Семью детского врача московской поликлиники № 100 выселяют из квартиры, так и не предложив другого жилья. Вместе с бомжами, без газа и воды они продолжают жить в доме, который вот-вот снесут. Демонтаж назначен на 5 июня.
«Без горячей воды мы живём с мая. А 1 июня нам полностью отключили и водопровод, и газ. Нам говорят: живите как хотите. Готовить ничего не можем, помыться нормально тоже. На доме написано, что 5 июня нам вообще отключат все остальные коммуникации. У меня на нервной почве нога отнялась, сахар поднялся, давление», — рассказывает, подходя к подъезду своей пятиэтажки, Нона Михайловна Оганян. У подъезда как раз висит объявление, напоминающее жильцам об «отключении всех коммуникаций» и о том, что в квартирах «с 5 июня будет производиться демонтаж дверей и сантехоборудования».
Впрочем, других жильцов в этом многоквартирном доме, кроме Ноны Михайловны, её мужа, сына и дочери, уже не осталось.
Три хрущёвки на Нижегородской
Дело, кстати, происходит в Центральном округе Москвы на Нижегородской улице. Хрущёвка Ноны Михайловны и ещё две соседние идут под снос, всем остальным жильцам уже предоставили другие квартиры. А им — нет.
Несколько дней назад семья Оганян взяла отпуск. Но не для того, чтобы куда-то уехать отдыхать: на семейном совете они решили, что кто-нибудь всегда должен оставаться дома и охранять имущество. «Как только я вхожу в подъезд, дверь запираю, — говорит женщина. — А эту ночь я вообще не спала. В доме окна ломали, стёкла били. Я боюсь лишний раз выходить, у нас тут в доме бомжи завелись и так называемые любители металла, ходят тут всё время. Дом ведь старый: здесь и ванны чугунные, и батареи, и двери металлические».
Все три здания уже обнесли временным заграждением, готовят к сносу. Туда-сюда снуют рабочие. В ещё одном объявлении на доме написано, что «кран для набора воды выведен во втором подъезде». Этот единственный источник воды торчит рядом с лестницей прямо на первом этаже. Семье Ноны Михайловны повезло — они как раз живут в этом подъезде, так что ходить далеко не надо, достаточно только спуститься на первый этаж.
Поднимаемся по лестнице: везде мусор, коробки, следы массового переезда. И тишина. «В ноябре прошлого года мы узнали, что наши дома сносят, — объясняет жительница. — Людям выдавали ордера на переселение, мне тоже. В декабре я подписала «смотровой» для выбора другой квартиры. Меня всё это время водили за нос, просили никуда не ходить. Говорили, что всё будет в порядке. 26 января мне сказали, что подыскивают для нас специализированное жилье, фактически общежитие, хотя у нас у всех есть постоянная прописка в Москве. А теперь вот мы вообще попали в заколдованный круг. Идём в жилищный комитет, там говорят, что ничего нам не должны, потому что мы тут живём по договору субаренды и квартиру нам предоставляли от здравоохранения. Я иду в управление здравоохранения ЦАО, но там мне тоже всё время морочат голову. И что, 5 июня они вместе с нами начнут сносить?»
— С нами не снесут, — пытается успокоить её 27-летний сын Тигран.
— А если придут ломать? — вопрошает женщина.
— Вместе с нами ломать?
— А если придёт милиционер и попросит нас отсюда, скажет, что мы тут незаконно?
Сын молчит, а мать продолжает: «Я уже год как пенсионерка. А пенсионерам что, не надо жить, что ли? 5 мая я ходила в префектуру, мне там сказали, что я неблагодарная, что жаловаться могут только все нерусские. Я ответила им, что стыдно поднимать национальный вопрос».
Врач — бомж?
Нона Михайловна Оганян — детский врач в обычной городской поликлинике № 100. Работает там уже 16 лет, с того самого момента, как переехала в Москву. Её семья — беженцы из Баку, так называемые бакинские армяне. Сначала они бежали в Армению, но там произошло землетрясение, и они уехали в Россию. 12 лет жили в общежитии, потом управление здравоохранения по договору с префектурой выделило им квартиру в субаренду. «Я эти 16 лет вкалывала в этой поликлинике, обслуживала по 2—3 участка. Всю жизнь проработала в здравоохранении, а муж мой всю жизнь инженером. Никто из нас не пошёл в коммерцию или торговлю. Сейчас мы оба на пенсии, но продолжаем работать, сын теперь вот вырос, помогает», — говорит врач.
