Структура секс-бизнеса в Москве. Ситуации и типы людей, включенных в этот бизнес с обеих сторон (девушки и клиенты). Психологические, физиологические, социальные аспекты столичной проституции.
Издательский дизайн этой книжки — с завлекательным названием и сексапильной девицей на обложке — к содержанию ее отношение имеет косвенное.
То есть формально, разумеется, да — читателю предлагается книга о проститутках и о проституции. Но любители горячительного могут расслабиться.
Книга эта никак не встраивается в поток нынешних кино- и литературных поделок, обслуживающих «эротические» ожидания потенциальной аудитории.
Книга написана человеком, знающим о проституции не из бульварных газет и ТВ, а из личного опыта жизни и работы в этой сфере, а главное, имеющим мужество думать об этом. Занятие это — думать — провоцирующее. Поэтому вместо рецензии далее будут просто «заметки по поводу».
Ну а собственно рецензию я постараюсь вместить в два последующих абзаца.
Работа с людьми
Перед нами беллетризованный очерк жизни молодой проститутки, в котором описывается структура секс-бизнеса в Москве, ситуации, типы людей, включенных в этот бизнес с обеих сторон (девушки и клиенты), психологические, физиологические, социальные аспекты этой деятельности.
Автор-повествователь (я далек от того, чтобы путать героиню книги и ее автора, потому как при всей безыскусности этой полуочерковой прозы это, тем не менее, проза) — юная московская барышня из среднестатистической нормальной семьи, — решив избавиться от подростковых комплексов и зажить полноценной свободной жизнью, уходит из дома и становится проституткой.
Выбор свободный и осознанный. Сюжет книги образуют расположенные в хронологическом порядке эпизоды из пятилетней жизни и работы героини в этом бизнесе, которая — жизнь — естественным для нее образом заканчивается супружеством.
Уровень беллетризации здесь не слишком велик, то есть автору хватает эстетического чутья избегать сюжетных и образных клише из нынешней литературы о «работницах секс-индустрии».
Исключение, на мой взгляд, составляет только описание первых шагов в своей профессии и финального хеппи-энда, всё остальное выглядит в этом отношении безупречно.
Своеобразным камертоном, выверяющим тональность и стилистику повествования, становятся вставки, набранные курсивом, в которых тезисно, в стилистике почти деловой инструкции автор излагает, например, основные правила и приемы работы проститутки, классификацию клиентов, советы барышням и их гостям и т.д.
Первое и главное, чего достигает автор, — это ощущение подлинности изображенного в тексте и, соответственно, права автора говорить то, что она говорит.
И второе — если бы текст этот просто информировал о некоей узкоспецифической и отчасти экзотической стороне жизни нашего общества, то здесь можно было бы ограничиться краткой аннотацией.
Однако текст претендует — и вполне заслуженно — на нечто большее. Речь здесь не только и не столько о проститутках, сколько об устройстве нашей с вами жизни вообще.
Всё как у взрослых
Очевидная, не такая уж сложная мысль, которую автор заставляет читателя уяснить сразу же и до которой почему-то никак не могут додуматься, скажем, наши публицисты и депутаты, позиционирующие себя в разговорах о проституции исключительно сторонними наблюдателями-аналитиками, — это мысль о том, а точнее, констатация того, что секс-бизнес — это не только проститутки (сутенеры, мамки и проч.), но это, простите, и их клиенты.
И клиентов здесь гораздо больше, чем проституток. Вот одна из цифр, приводимых в книге: посещаемость сайта, на котором «ходоки» обмениваются впечатлениями от визитов к девушкам, — 200 тыс. заходов в день.
И речь здесь идет только о Москве и только об одном из сайтов. То есть бизнес этот — органическая часть нашей сегодняшней жизни. И естественно, что в качестве одной из главных тем книги возникает тема двойной морали нашего общества.
Первое и главное, что делает Лейвич, — это разоблачение необыкновенно удобного, комфортного для обывателя мифа о проститутке как о падшей, опустившей руки, грязной, вульгарной женщине. Или как о жертве социального неравенства.
Нет, разумеется, работа у этих барышень не только трудная, но и опасная. Но это — работа. Одна из. ( «Конечно, от этого … устаешь. …Тогда устраиваешься на обычную работу, а через полгода рвешься обратно, потому что понимаешь: вся эта чистая правильная жизнь — то же самое, только лицемернее» .)
Да, бывают сволочи-сутенеры, сволочи — диспетчеры или охранники, ну а бывают и вполне нормальные и даже симпатичные люди. Как и в любом бизнесе.
И героини книги Лейвич — барышни абсолютно нормальные, вменяемые. Ничего общего не имеющие с патологическими идиотками из телесериалов про «сексуальное рабство». Принято считать, пишет автор, что «проститутками становятся от безысходности. Нет. Девяноста процентам это просто нравится».
Они не рабыни. Рабыни — не они
На мифе о сексуальных рабынях, в контексте которого неизбежно будет читаться эта книга, я бы остановился поподробнее. Миф этот в принципе должен был бы быть оскорбительным как минимум для половины (женской) телеаудитории.
