«Люда» — это питерский «Гараж». Питерский вариант московского арт-центра, в который вбухано много олигарховского бабла, — но не «Гараж», а гараж: настоящий, кирпичный, во дворе стоящий.
За один год в галерее «Люда» успели выставиться практически все значимые петербургские художники последних лет, и теперь все их проекты собрали в одном зале «Этажей».
Куратор галереи Пётр Белый и завсегдатаи «Люды» вспомнили, что галерея собой представляла и почему она была уникальна.
Питерский гараж
Пётр Белый, художник, основатель и куратор галереи «Люда»:
— Всё произошло почти случайно. Одна моя знакомая предложила снять помещение — небольшой сарай во дворе на Моховой.
Место хорошее, и у меня сразу появилась идея создания там галереи. Хозяйку звали Люда — так что название пришло сразу. Но было одно условие: аренду нам дадут только на год. Так что нужно было придумать что-то ограниченное временными рамками, составить концепцию галереи, именно от них отталкиваясь. И сразу появилась идея: раз времени мало, нужно, чтобы жизнь была насыщенной, режим — бешеным. Утопическая идея — одна выставка в неделю...
Илья Архипенко, арт-критик, работал в «Люде»:
— В «Этажах» на открытии своей выставки «Сад резиновых камней» Пётр подошёл ко мне и предложил принять участие в каком-то некоммерческом проекте. Сразу предупредил, что никаких денег не будет — всё на чистом энтузиазме. Я согласился, конечно: делать было всё равно нечего, а некоммерческий проект мне показался чем-то любопытным.
Павел Герасименко, искусствовед:
— Очень быстро родилась шутка, одним из авторов который был я: «Люда» — это наш «Гараж». В смысле питерский вариант московского арт-центра, в который вбухано много олигарховского бабла, — не «Гараж», а гараж, настоящий, кирпичный, во дворе стоящий.
Безусловно, идея проведения выставок каждый день вполне утопическая, такая приговская даже. Но то, как Пётр её реализовал, этот утопизм делает реальным. Потому что, грубо говоря, всё питерское искусство при его разнообразии находится на одном уровне. И уровень этот — как три очка в солдатском сортире. Звучит команда «Сесть!» — и все садятся.
Уже давно стало ясно, что формат коммерческой галереи очень тесен. Он не позволяет сделать очень многих вещей. Должен быть проект, должен быть куратор, который напишет концепцию выставки, и картины должны продаваться. Поэтому рядом с коммерческими галереями должны быть такие, абсолютно свободные.
В Питере они есть — «Навикула», например. Есть они и в Москве — тоже, как правило, в виде разовых проектов. Но так или иначе всегда неформальные и неформатные галереи чем-то ограничены. «Навикула» — своим местонахождением на «Пушкинской, 10», которое определяет не формат, конечно, но общий настрой.
А в «Люде» рамок вообще не было. Это, может, плохо влияло на выставки как на проекты — они могли быть сырые, недоделанные, обрывочные. Но была свобода, абсолютная. И при этом — никакой андеграундности, про «Люду» писали и «Афиша», и «Таймаут», и знали о ней все. И вот этим она была, наверное, сильна.
Неангажированность
Пётр Белый:
— Изначально раз галерея должна была быть некоммерческой, то и художников в ней мы решили выставлять неофициальных, неангажированных. И именно неофициальность была для меня, что называется, решающим фактором.
Поэтому в «Люде» выставлялись такие разные художники, они были объединены не по эстетическому принципу, важна была их неангажированность, готовность и умение работать не на продажу. Но неофициальность — понятие очень размытое, и за ним тянется огромный шлейф. Неофициальные художники очень разные, «Люда» вскрыла находящийся до неё где-то на периферии пласт неофициальной культуры. Найти точки соприкосновения нонконформистов 70-х, «Митьков» и современных относительно молодых художников. И от этого сочетания, мне кажется, родился тот дух «Люды», та атмосфера, по которой теперь все ностальгируют.
Илья Архипенко:
— На открытии какой-то из первых выставок был такой эпизод. Жарко, конец лета, все раздетые в этом дворе, и такая атмосфера дачи. И вдруг набежали тучи, и все сразу полезли под козырьки, набились в галерею, и только тут стало ясно, что, собственно, все лучшие люди города там, в «Люде». И они настолько близки в этом пространстве, что возникает совершенно особая энергия места, электрические токи начинают бежать.
Это была идея Петра — на приглашениях писать, что очень желательно приносить с собой алкоголь. И пейзаж идеально сложился — дворик, интимное пространство, выпивка.
Сразу всем стало ясно, что «Люда» — галерея совершенно не такая, как остальные. В «Анну Нову» или к Гельману приходишь, смотришь экспозицию и уходишь. А здесь сложилась регулярность: каждую пятницу приходят симпатичные люди — художники, искусствоведы — в одно конкретное место, и дальше уже начинается чёрт-те что.
