По мнению известного предпринимателя, кризис дает повод посмотреть, кто мы. Выясняется, что «мы не очень», но со временем станем лучше, о чем он и рассказал в эксклюзивном интервью «Часкору», которое по нашей просьбе взяла обозреватель «Независимой газеты» Элина Билевская.
По мнению известного предпринимателя, кризис дает повод посмотреть, кто мы. Выясняется, что «мы не очень», но со временем станем лучше, о чем он и рассказал в эксклюзивном интервью «Часкору», которое по нашей просьбе взяла обозреватель «Независимой газеты» Элина Билевская.
— Существует мнение, что сокращение ресурсов в условиях кризиса спровоцирует политическую борьбу за них различных финансовых и политических групп. Что вы думаете на этот счет?
— Может быть, материальные ресурсы — вещь не самая главная? Мне кажется, целесообразно активнее использовать и другие ресурсы в решении острых экономических проблем. Например, человеческие, интеллектуальные. Они, как мне кажется, не сокращаются. Человеческая мысль не стала менее эффективной. В людях, я повторяюсь, потенциала больше, чем у барреля нефти. И если предлагать не банальные решения, можно обойтись и ограниченным количеством ресурсов.
— Вероятно, всё же большая часть элиты полагает, что ресурсы более весомы?
— Когда денег много, часто бывает так, что думать не очень хочется. Деньги есть, зачем думать? Но когда возникает такая кризисная ситуация, необходимо использовать интеллектуальный ресурс нации.
— Какие существуют механизмы, чтобы его задействовать?
— Мне кажется, самые действенные механизмы — ответственное высказывание различных точек зрения на компетентном уровне. Других механизмов человечеством еще не изобретено. Дискуссия должна вестись вокруг вариантов решения проблем, предложений, планов. Мне кажется, это самый действенный механизм.
— Среди мировых лидеров нет единого понимания, почему мировой кризис приобрел такие масштабы. Так почему же это произошло?
— Если у мировых лидеров нет, то как оно может быть у меня? Мне кажется, что во многом кризис был спровоцирован ростом виртуальной экономики и ее производными, такими как необеспеченные схемы кредитования. Когда их получатели лишь делали вид, что способны их обслуживать. Необслуженные кредиты, выпущенные под них деривативы были перекредитованы миллиардами долларов из многих банков мира. И конечно, в какой-то момент они перестали обслуживаться и превратились в пыль. Финансовая система понесла огромные убытки, спрос на товары и услуги и денежное предложение сжались до ужаса. Экономика перестала развиваться, падает спрос, и самое печальное то, что мы не видим окончания падения этого спроса.
— Как мировая экономика должна выходить из кризиса?
— Кризис поразил самую большую экономику в мире. Все страны по-разному устойчивы по отношению к этому кризису, какая-то больше, какая-то меньше. Поэтому общего для всех рецепта нет.
— А если рассматривать нашу страну? Что можно сделать?
— Я не сторонник апокалиптических сценариев. Мне просто кажется, что надо, чтобы каждый подумал о себе, как он сам будет спасаться. И если каждый в отдельности спасется, то и все спасутся вместе. Каждый должен попробовать решить свои проблемы сам. Надо брать инициативу на себя, думать, усиленно думать, размышлять над путями решения проблем, объединяться с хорошими компаниями, с хорошими партнерами.
В каких-то проектах необходимо взять паузу, они должны быть законсервированы, с тем чтобы в будущем была возможность их снова открыть. Какие-то должны быть уменьшены до размеров реального спроса, какие-то должны быть, возможно, предложены для объединения с другими компаниями. Придется сокращать расходы. Какие-то проекты, возможно, необходимо будет продать, какие-то должны быть реструктурированы согласно кредитным обязательствам. У каждого должен быть свой план, что делать, а не просто сидеть в очереди к главврачу и просить его, чтобы он выписал «побольше кеша». Такой подход не работает.
— По поводу очереди к главврачу — государство сформировало список стратегических компаний и пообещало им поддержку. На ваш взгляд, это верный путь?
— Я советы государству не даю, я могу высказать свою точку зрения вот таким же, как я, предпринимателям. Наверное, я могу давать рекомендации бизнесменам средней руки.
— В правительстве существует несколько точек зрения на то, как выходить из кризиса: либо объединить отраслевые предприятия в госхолдинги, либо реструктуризировать гиганты с госучастием, такие как «Газпром» и «Роснефть».
— Для принятия такого решения даже в условиях штиля нужны месяцы и месяцы тщательных обсуждений специалистами и экспертами. С кондачка давать советы может только безответственный человек. Кто-то предлагает: давайте все госкорпорации реструктуризируем. Я категорически против такого подхода. Весь вопрос в том, а кто готов ими управлять? Кто на себя возьмет такую ответственность? Есть такие люди? Это предприниматели, где они? Я согласен, что, к примеру, Прохоров или Мельниченко могут возглавить любую крупную компанию, но им и без того, как мне кажется, есть чем заниматься.
