«Русскую премию» фактически отняли у тех, кому она была нужна хотя бы как свет в окошке (и для кого была придумана), и отдали ее тем, у кого и без нее нос в табаке и вообще всё тип-топ.
И в СМИ, и в ЖЖ широко обсуждают только что оглашенный — не столько бескомпромиссный, сколько безыскусный — шорт-лист «Нацбеста», что, впрочем, совершенно естественно.
А вот другое литературное событие апреля — хладнокровное убийство хорошо задуманной, неплохо стартовавшей и получившей наконец-то серьезную финансовую поддержку от Фонда Бориса Ельцина «Русской премии» — прошло практически незамеченным.
Разве что я сам посвятил печальной судьбе этой премии колонку на сайте «Актуальные комментарии» да разразился ликующим интервью «Новой газете» председатель жюри — и, похоже, главный убийца премии — Сергей Чупринин.
Специализирующийся в последние годы на грантовых исследованиях словесности русского зарубежья и нагулявший за долгие десятилетия службы по ведомству советской и постсоветской литературы изрядный номенклатурный жирок.
Вкратце напомню суть дела.
«Русская премия» учреждена для поддержки русскоязычных литераторов ближнего зарубежья. Литераторов, находящихся, безусловно, в бедственном положении по целому ряду причин: тут тебе и провинциализм (куда больший, чем в российской глубинке), и культурная изоляция, и в ряде стран антирусская политика местных властей.
Одним словом, это было благое начинание. И чисто филантропическое, и чрезвычайно многообещающее в творческом плане. О том, что литературная столица прирастает провинцией, в том числе и отложившейся провинцией, прекрасно знали еще в Древнем Риме.
Скажем, великий Катулл был выходцем из испанского Бильбао.
Однако в нынешнем году формат премии изменился. Отныне претендовать на нее вправе русскоязычные авторы не только ближнего зарубежья, но и дальнего. То есть к участию в конкурсе допустили израильских репатриантов, «новых американцев» и представителей «колбасной» (1970-е) и «погромной» (начало 1990-х) эмиграции в Западную Европу. И они литераторов с территории бывшего СССР просто-напросто съели. Причем с потрохами. Победив во всех трех номинациях.
О подлинной причине заведомо безнравственной метаморфозы Чупринин говорит, что называется, без зазрения совести:
«На горизонте русскоязычного литературного пространства замаячили спонсорские деньги. Раздобыть их на благое дело по-прежнему трудно, но уже все-таки возможно. Пока что и кризис не слишком мешает. Так что на дворе — эра космополитических проектов. Не успеет пройти Международная писательская конференция в Хельсинки, как можно уже собираться на Международный фестиваль «Европа-2009» в Праге, а там рукою подать до Международного фестиваля «Пушкин в Британии» и Дней русской поэзии в Тель-Авиве. Самым непоседливым и самым везучим чуть свет уже записочки несут с приглашениями — то почтить своим присутствием айтматовские конгрессы в Бишкеке и Дели, то побывать на конвенте фантастов в Киеве, то встретиться — с читателями и друг с другом — в Ереване и Амстердаме, в Милане и Кишиневе».
Ездить хочется столичным «жюрям» — на халяву летать по всему белу свету — в Хельсинки, в Лондон, в Прагу, в Милан, в Амстердам и так далее.
Можно даже в Дели.
Весной и летом хорош даже Киев.
(Пару лет назад недоумение общественности вызвало появление в шорт-листе «Русского Букера» беспомощного опуса некоего Алекса Тарна.
Анализируя ситуацию, я наполовину в шутку предположил, что именно у Тарна останавливается, приехав в Израиль, тогдашний председатель жюри Асар Эппель.
При личной встрече Асар выразил мне свое возмущение: «Я, Витя, в Израиле живу в номере за 400 евро!»
Эппель и соврет — недорого возьмет; но хорошо, пусть не за 400 евро, а за 200! Вот эти-то 200 евро в сутки он и «отработал», введя русскоязычного израильтянина в шорт-лист.)
Процитирую собственную колонку:
«Бахыт Кенжеев (Канада), Борис Хазанов (Германия), Маргарита Меклина (США) — так звучат имена нынешних лауреатов. Имена, несомненно, достойные, но и только-то. Имена давным-давно известные. Литературные судьбы вполне благополучные (или даже более чем благополучные). Для каждого из них (очередная) премия приятна и почетна, да и 5 тыс. долларов в любом случае лишними не бывают, — но какой общественный, да и сугубо прагматический смысл приобретает при таком раскладе «Русская премия»?
Кого мы, собственно говоря, поощряем: тех, кто после распада СССР, вынужденно оказавшись в драматических и как минимум полувраждебных условиях, хранит верность русскому языку и отечественной словесности, или тех, кто по сколь угодно серьезным причинам добровольно покинул эту страну и, заскучав на чужбине, балуется литературой, пусть порой и небезуспешно?
/…../
О результатах не будем — они всегда спорны. Поговорим о справедливости.
«Русскую премию» фактически отняли у тех, кому она была нужна хотя бы как свет в окошке (и для кого была придумана), и отдали ее тем, у кого и без нее нос в табаке и вообще всё тип-топ.
И они ее взяли. И дальше будут брать. Не уменьем, так числом. Как сказал бы В.И. Ленин, массовидностью.
И нахрапом.
