Не Барби виновата в бедах общества потребления. Ну не было у советских девочек этих кукол. И что? Все мои одноклассницы только и мечтали о том, чтобы иметь кучу красивых шмоток, поступить в престижный вуз, найти там престижного мужа и потом всю жизнь не работать, а только наслаждаться «личной жизнью».
Мир отмечает юбилей куклы Барби — она вступила в средний возраст. А значит, бедную Барби не пнет ногой только ленивый или же коммерцией мобилизованный. Но ведь на самом деле она ни в чем не виноватая. Барби сегодня — это сто мифологических одежек и все без застежек. Но кукла живет той жизнью, которую в нее вдохнет человек. Мы в ответе за тех, кого смоделировали.
Несправедливо заставлять куклу отвечать за состояние современного общества. Пора ее «отмазать» хотя бы для разнообразия.
Мы приобщились к кукле Барби примерно тогда же, когда и к сериалу «Санта-Барбара». Созвучие с названием родины вечно романтических Круса и Иден надолго приблизило Барби к кругу священных героев, моральный облик которых не подлежит обсуждению.
И американский сериал, и американская игрушечная женщина означали для нас обрушение железного занавеса. Поэтому далеко не сразу в России вошло в моду презирать и поругивать Барби.
Но популяризация постмодернистской иронии, крепчающий капитализм и засилье отечественной попсы делают свое дело. Барби банализируется. А жаль.
Россия всегда славилась серьезным отношением к тому, чья несерьезность, примитивность и даже неприличность на Западе банальны, повседневны и поэтому никого не цепляют, то есть не шокируют и не вдохновляют.
Например, «там» Поль де Кокк был просто бульварный писака, а «здесь» его имя звучало как манифест общества, стремительно утрачивающего патриархальность и снижающего степень ханжества. Имя Поля де Кокка не сходило с уст героев Достоевского.
Барби в постсоветской России — примерно как Поль де Кокк в дореволюционной. Приобщившись к Барби, мы получили модель женщины-женщины, а не женщины-доярки, женщины-швеи-мотористки, женщины-космонавта. А в отечественной культуре тогда был на пике популярности образ валютной проститутки — интердевочки. Другой яркой альтернативы советскому официальному типу женщины у нас спонтанно не родилось.
Барби молчала и являла собой сплошную загадку. Чем такая красотка может заниматься, кроме?..
На что такая красотка может жить, кроме как не на свои деньги, а на деньги?..
Неужели надо девочек с самого сопливого возраста готовить к карьере такой?..
В Барби видели сплошные намеки на нечто неприличное, ненравственное, но роскошное и втайне мечтаемое даже поборниками духовности и праведности.
Появление и популярность Барби в Америке закономерны. Барби — компенсаторный символ чувственных наслаждений в пуританской стране, помешанной на работе и бизнесе. Поэтому Барби изначально обречена на критику общественным сознательным и вербальным — но обречена и на вожделение общественным подсознательным, а заодно тактильным, зрительным и виртуальным.
Без такого антипуританского символа Америке труднее было бы сохранять душевное равновесие. Живые символы не вечны, они дают сбои, выходят из формы и даже умирают.
Будь на месте Барби живая нервная Мэрилин Монро, она уже раз десять покончила бы с собой, попала бы в психдом (женский вариант «Пролетая над гнездом кукушки») или утратила свою визуальную идентичность на столе косметического хирурга.
Барби появилась на свет в 1959-м, а Мэрилин ушла из жизни в 1962-м. Столь близкое соседство не случайно. Америка будто чуяла подкоркой, что срочно нуждается в символе-заменителе, более безобидном, легче тиражируемом и не требующем сложного ухода. А главное — глухого к медийным дискуссиям.
Ведь циркуляция в массмедиа не может испортить цвет лица, нервы и характер только искусственному созданию.
Кукольная женщина-мечта для маленьких девочек заменила живую женщину-мечту для взрослых мальчиков. А никого, равного по эффекту Мэрилин, так и не появилось до сих пор.
Возможно, потому, что мир из самосохранения решил больше не свихиваться по поводу одной персоны и одного образа. Отсюда и плюрализм, и политкорректность, и фантастическая вариативность современной моды.
Ну так действительно ли Барби должна удручать как эстетическое явление и опасна ли Барби как содержание?
Внешность Барби — это внешность красивой взрослой женщины с теми пропорциями, которые чаще встречаются в Западной Европе и Северной Америке. Большой бюст, тонкая талия, узкие бедра, длинные тонкие ноги. Это очень красиво. И надо мужественно это признать, даже если не все женщины на земле и в России отвечают этим параметрам.