— А можно ли использовать кризис для новых возможностей?
— Это романтическое представление о кризисе, что его можно использовать для создания каких-то новых бизнесов. Я бы предпочел использовать кризис единственным способом: посмотреть на себя со стороны. Чтобы каждый из участников экономического процесса смог увидеть свои слабые стороны и постараться от них избавиться. Где-то исправить просчеты в кадровой работе, где-то пересмотреть излишне оптимистичные варианты развития. Поэтому кризис, который мы сейчас переживаем, для кого-то может способствовать тому, чтобы стать сильнее. А что касается новых возможностей, то тут сложнее. Люди, когда у них температура 40, не выходят тренироваться, они стараются как-то выздороветь.
— Но ведь активы подешевели?
— А что такое подешевевшие активы? Они же относительно чего-то подешевели? Они же не просто подешевели, они подешевели, поскольку была произведена другая оценка их стоимости, возобладавшая в инвестиционном сообществе. То есть получился объективный такой вот масштаб цен.
— Иначе говоря, произошло некое выравнивание диспропорций?
— Отчасти да. Но диспропорции часто выравниваются другими диспропорциями. Какие-то вещи могут стоить действительно очень дорого, а другие непропорционально дешево. Вот это такая непропорциональная коррекция диспропорций.
— А когда закончится процесс выравнивания?
— Понятно, что это гадание на кофейной гуще, но есть определенная последовательность, где должен начаться процесс стабилизации. В первую очередь позитив должен начаться в том месте, откуда начался кризис в таком масштабе, как сейчас.
— То есть в США?
— Конечно. Они источник. Остальные страны в разной степени независимы и по-разному подготовлены к подобного рода явлениям. Мы все интегрированы в мировую экономику.
— Может, тогда стоит отгородить свою экономику от остального мира?
— Отгородиться не получится. Надо частично заменить внешний спрос внутренним. Это вполне здравая идея, и тот спрос, который мы потеряли на внешних рынках в силу их слабости перед мировым кризисом, — попытаться его каким-то образом компенсировать внутренним спросом. Возможно, кризис подтолкнет к созданию этого спроса.
— Считается, что девальвации может дать импульс для развития внутреннего спроса…
— Рискованно давать такие советы. Девальвация очень выгодна основным экспортерам, потому что их расходы в рублях сокращаются, а доходы они получают в валюте. Но всё будет зависеть от того, какое решение будут принимать финансовые власти. Безусловно, из всех возможных вариантов этот путь самый простой, но, наверное, и самый чувствительный. Он должен быть правильно компенсирован. Недостаточно просто проводить девальвацию — это должна быть комплексная история.
— А какие перспективы благотворительности в кризисное время?
— С благотворительностью, конечно, туго. Благотворительность является производной от прибыли и от расчудесного настроения, тогда это обязательное занятие. Поэтому благотворительные бюджеты сейчас будут довольно серьезно урезаны, как, впрочем, и бюджеты на какие-то иные программы.
— Вы какие-то проекты продолжаете поддерживать?
— Продолжаю.
— Какие, если не секрет?
— Секрет. Я никогда о них широко не распространялся.
— Что-то государство может со своей стороны сделать, чтобы помочь благотворительности?
— Государство делает. К примеру, гранты новые выделяет.
— Было время, когда государство настаивало на том, что бизнес должен быть социально ответственным.
— Бизнес — это только часть общества, всё общество должно быть ответственным и заниматься благотворительностью. Благотворительность — это не когда «Газпром» или «Альфа» дали большие деньги, а когда каждый готов сделать что-то доброе. Это такое состояние общества, при котором все люди готовы поступиться чем-то, чтобы творить благо.
— Как вы думаете, есть ли такая идея на уровне истинных ценностей, которая могла бы объединить общество в условиях кризиса?
— Мне кажется, что истинные ценности не меняются от того, есть кризис или его нет.
— Но, может быть, они становятся более ощутимыми в момент кризиса?
— Если мы говорим про содержательного, активного человека, то не важно, наступил кризис или нет, он просто работает, воспитывает детей, любит свою страну и участвует в благотворительности. Это просто вопрос качества людей. Вопрос того, какие мы. Мне кажется, что мы пока не очень. Но со временем, мне кажется, мы станем лучше.
— Как скоро это может произойти?
— Я не верю в чудеса. Но в течение десятилетий, я уверен, нравы улучшатся. Надеюсь на это.
— Почему?
— Это основано на генетическом оптимизме.