Но если даже уменьем…
«Русская премия» нужна в том нарочито невзрачном формате, в каком она существовала первые три года.
И категорически не нужна в амбициозно-«глобальном» варианте «первенства остального мира».
Или уж переименуйте ее в «Малую Одессу» — по всемирной своей отзывчивости».
А теперь вновь послушаем Чупринина:
«Вот тут-то и приходит самое время задать простые вопросы: а имеет ли всё это броуново движение, вся эта лихорадочная издательская и фестивальная активность хоть какое-то отношение к собственно литературе? Кто эти люди — шлющие свои сочинения на международные конкурсы русских хайку и русских палиндромов, делящие между собою премии журнала «Флорида» и столичной программы «Золотое перо Руси», набивающие чемоданы своими книгами, чтобы раздавать их друг другу в дни фестивальных марафонов?
Сплошь пассионарные графоманы? Или и среди них встречаются-таки поэты и прозаики, чьи книги стоило бы прочесть каждому, кто сохранил любовь к родной литературе?
Попробуй ответить, если внимания немногих оставшихся в России на плаву профессиональных критиков едва-едва хватает на два-три десятка столичных, по преимуществу писательских имен, а обозреватели нынешних газет и глянца интересуются не самыми талантливыми, а самыми раскрученными. Если в соответствии с обычаями российского бессмысленного и беспощадного пиара на заднем клапане каждой второй книжки крупненько набрано, что перед нами, безусловно, лучший, талантливейший продолжатель традиций — хотите Иосифа Бродского, хотите Льва Толстого. И если даже в самых горячечных мечтаниях нельзя представить себе человека, который хотя бы пролистал полторы тысячи книг зарубежных русских писателей, выпущенных питерским издательством «Алетейя», сотни книг с лейблами «Геликон Плюса» и «Вест-Консалтинга», «Мостов культуры» и «Текста».
Впрочем, глаза боятся, а руки делают».
И сравним это беспардонное вранье с реальным положением дел.
Чуть ли не все «толстяки» (и возглавляемое Чуприниным «Знамя» первым среди всех, «Звезда» второй, «Октябрь» третьим, а провинциальная «Волга» четвертой) печатают стихи, прозу и эссеистику из дальнего зарубежья едва ли не гуще, чем сочинения собственных, так сказать, сегодняшних соотечественников.
Принципиально игнорируя при этом русскоязычную литературу из стран бывшего СССР.
Точно так же ведут себя и упомянутые председателем жюри «Русской премии» издательства (и многие другие).
В эту же сторону старается подсуетиться и критика — с оглядкой, наряду с прочим, и на бесчисленные журналы и журнальчики, выходящие по-русски на Западе. Тиражи у них крошечные, порой просто микроскопические, — а гонорары, знаете ли, вполне себе, как у взрослых.
Да и вообще, «эра космополитических проектов» — это вам не баран чихнул!
Вот ради этих поездочек, ради этих командировочек, ради этих гонорарчиков и слили «Русскую премию».
Бесстыдно слили.
И ухитрились, как всегда, кинуть заодно и мецената премии, и ее потенциального (даже в провозглашенном их собственными устами понимании) адресата — «пассионарного графомана» из дальнего зарубежья.
Жюри под председательством главного редактора «Знамени», тщательно и, надо полагать, не на безвозмездной основе просеяв весь этот международный сор, чтобы не сказать мусор, сделало наконец-то три «открытия»:
Бахыт Кенжеев, Борис Хазанов, Маргарита Меклина!
Ёкало мене! Стоило городить огород.
Все трое, кстати, постоянные авторы всё того же «Знамени».
Премию — хорошо придуманную, важную и нужную «Русскую премию» — тут же (как только в ней появились приличные деньги) нагло отняли у несчастных наших соотечественников из стран бывшего СССР и — в обмен на зарубежные командировки, фестивали, симпозиумы и прочие никому не нужные хренозиумы — посулили благополучно сидящим на социале и вэлфере, а то и на пенсии (но не на нашей пенсии!), изнывающим от безделья, от недо- и безъязычия (и только по всем этим причинам и взявшимся за перо), вегетативно размножающимся представителям «колбасной» и «погромной» эмиграции.
Но и самих этих «колбасников» тоже кинули.
Да и организаторов премии не пощадили.
Не говоря уж о спонсорах.
Кенжеев, Хазанов, Меклина — эти имена приходят на ум буквально в первые три минуты разговора о русскоязычной литературе дальнего зарубежья.
В три минуты?
Да, вот именно.
Тогда как всё остальное (задумчивое, многомесячное, из Ельцинского фонда щедро оплаченное) — не более чем имитация, надувание щек, надувательство и адресата, и мецената.
Хладнокровное умышленное убийство перспективного начинания, предпринятое особо циничным способом (отягчающее обстоятельство), с целью наживы (отягчающее обстоятельство) и способом, опасным для (творческой) жизни многих людей (отягчающее обстоятельство).
За умышленное убийство с тремя отягчающими обстоятельствами по действующему УК полагается…
Впрочем, сверьтесь с кодексом сами.
Так или иначе, история получилась не просто некрасивая, но, пожалуй что, криминальная.
А о «Нацбесте», с которым, увы, тоже далеко не всё в порядке (хотя, разумеется, и не в такой степени), и о его «доброжелателях» поговорим в следующий раз.
Отдельно прошу приготовиться Андрея Семеновича Немзера.