Запад на протяжении всего ХХ века интенсивно распространяет по всему миру свои эталоны красоты. Распространение этих эталонов ведет к их огрублению и попсовизации. Но Западу нипочем такая плата. Зато для всего мира американка — это диснеевская Белоснежка, это Мэрилин Монро, это Джулия Робертс и все прочие голливудские звезды. Это Барби! Но никак не толстые, лишенные всякой пропорциональности, с тройным подбородком реальные американские гражданки, которые не испытывают никаких комплексов и не считают, что позорят светлый образ Барби.
В России многие люди сидят и думают, что есть либо красота в стиле Барби, либо отсутствие красоты. Я встречала в своей жизни одного отечественного имиджмейкера, который на полном серьезе мог заявлять российским клиенткам, приближающимся к нынешнему возрасту Барби, что без соответствия заветным 90—60—90 ни о какой красоте не может быть и речи.
Но дело в том, что есть красота по-американски, а есть красота в духе античной Греции, есть идеалы индийской красоты, китайской красоты, есть славянская типичная пропорциональность и многое другое. Их до последнего времени никто активно не популяризировал. Поэтому они менее заражены попсовизацией. Но зато их объективное мировое влияние сравнительно невелико.
Проблема отношения к красоте в стиле Барби — это проблема большой культурной политики и стихийных пристрастий современных человеческих масс.
Барби как идеология — говорят, что воспитует в детях стремление к потребительству и программирует девочек на восприятие себя исключительно в качестве сексуального объекта.
Генерализация этих наклонностей до добра не доводит, но в разумных пределах — почему бы и нет?
Однако не Барби виновата в бедах общества потребления. Ну не было у советских девочек этих самых Барби. И что же? Все мои одноклассницы только и мечтали о том, чтобы иметь кучу красивых шмоток, поступить в престижный вуз ради того, чтобы найти там себе престижного мужа, и потом всю жизнь не работать, а только наслаждаться «личной жизнью».
Конечно, Барби, как и многое другое, может спровоцировать маниакальные наклонности. Но винить ее в этом бессмысленно, примерно так же, как упрекать криминальные фильмы в поощрении агрессивности и насилия.
Меньшинство, посмотрев на драки и стрельбу, пойдет драться и убивать. Но здоровое большинство спокойно пойдет пить чай и крепко, без кошмаров заснет, разрядившись после изнурительного созидания и самоконтроля.
Так же и с Барби. Конечно, кто-то из девочек может свихнуться на сексапильной кукле и дальше подражания ей не шагнет до старости. Но здоровое большинство переболеет-переиграет в Барби и вовремя поймет разницу между куклой и женщиной, прелестями игры и радостями реального мира.
Показательно, что нынешняя западная телепродукция для детей озабочена гармоничной синтезацией барбианской красоты с интеллектом, женственности и деловитости.
Розовый цвет, красивенькие вещички, сексапильные наряды и внешность a la Барби сочетаются у героинь с навыками суперагенток — в анимационном сериале Totally Spies и с любовью к спорту, со стремлением помогать людям — в игровом сериале Lazy Town.
Детям показывают, что можно выглядеть как Барби, но быть интересной личностью. Сохраняя Барби как эстетический идеал, его довольно успешно реформируют изнутри как человеческое содержание.
У нас же пока продолжают играть в несовместимость пустоголовой красоты и постного ума.
Клинически тупая школьница из «Счастливы вместе» и девочка-ботаник Галина Сергеевна из «Папиных дочек» являют архетипы барбизма и антибарбизма. А Барби ждет перемен.
Статьи по теме:
- От Владимира Высоцкого до Ивана Урганта.
Тридцатилетие смерти Высоцкого на фоне благодушного телеэфира: почему не появится второй Глеб Жеглов? - Апокалипсис годика через полтора.
Беседы с Савиком Шустером о «Евро-2012» на украинском ТВ. - Наносредневековье.
Евпатория переживает архаику театрализации: мир до времён монополизации ещё позволял быть собой. - Совсем несмешные смешарики.
Упадок на фоне расцвета. Детское кино на ТВ у нас есть, но наше ли оно? . - С Гоголем на дружеской ноге.
200 лет со дня рождения — это, конечно, срок. Но зачем же телевизионные линейки ломать? - Монологи дупла.
Личная жизнь как 33 несчастья: чужую беду руками разведу. И рекламой вылечу. - Телереклама: «Время глупеть!».
Беспокойство за будущее сублимируется в оргии сиюминутных трат . - Компакт-ТВ.
Глобальному клипу нужно то, что можно взять и запомнить с первого раза . - Кто развлекает народ?
Массовое ТВ сегодня — следствие пассионарного взрыва среди интеллигенции. - РПЦ и ТВ: братство по оружию.
Действо о старцах, из пещи телевизьонной возставших.