Все очень быстро выучили наизусть все окрестные магазины, где можно купить бухла даже после 23:00 (с 23:00 до 7:00 часов в Петербурге алкоголь продавать запрещено).
Протоптали тропинку в рюмочную напротив — вшивую такую, аутентичную, с вечно пьяной буфетчицей за стойкой. И сложился ритуал своеобразный: «Люда» — а потом уже хоть трава не расти.
Безусловно, «Люда» — на сто процентов заслуга Петра. Он жил в Лондоне и Нью-Йорке, он знает, какими должны быть галереи. Есть торжественная White Cube, а есть сотни малюсеньких зальчиков, где тусуются художники, такие полусквоты ― полуарт-центры.
Нездоровость питерской арт-сцены была как раз в том, что у нас все равнялись на White Cube, а быть таким вот местом общения, в котором бы проходили отличные выставки и они бы существовали на равных, — не было. И «Люда» эту нишу заняла.
Что касается искусственнической составляющей, то по сути «Люда» была таким биеннале. Можно было бы все эти выставки в один день в большом зале выставить, что в «Этажах» и произошло, но Пётр растянул удовольствие и сделал правильно.
Потому что именно «Люда» собрала вместе огромный пласт питерского искусства, здесь были выставки, от которых все нос воротили. Наравне с Сотниковым и Химиным выставляли, скажем, такого кондового советского нонконформиста Заславского.
И у Петра все спрашивали: зачем ты это сделал? Г...о же! Но Пётр всё делал правильно, сейчас это ясно. Только собрав в одном месте, по очереди выставляя людей, живущих по-разному, в одном культурном пространстве, можно создать современную культуру, тот огромный пласт питерского искусства, который существует сейчас и вызывает восторг в Европе.
Павел Герасименко:
— На входе во двор там была такая будочка, и в ней сидела тётка, сторожиха. А в будочке у тётки — совершенная кабаковская инсталляция: стол из ДСП, какие-то вырезки газетные. То есть даже эта будка с тёткой, которая всегда ругалась, что гости на вернисажах шумят, и та воспринималась как часть арт-проекта, такова была сила места.
Я как-то то ли летом, то ли весной — короче, жарко было, прекрасная погода — дошёл от своего дома на Чёрной речке до «Люды». Сам понимаешь, путь неблизкий. И вот я гулял неспешно так, фотографировал что-то, во дворики заглядывал. А когда пришёл в «Люду» — понял, что это какая-то очень органичная часть прогулки, её логическое завершение или продолжение. Все знают, что в двух шагах от Невского есть милые и очень прикольные дворики, туда можно зайти, пофоткать, показать москвичам их, наконец. А «Люда» была вот таким двориком приятным, но с указателем: здесь всегда полно знакомых.
Очень быстро сложилась география места вокруг «Люды». В первую очередь это касается, конечно, рюмочной напротив — она даже закрылась вскоре после галереи. Потому что им питерская богема после выставок кассу делала — приходила, брала водку, коньяк, огурчики солёные, заполняла всё пространство. То есть сила места была такова, что распространялась, выплёскивалась за пределы галереи и дворика.
Безусловно, «Люда» — проект завершённый, он не требует продолжения. Поставлена точка, и нельзя сказать, чтобы эта ниша — некоммерческой галереи — пустовала. Есть «Протвор», та же «Навикула», но «Люда» показала, грубо говоря, пример, эталон некоммерческой галереи. Есть теперь на кого равняться.
Реализованная утопия
Пётр Белый:
— Несмотря на то что изначально все знали, что «Люда» — не столько галерея, сколько проект, когда этот год его существования стал подходить к концу, у тех, кто его делал, появилось реальное желание продолжить — снять какое-то, может быть, другое помещение и там устроить то же самое.
Но «Люда» — проект завершённый, продолжать его нет смысла. Мы все это прекрасно понимали. И когда осенью в «Этажах» появилась идея сделать такую итоговую выставку — и я, и художники поняли, что это лучший финал этой истории. Не продолжать, а просто собраться вместе и дружно поставить точку.
Владимир Раннев, композитор:
— Есть такое любимое всеми русскими интеллигентами политизированное понятие — «гражданское общество». Оно состоит из таких культурных слоёв, абсолютно разных.
«Люда» расположилась в одном из них — в слое неофициальной культуры. Это была реализованная утопия — место, где интеллигентные люди выпивают и общаются. В первую очередь она именно таким местом была и уже потом только галереей. Но очень важно, что это был разовый проект: была «Люда» — и нет. И интеллигенция пребывает в новом, может быть вечном, ожидании «Люды».