Заходим в квартиру. Аккуратная, чистая, с не так давно сделанным ремонтом. «Четыре года назад проводили, — объясняет муж Ноны Михайловны Рачик Суренович. — Покупали обои, кафель, двери, мойку, раковину, ламинат». Открыв нам дверь, он идёт к балкону. От подъезда соседнего дома отъезжает отечественная «классика», на багажнике у неё матрас и какие-то коробки. «Людям тяжело переезжать, — говорит, глядя в окно, мужчина. — Все привыкли к своим домам. Сейчас вот последнее увозят, торопятся». По дорожке также проходит пара человек с большими сумками.
— Как съездили? — обращается к жене муж. Несколько часов назад Нона Михайловна ездила в управление здравоохранения ЦАО Москвы.
— Тоже сказали, что я неблагодарная. Они нам якобы предлагают, предлагают одну за другой квартиры, а мы отказываемся.
— Нам несколько предложили, — поясняет мне супруг, — мы по ним с сыном уже поездили. Знаете, мы не привередливые, но эти квартиры просто непригодны для жилья. В одну приехали — там милиционер участковый живёт. В другую — там офис какой-то миграционной конторы. В третью нас вообще не пустили, но сказали, что она давно выведена из жилищного фонда, там срезаны все трубы и коммуникации, пол провален.
А Нона Михайловна тем временем начинает рассказывать про свою встречу с чиновницей, на которой я тоже, кстати, присутствовала…
В гостях у чиновницы
Глава управления здравоохранения ЦАО Карина Петросян сидит у себя в кабинете и подписывает открытки — на столе у неё целая стопка: жёлтеньких и розовеньких. Сейчас она заняты розовенькими.
— Говорите, я вас слушаю, — произносит она, не отрываясь от стола. — Что вы хотели?
— Карина Михайловна, дом, в котором мы жили, попал под переселение… Мне все говорят, что все про меня всё знают и подыскивают квартиру.
— Правильно, — посмотрела на неё сквозь очки чиновница, — вам подыскивают квартиру. Вами все занимаются.
Нона Михайловна начинает пересказывать свою историю:
— Я 16 лет проработала в московской поликлинике, 12 лет жила в общежитии. Потом, четыре года назад, с облегчением вздохнула — у нас появилась квартира. А теперь вот уже полгода я живу как в аду. Дом сносят, а мы фактически оказываемся на улице.
— Так, пока из того, что вы рассказали, никаких нарушений с нашей стороны я не вижу. Давайте перейдём к делу. Вы квартиры, которые вам предлагали, смотрели? — спросила начальник управления.
— Смотрели, только…
— Вы хотите, чтобы вам на блюдечке принесли квартиру в Центральном округе? Откуда ж её взять?.. Вам надо посмотреть и сказать, вас устраивает или нет.
— Мы приехали в одну квартиру по указанному адресу, а там какой-то офис, в другую приехали...
— Вас не должно это заботить.
— …ещё в одну приехали — а там срезаны все трубы.
— А на каком это этаже?
— На четвёртом.
— Ну, на третьем и пятом тоже ведь кто-то же живёт. Они срезали трубы просто в этой квартире, а в других есть. Проведёте потом сами за свой счёт все коммуникации, сделаете ремонт. Не всё же мы вам.
— Но там и пола почти нет.
— Сделаете.
— Я просто хочу, чтобы у меня были раковина, унитаз, было где помыться, вода была. Мы в той своей квартире полностью ремонт делали. Теперь снова?
— У вас дети большие, должны помочь.
Карина Михайловна набирает по телефону какой-то номер и говорит в трубку:
— Зинаида Сергеевна, здравствуйте (Зинаида Драчёва, председатель профсоюза столичного департамента здравоохранения. — «Часкор»). Вот тут у меня сидит... представьтесь, пожалуйста.
— Нона Михайловна.
— …Нона Михайловна тут у меня сидит и говорит, что вы ей представили несколько адресов. В одном из них офис. Вы знаете об этом? Может, им не волноваться? А на Бакунинской вообще нежилое помещение… Я понимаю, что это решаемые вопросы… Газ там есть?.. Да, да… Да не ждут они новостройки, Зинаида Сергеевна, что вы говорите… Да, до свидания, — Карина Михайловна кладёт трубку и снова обращается к пришедшим: — Все вами сейчас занимаются. И берите что дают, а то совсем без квартиры останетесь, это же центр Москвы. Сами весь ремонт делайте, коммуникации проводите, а пока квартиру снимайте. И не пеняйте на Зинаиду, она вам только хорошего желает.
