Анализ одной тенденции. Неумение читать стихи вымывает из репертуара античные и классические пьесы. Мало кто умеет работать с поэзией. Хотя есть и исключения — спектакли Ивана Поповски или традиции работы с рифмованными текстами в «Школе драматического искусства».
Сегодняшний актер, за некоторым исключением, не умеет читать стихи. Или делает это неважно. Не обучен. Педагоги театральных вузов не выбирают для студентов стихотворных пьес. В итоге нужное мастерство не приобретается и огромный пласт мировой драматургии выпадает из контекста.
Например, античные авторы. Днем с огнем не отыскать сегодня Эсхила, Софокла, Еврипида, Аристофана. Не довольствоваться же невнятным опусом Театра сатиры «Свободу за любовь», обозначенным «по мотивам античных комедий».
Несколько лет назад на фестивале «Открытая сцена» был любопытный опыт постановки «Ифигении в Авлиде» Еврипида. Спектакль заострил проблему работы со стихом, но при этом и четко обозначил конкретные актерские лица, способные справиться с этой задачей. Лица, которых чрезвычайно мало.
Античными сюжетами любит поразвлечься Андрий Жолдак, но его не интересует ничего, кроме собственного авторского начала. Так что текст для него играет вторичную роль. Он попросту не нужен.
Практически не встречаются сегодня драматурги-классицисты: Корнель, Расин, другие авторы так называемого золотого века — Кальдерон, Лопе де Вега.
Они достаточно многословны и высокопарны для сегодняшнего театра, однако это не означает их ненужность. Просто задача для постановщика посложнее.
Последний известный — и удачный — опыт насчитывает лет десять: в Российском молодежном театре ставили «Беренику» Расина.
Там были удачно найдены и пространственное решение, и способ актерского существования. Спектакль показал, что страсти, заложенные в драматургии, могут прекрасно восприниматься сегодня.
Актерам РАМТа вообще многое под силу. Здесь, допустим, успешно шел и другой образец поэтической драматургии, более поздней, — «Принцесса Греза» Эдмона Ростана, главного романтического автора, опять же почти забытого.
Неизменен интерес только к самой популярной его пьесе — «Сирано де Бержерак». Но и тут похвастаться нечем. В полную силу постичь драматургию и героя удалось из сегодняшних исполнителей только Максиму Суханову (он играет Сирано в Театре Вахтангова).
Своеобразный поворот к стихотворной теме, пусть и не в театральном ключе, делают фестивали. Например, «Территория»: в его программу входят вечера поэзии в Политехническом музее, где актеры нового поколения читают современных поэтов. Попытка важная, хотя далеко не всегда удачная. Выясняется, что чтение стихов — не только опыт, но и дар.
Есть актеры, чувствующие ритм и структуру, улавливающие особые вибрации такого материала. Такие, как Константин Райкин или Сергей Юрский, — их мастерство по этой части превратилось уже в легенду.
А есть, увы, и те, кто глух.
При всем своем таланте.
Однако звучание со сцены авторов, знакомых лишь по книгам или вовсе незнакомых, как в новоявленных «политехнических» вечерах, — серьезный ход.
В том числе для убеждения зрителя в нужности стихов на сцене.
Слушай, дружок, сказку
Формально стихотворных пьес идет в Москве немало. Вот «Горе от ума», например. В стихах ведь комедия? И сразу в нескольких театрах, да крупных, от Малого до «Современника». Но вот текст актеры произносят как прозу. И не в режиссерских трактовках дело.
Та же история и с «Тартюфом» Мольера. Нельзя сказать, что непопулярное сочинение. Однако смотришь спектакль — в МХТ, например, или в Театре Маяковского. Всё хорошо. И режиссерски лихо, и артисты замечательные. Но нет ощущения ритма, стиля стихотворного текста. Снова проза.
Единственный режиссер в сегодняшней Москве, сделавший поэтический театр своим кредо, — Иван Поповски. Благодаря ему сохраняется интерес к драматургии Серебряного века: Блоку, Гумилеву, Цветаевой.
Его «Приключение», сделанное еще в ГИТИСе, стало легендой. Многие теперь пересказывают его по мизансценам. Поповски позже ставил еще «Балаганчик» Блока. А в «Мастерской Петра Фоменко» до сих пор идет невероятной красоты спектакль «Отравленная туника» по трагедии Гумилева.
Мерный, мерцающий холодом драгоценностей, где актеры пересыпают строки, словно камушки, согревая их дыханием. Сегодня Поповски плотно сотрудничает с Театром Елены Камбуровой. Стихотворный репертуар здесь норма. Мировоззрение.
Стоит поэзия во главе репертуара и в Театре на Таганке. Юрию Любимову нет равных в работе со стихом. Идет у него и «Евгений Онегин», и софокловская «Антигона», и несколько работ по поэзии — «До и после» по Серебряному веку, «Идите и остановите прогресс» по обэриутам.
Любимов работает с поэзией как ювелир. Раскладывает, заставляя каждую грань светить. Большим помощником в этом деле для него становится музыка. За счет нее находится необходимый уникальный ритм.
Танец слова
«Школа драматического искусства» Анатолия Васильева — из тех театров, где регулярно работают со стихотворным текстом.
Знаменитая манера произношения, свойственная актерам ШДИ, — резкая, аффектированная, где-то вызывающая — помогает и смыслово подчеркнуть текст, и облечь его в нужную театральность.
Особенно это было очевидно в васильевских спектаклях по Пушкину — «Из путешествия Онегина», «Пушкинском утреннике», «Моцарте и Сальери», «Каменном госте». В работах нынешнего руководителя театра Игоря Яцко можно найти отзвуки этой стилистики. В немного смягченном варианте.
Премьерный «Каменный ангел» по пьесе Марины Цветаевой играется в крошечном зале «Глобус», представляющем собой многоугольный колодец, где зрители сидят на трех ярусах-обручах.
Здесь проще всего выстроить нужную вертикаль: сверху — мир ангела и святых, посередине — люди, внизу — демонические силы. Действие передвигается по спирали, то к небесам, то в преисподнюю.
Когда речь заходит о цветаевской драматургии, вспоминаются два образца: «Федра» Романа Виктюка с Аллой Демидовой и Дмитрием Певцовым и «Три возраста Казановы», знаменитый спектакль Вахтанговского театра. Чувственные, горячие, полные любви.
В обоих спектаклях работа со стихом была сродни работе с музыкальным произведением — для каждой ноты находилось свое звучание. А внешняя форма выстраивалась уже во взаимосвязи, служа хрупким обрамлением.
Музыкальности в «Каменном ангеле» нет. Он словно высохшие глаза, у которых слезы в прошлом. Строг, сдержан, геометричен. Стихи для режиссера Игоря Яцко — как острые углы. Они звучат колко и ритмично, даже в самых нежных сценах — страсти и любовных признаний.
История об ангеле, демоне и оказавшейся промеж них невинной деве, вынужденной выбирать между плотской стороной любви и возвышенными чувствами, втягивает в себя постепенно, не сразу.
Ее отвлеченность, полное отсутствие перекличек с сегодняшним днем — в данном случае достоинство. Яцко обращается с текстом бережно, вкладывая в актеров нужную долю неистовства, перемежаемого с почтением.
Поэтический театр — это не страшно. Им не нужно пугать режиссеров и актеров. Но определенные трудности при изготовлении стихотворных спектаклей есть. Только ведь без трудностей — пресно и скучно. Однообразно. Прозаично — во всех смыслах.
