На сайте еженедельника The Economist идёт дискуссия о том, пользу или вред принесла человечеству завоевавшая популярность в последние 20 лет доктрина устойчивого развития. Мы привыкли, что «устойчивое развитие» — это хорошо и правильно. Но, может быть, это заблуждение?
На сайте еженедельника The Economist идёт дискуссия о том, пользу или вред принесла человечеству завоевавшая популярность в последние 20 лет доктрина устойчивого развития . Общепринятое, но крайне невнятное определение того, что такое «устойчивое развитие», дала ООН в 1987 году: «Устойчивым является развитие, которое отвечает потребностям ныне живущих людей, не лишая будущие поколения возможности удовлетворять свои потребности». На практике в наши дни под устойчивым развитием понимают принудительное ограничение экономического развития во имя неухудшения состояния окружающей среды (http://www.un.org/russian/esa/sustainable/). Первое, что сегодня приходит в голову в связи с «устойчивым развитием», — это борьба с глобальным потеплением и внедрение сверху альтернативной энергетики.
Банкротство одной хорошей идеи
На сайте The Economist профессор Стэнфордского университета Дэвид Виктор выступает за отказ от идеологии устойчивого развития. По его мнению, эта некогда здравая идея совершенно выродилась. Под её влиянием правительства принимают совершенно безумные и просто вредные меры, а в обществе культивируется извращённое представление о причинах наших экономических и экологических проблем.
Профессор Виктор не имеет ничего против исходного ооновского определения устойчивого развития (см. выше), принадлежащего премьер-министру Норвегии Гру Харлем Брундтланд. Разумно расходовать ресурсы и не забывать о тех, кто придёт после тебя, очень важно, и об этом не стоит забывать. Увы, последующие пропагандисты устойчивого развития — а очень многие из них оказались пламенными экологами из тех, для которых благо природы важнее блага людей, — оттрактовали первоначальную мысль госпожи Брундтланд в хвост и в гриву, до полного изничтожения исходного смысла.
Во итоге, говорит Виктор, устойчивое развитие, во-первых, стало отождествляться не с развитием, а, напротив, с консервацией и искусственным ограничением роста за счёт сдерживания потребления. Во-вторых, забота о будущих поколениях свелась исключительно к заботе о том, как бы не повредить им активным использованием природных ресурсов (то, что в процессе использования природных ресурсов люди некоторым образом создают для будущих поколений инфраструктуру, которой те смогут пользоваться, остаётся за кадром). В-третьих, нынешние апологеты устойчивого развития стремятся внушить обществу страх перед каким бы то ни было использованием невосполнимых ресурсов. В-четвёртых, и это самое обидное и неправильное, в наше время об устойчивом развитии говорят только применительно к экологическим проблемам, хотя изначально под устойчивым развитием понималось процветание рода человеческого и полнота гражданских прав всех людей. С точки зрения Виктора, процесс зашёл настолько далеко, что исходную идею уже не спасти и разумнее было бы её похоронить.
Люди и ресурсы
Виктор напоминает, что люди всегда активно использовали невосполнимые ресурсы — и всегда решали возникающие в связи с этим проблемы. Он приводит в пример сюжет, который лёг в основу знаменитой книги Марка Курлански «Всеобщая история соли». Триста лет назад тогдашние аналитики были обеспокоены исчерпанием мировых запасов соли и предрекали человечеству печальное будущее и экономический коллапс в мире без этого двигающего прогресс белого порошка. Под влиянием их пророчеств правительства создавали государственные корпорации, чтобы обеспечить своим странам солевую безопасность и оттянуть час икс. Однако, как мы знаем, ничего страшного не случилось: человечество придумало новые технологии, в результате чего соль не только не кончилась, но стремительно и бесповоротно подешевела.
Другой аргумент Виктора состоит в том, что совы не то, чем они кажутся. Когда люди, как это им свойственно на протяжении всей истории, активно потребляют природные ресурсы, всегда есть кто-то, кто видит в этом безответственное уничтожение наследства будущих поколений.
Однако пока эта «агрессия против природы» привела к тому небывалому экономическому процветанию, которым мы, будущее поколение по отношению ко всем предшествующим, имеем возможность наслаждаться. Конечно, от промышленной разработки месторождений и вырубки лесов пейзаж портится; но разумно ли считать злом цивилизацию как таковую и не замечать громадных достижений человечества?
Наконец, Виктор замечает, что альтернативная энергетика тоже вовсе не такая белая и пушистая, как нам рассказывают. Ветряные установки уродуют окружающую среду не меньше, чем трубопроводы. Чтобы использовать энергию ветра, между прочим, нужно тянуть безобразные провода и прокладывать дороги по первозданной целине. Биотопливо — это вообще кромешный ужас. Кроме того, что от перехода фермеров на монокультуры сильно пострадали сельские пейзажи и плодородие почв, оказалось к тому же, что и на сельское хозяйство в традиционном смысле (на производство хлеба насущного) эта мода повлияла крайне негативно.
