После выхода этой книги и серьезным киноведам, и глянцевым кинокритикам стало заметно сложнее жить. Первые больше не смогут делать вид, будто жанр развесёлой рецензии несовместим с интеллектуальным дискурсом; вторым придётся признать: массовое кино даёт ничуть не менее калорийную пищу для размышлений, чем любое другое.
Ламентации в духе «Где же наши белинские?» стали сегодня общим местом: на поверхностность, развлекательность и отсутствие самостоятельного месседжа в современной критике не жалуется нынче разве что самый ленивый и социально-безответственный из тех, кого принято называть публичными интеллектуалами.
Правда, по старой памяти большая часть шишек сыплется на критиков литературных: в самом деле, уличить их в том, что они ни разу не белинские, гораздо проще, чем, скажем, критиков музыкальных или театральных. С этих последних, вроде бы, спрос меньше: и интеллектуальный престиж у их областей исторически менее высок, и сравнивать их особо не с кем — в отсутствие собственного бесспорного лидера и непререкаемого авторитета, подобного Белинскому.
А у кинокритиков жизнь и вовсе долгое время оставалась абсолютно вольготной. Если литературная критика изначально мощной пуповиной была соединена с академическим литературоведением, младшей сестрой которого, по сути дела, считалась, то кинокритика с самого своего возникновения существовала отдельно от серьёзного киноведения. И более того, зачастую ему предшествовала.
Никто и никогда не ждал от многочисленных глянцевых мальчиков и девочек, пишущих в газеты-журналы о текущих голливудских блокбастерах, особых глубин: лишь бы слова складывали бойко да Сельму Хайек с Пенелопой Крус не путали. Интеллектуальный же анализ в сфере кино традиционно располагался этажом выше — на метауровне, а материалом для него служили по преимуществу артхаус и прочие экзотические с точки зрения обычного любителя кинопопкорна объекты. О существовании Голливуда в этих разреженных средах если когда и вспоминали, то со снисходительной ухмылкой и по большей части в придаточных предложениях.
Утверждать, что с выходом в издательстве «НЛО» книги философа и постоянного автора «Частного корреспондента» Виталия Куренного «Философия фильма: упражнения в анализе» раздвоенности кинокритической жизни придет конец, будет, пожалуй, несколько преждевременно. Однако жить и кинокритикам, и киноведам станет теперь заметно сложнее. Первые больше не смогут делать вид, будто жанр развесёлой рецензии несовместим с интеллектуальным (а не псевдоинтеллектуальным) дискурсом, а вторым придётся признать, что массовое кино даёт ничуть не менее калорийную пищу для размышлений, чем любое другое. А порой и куда более — поскольку обращаются не столько к индивидуальному, сколько к коллективному, вскрывая архетипические первоосновы нашей сегодняшней жизни и фиксируя общественные настроения и ожидания чутче любого барометра.
Самое симпатичное свойство книги Куренного, однако, состоит в том, что автор, вроде бы, ничего подобного не имеет в виду. Наиболее сложная по манере изложения часть — вводная, в которой он объясняет свои мотивы и исходные посылки, а также с чарующей откровенностью демонстрирует собственный инструментарий, словно бы предлагая любому желающему им воспользоваться. Когда же дело доходит до разбора конкретных фильмов как такового, текст утрачивает избыточную плотность, становится если не по-глянцевому легковесным, то уж во всяком случае вполне проницаемым для самого праздного и неподготовленного взгляда. Да и сюжеты, которые рассматривает Виталий Куренной, мало чем отличаются от обычных тем раздела «Культура» в периодике средней руки.
Боевики, мелодрамы, военный экшн, комедии, исторические и историко-фэнтезийные фильмы — обо всём этом Куренной пишет в лучших традициях жанра классической рецензии, не забывая познакомить читателя с сюжетом фильма, именами занятых в нем звёзд, а иногда (в тех случаях, когда это существенно) и с прокатными сборами.
Однако при идентичных исходных данных на выходе у него получается продукт принципиально иного сорта и качества. Одно мастерское, неуловимое движение — и фильм как по волшебству раскладывается на составные части, демонстрируя наблюдателю свою внутреннюю структуру, механику сюжета и скрытую прагматику смысла, прячущегося за эффектными погонями, перестрелками и любовными сценами.
Так, вооружённый специально настроенной оптикой глаз Виталия Куренного обнаруживает в двух фильмах 2007 года — эстетских «300 спартанцах» и иронично-игровых третьих «Пиратах Карибского моря» — скрытый общий месседж. Оба эти фильма, такие различные и по сюжету, и по стилистике, и по идеологии, на самом деле несут в себе одно и то же послание, сводящееся к слову «свобода». Однако если «Пираты» постулируют право индивида на «современную» свободу — мультикультуралистскую, полифоничную и экзотическую, то «Спартанцы» поднимают знамя свободы архаической — консервативной, монокультурной и традиционалистской.
Аналогичным образом неожиданные параллели вскрываются и в двух других фильмах 2007 года — оскароносной драме братьев Коэнов «Старикам здесь не место» и балабановском «Грузе-200». Однако на сей раз ключом к пониманию этих лент становится уже не «свобода», но экзистенциальный ужас от утраты сегодняшним обществом «номоса» — не только формального права, но и обыденных, часто неосознаваемых норм поведения, составляющих основу нашей повседневной жизни.
Эти и другие идеи, озвученные в «Философии фильма», не претендуют на откровение или какое-то новаторское, революционное прочтение той или иной картины. Скорее наоборот: они с приятным щелчком замыкают цепочку ассоциаций и служат тем последним элементом пазла, который позволяет наконец увидеть всё явление целиком — как уникальный объект, встроенный, тем не менее, в широкий социокультурный контекст.
Куренной всегда работает в открытую: читатель знает его метод анализа, он обладает теми же исходными данными и имеет возможность, что называется, постоянно «следить за руками». Тем сильнее оказывается ощущение чуда, возникающее каждый раз, когда автору «Философии фильма» удается в очередной раз проделать этот невозможный кунштюк — разобрать знакомую, до дыр засмотренную ленту на мелкие детали, а после собрать так, чтобы она осталась собой, но при этом засверкала новыми гранями.
Определенно, кинокритикам теперь не позавидуешь. После этой книжки писать так, как раньше, им будет не то, чтобы совсем невозможно, — просто очень стыдно.