Прежде всего уровнем идиотизма героинь, позиционируемых в фильме в качестве умных, чистых душой (и телом) барышень, которые почему-то искренне уверены, что в Арабские Эмираты их везут исключительно для светских застольных бесед с тамошними джентльменами, и сильно потом удивляются, обнаружив себя в борделе.
Но как раз вот этот откровенно нелепый миф про наивных обманутых простушек оказался востребованным, И уже никого не смущает сверхъестественная изобретательность сценаристов, умудряющихся провести главную — тургеневской чистоты — героиню через все круги «сексуального ада» и оставить ее такой же непорочной, как в начале.
Литераторов и сценаристов в данном случае реальность не интересует абсолютно, у них другая задача — обслуживание читательских ожиданий, воспроизведение полюбившегося публике мифа. В нравственном отношении мифа отвратительного.
Отвратительного прежде всего сочетанием ханжеского пуританства с больной разнузданностью сексуального воображения — то есть зритель должен чувствовать себя нравственным, сострадая главной героине, которая обязана оставаться чиста душой и телом, пусть она и в сексуальном рабстве; и одновременно тот же самый зритель смакует сцены глумления над наивными, беззащитными дурами второго плана — как раз эти сцены с сексуальным садизмом, собственно, и обеспечивают подобным фильмам (романам, «документальным» повествованиям и пр.) широкую аудиторию.
Наше «новое» кино здесь продолжает традиции кино советского, предлагавшего эротику на экранах, как правило, в виде зверских изнасилований, на чем, надо полагать, складывались представления об «эротике» у нескольких поколений сексуально озабоченных тинейджеров от 15 до 30 (я имею в виду не возраст, а младенческую непотревоженность их мозговых извилин) — кошмара любой проститутки.
Вот этому мифу, то есть этому умонастроению общества, и противостоит содержание книги Лейвич. Отказавшись идти навстречу «пожеланиями трудящихся», она ставит задачу представить реальность. Такую, как она есть. И ей это удается. Эффект жуткий — это я уже про себя как читателя.
Чтение этой книги помогает не прятаться от того, что ты видишь и знаешь на самом деле. Ну, скажем, оказавшись в «избранном обществе», трезво оценивать образцово-показательную корреляцию между красотой и даже как человеческим обаянием и душевной тонкостью присутствующих здесь молодых женщин и финансовым положением их более чем зрелых мужей.
Или при наблюдении за семейной парой, много лет находящейся на грани развода, помогает не жмуриться, видя очевидное: жена не бросает давно опостылевшего мужа исключительно из соображений семейного бюджета и квартплощади (ну и где тогда, простите, граница между «проституткой» и «нравственной женщиной»?).
Нет-нет, я не женоненавистник, то же могу сказать и о мужиках. Тут уж, простите, давние, вековые традиции. Скажем, ситуация, когда молодой красивый мужик пытается продать себя в мужья как можно дороже, воспринималась вполне естественной в том же как бы особо нравственном XIX веке.
Даже такой неистовый моралист, как Лев Толстой, делает образ своего Николая Ростова чем-то вроде нравственной нормы русской жизни, не особо заморачиваясь на том, почему его герой выбирает в жены не Соню, в которую был влюблен, а княжну Марью. И при этом тот же Толстой паровозом давит Каренину за то, что ушла от нелюбимого мужа к любимому.
Про нравственность и про мораль в книге Лейвич много. Тема для автора и ее подруг острая. Там свои нравственные установки, свои иерархии. Ну, например, секс отдельно — любовь отдельно.
Проститутка не имеет права влюбляться. И так далее. Может быть. Не знаю. Меня-то в этой книге другое угнетало — четкое разделение секса и любви, восприятие секса исключительно как удовольствия, как некоего физиологического отправления, очень приятного, но не более того (я говорю уже не столько о самой книге Лейвич, сколько о транслируемом ею общем умонастроении).
Секс, когда-то бывший одним из проявлений любовного чувства, отделяется от него окончательно. И соответственно, начинает меняться содержание и самого понятия «любовь».
Столетия «воспитания чувств», которым занималось, в частности искусство, особого следа на нас, увы, не оставили. Слово «любовь» без какого-либо сопротивления закрепляется в сознании новых поколений исключительно в качестве отглагольного существительного (характерно в этом отношении название фильма «Займемся любовью»).
И очень трудно избавиться от ощущения, что идет процесс, который я бы назвал наступлением тотальной импотенции в сфере собственно любовного чувства.
Грустное зрелище.
Читая книгу Лейвич — повторяю, книгу честную и мужественную, — я, например, чувствовал себя еще и некоторой окаменелостью из тех времен, которым был еще внятен смысл написанного о проститутках и их клиентах Генрихом Бёллем:
«Я, кстати, так и не научился презирать клиентов подобных заведений, ибо совершенно не в состоянии презирать то, что по странному недоразумению принято называть «плотской любовью», ведь и эта любовь — одна из сущностей святого причастия, и я питаю к ней такое же благоговение, что и к не освященному хлебу, который тоже частица тела Христова; разделение любви на так называемую плотскую и иную по меньшей мере спорно, чтобы не сказать недопустимо — и в той и в иной неизбежно присутствует хоть крохотная примесь своей противоположности».