Отмечу, что днём ранее в разговоре с «Часкором» по телефону та самая Зинаида Драчёва из медицинского профсоюза призналась: «Какой толк выделять квартиры тем, кто вышел на пенсию? Мы лучше молодым врачам квартиры дадим, а не старым». Хотя, согласно законодательству, управление обязано заключить с работником договор аренды другого помещения, которое оно получит от города при сносе дома.
Нона Михайловна выходит из учреждения расстроенная: «Ну я же врач, я же столько лет работала. Тогда я была нужна, а теперь, получается, нет?» Краем уха я слышу разговор двух людей на крыльце: «А вон новый «лексус» Карины Михайловны стоит. Значит, она ещё на работе».
По данным «Часкора», начальник управления Карина Петросян, кстати, тоже согласилась принять Оганян только после того, как до этого утром в кабинете у зампрефекта ЦАО Александра Литошина побывала мама одного из пациентов Ноны Михайловны Ольга Кубанцева, потому что саму Нону Михайловну к нему не записывают: «Меня тоже долго не хотели пускать, — говорит Кубанцева. — Спрашивали, кто я такая. Честно говоря, с таким хамством я давно не сталкивалась. Я им сказала, что мой 16-летний сын Илья с шестимесячного возраста обслуживается именно в этой поликлинике, что ему всегда помогала именно Нона Михайловна, что я не хочу терять такого доктора. Это же доктор, поймите, не выбрасывайте его на улицу! Мы, родители, готовы горой за неё стоять. Доктор не должен жить как свинья. Меня приняли только после того, как я позвонила пресс-секретарю самого префекта и уже представилась журналистом, а не обычной мамой. Литошин записал мои имя, фамилию и адрес и сказал, что вопрос будет решаться».
Впрочем, пока ничего не изменилось.
Лежанка с гастарбайтерами
Выслушав эту историю, муж произносит:
— Адвокат сказал, что мы в суд можем обратиться. Только вот времени у нас уже совсем не осталось.
— А вы все квартиры осмотрели? — спрашиваю я.
— На Талалихина нам сегодня не открыли.
Предлагаю съездить вместе и посмотреть. А вдруг. Вместе с мужем и сыном мы отправляемся на улицу Талалихина. Кто-то из соседей подсказывает нам код от замка. Входим в подъезд. Поднимаемся. Дверь в квартиру металлическая, однако на том месте, где располагается замок, дырка на дырку — видно, что её несколько раз варили. Стучимся, но никто не открывает. Дверь не заперта. Заходим. В одной из комнат работает телевизор, стоят две раскладушки со свёрнутыми матрасами. В смежной с ней комнате лежит человек на двухъярусной кровати и дремлет. Заметив нас, он отворачивается и прячет лицо. С потолка капает вода, наверху уже образовалось солидное пятно. Пол под старым линолеумом проваливается, стена в туалете шатается.
В коридор заходит ещё один мужчина, судя по внешности, выходец из Средней Азии.
— Мы просто посмотреть квартиру, вот у нас факсограмма, — объясняем мы.
— Смотрите, — разрешает он.
— А вы строитель? — спрашиваем.
— Нет, я сантехник.
— А что ж трубы-то у вас в квартире такие?
— Они все старые, гнилые, в туалете течёт постоянно, что я сделаю, — оправдывается гастарбайтер.
— А сколько вас тут человек живёт?
— Семеро.
— А можно мы третью комнату посмотрим?
— Она закрыта, там наш прораб Серёга живёт. А вот ванна, метр на метр двадцать. Зато туалет большой, — по-хозяйски гастарбайтер водит нас по квартире, хотя и немного побаивается. На фотоаппарат реагирует:
— Это позор, ребята, лучше не снимайте.
— Да ладно, это же не вам.
— У нас ещё клопы есть, вы уж извините.
— Клопы?
— Но мы их дихлофосом травим. Два года нам сдают эту квартиру.
Прощаемся. Уходим. Вспоминаю начало своего разговора с Ноной Михайловной, когда мы ещё только подъезжали к её дому:
— А вот смотрите, — обратилась она ко мне тогда почти радостно, показывая на красивые новостройки, окружающие те три хрущёвки на Нижегородской.— Это все мои дома, это я их все обслуживаю, детей оттуда лечу.
— Обслуживай и дальше, — оборвал её сын, и мы как раз подошли к тому самому подъезду, откуда я и начала рассказывать эту историю. Демонтаж назначен на 5 июня.