Вся надежда на народ
В качестве главного оппонента профессора Виктора в дебатах, идущих на сайте The Economist, выступает лауреат Нобелевской премии по химии за 2003 год Питер Агре. Он не отрицает, что с нынешней борьбой за устойчивое развитие что-то глубоко не в порядке, но считает, что идею можно спасти, вернувшись к истокам: традиционной культуре умевших жить в ладу с природой аборигенов Американского континента и мудрости отцов-основателей США.
Агре считает, что современное человечество — в первую очередь Америка, самая большая экономика мира, и Китай, самый крупный загрязнитель окружающей среды, — живет крайне расточительно. Добродетель бережливости забыта, люди тратят деньги и ресурсы как очумелые. Американцы живут в долг и не в состоянии контролировать свои аппетиты ни в переносном, ни в буквальном смысле. Китайцы не лучше. На Китай приходится всего 3% шоссейных дорог Земли — и на этих 3% дорог происходит каждая пятая автокатастрофа в мире.
Если так пойдёт дальше, делает вывод Агре, человечество обречено. Никакая наука и никакие технологии сами по себе его не спасут. Нужно соединить мощь современных технологий с мудростью предков. По мнению нобелевского лауреата, наука, если её как следует профинансировать, способна подарить людям и «зелёную» (экологически чистую) энергию, и современные и удобные города, и тихий и экономичный транспорт. Но для этого люди должны согласиться на какое-то время затянуть пояса. Только народ, полагает Агре, может воплотить идеал устойчивого развития в реальность. Никакому самому благонамеренному политику в одиночку это не под силу, хотя, конечно, существенно, чтобы национальный лидер был убеждённым сторонником устойчивого развития — как, например, президент Обама. Агре возлагает надежды на бунт молодых экологически сознательных американцев, которые должны потребовать от правительства, а также от своих отцов и дедов, чтобы они прекратили игнорировать интересы будущих поколений.
В общем и целом, несмотря на свои филиппики, Агре остаётся оптимистом, хотя его сильно беспокоят дрязги в рядах друзей устойчивого развития. По его мнению, вместо того чтобы обсуждать, надо ли ликвидировать угольную промышленность, можно было бы давно перейти на уже известные экологически чистые технологии использования угля. Его также удручает, что люди склонны предаваться розовым мечтам, вместо того чтобы делать то, что можно сделать здесь и сейчас.
Сомнительное решение несуществующей проблемы
Точка зрения профессора Виктора не самая радикальная. Есть и те, кто считает, что идея устойчивого развития порочна в своей основе. Например, так думает эксперт Института Катона Джерри Тейлор . По мнению Тейлора, анализ информации, которой мы располагаем, свидетельствует о том, что по мере развития цивилизации ресурсов становится больше, а не меньше и человечество не нуждается ни в какой специальной борьбе за устойчивое развитие.
Более того, доктрина устойчивого развития основана на вредной и ложной идее, что экономический рост будто бы наносит ненужный ущерб окружающей среде, если его не ограничивать с помощью государственного вмешательства. Ведь если остановить экономический рост, то у человечества просто исчезнет возможность улучшать состояние окружающей среды (охрана природы стоит денег, и больших). Кроме того, приверженцы идеологии устойчивого развития призывают к централизованному планированию, обеспечивающему, как известно, куда менее эффективное использование ресурсов, чем свободный рынок. Поэтому реализация этой доктрины при сохранении нынешнего уровня затрат на защиту окружающей среды будет означать, что общество в результате получит меньше, чем раньше. Наконец, устойчивое развитие в том смысле, в каком его представляют себе многие экологи, наносит прямой ущерб будущим поколениям тем, что обрекает их на снижение уровня жизни.
Свободный рынок, верховенство права и гарантии прав собственности — вот что наилучшим образом обеспечивает защиту окружающей среды, — к такому выводу приходит Тейлор в статье 2002 года. Ведь главные проблемы современного мира, в том числе экологические, вызваны бедностью и отсталостью. Ежегодно 2 млн человек в третьем мире умирает от угарного газа. Их спасёт только электрификация, никакое государственное экологическое регулирование тут не поможет. В Африке 3 млн человек умирает от того, что у них нет доступа к чистой воде. Технологии, позволяющие решить эту проблему, давно существуют, но, чтобы их внедрить, нужен тот самый экономический рост, который так не нравится большинству сторонников устойчивого развития.
