Сегодня ещё никто не знает, когда фильм будет снят и смонтирован — может, в следующем году, может, в 2011-м, а может, и позднее. Денег уже ушло больше, чем на два бекмамбетовских «Дозора», вместе взятых, а конца и края не видно.
Во второй половине сентября должны были продолжиться съёмки киноколосса «Дау». Так это или нет, узнать сложно, поскольку конкретно по этому проекту с прессой студия Phenomen Films работает крайне неохотно.
Впрочем, это далеко не первое, что выделяет фильм из списка всего российского кинопрома. Для тех, кто не знает, «Дау» — худлента про Льва Ландау , второй полный метр 34-летнего Ильи Хржановского, с бюджетом, давно уже перевалившим за 10 млн долларов.
Работа, в которой принимают участие люди и студии из России, Германии, Франции, Швеции, Нидерландов, с Украины, ведётся с 2005 года, а оргкомитет Каннского кинофестиваля ещё в 2006 году занёс проект в число 17 наиболее перспективных проектов ближайшего будущего.
Возведена одна из самых крупных декораций в Европе, пошиты десятки тысяч костюмов, а в уже перечисленных странах был организован кастинг, через который прошло порядка 300 тыс. человек. При этом страшно представить, какое количество людей было пропущено через жернова самого производства «Дау».
Краски я не сгущаю: только среди моих знакомых с этим проектом в разные годы сталкивались четверо, которые об этом опыте рассказывают как о знакомстве с чем-то из ряда вон. Собственно говоря, так оно и есть.
Переквалификация
Мне 23 года, и, как большинство творчески одарённых гуманитариев, ведомых десятой музой, я хотел бы каким-то боком влезть в тот самый волшебный мир кино.
Сперва я его смотрел, потом писал о нём, затем мне надоело и это. Как раз в конце лета, когда я решил завязать с кормящей кинокритикой и «на дурака» перебраться, так сказать, в реальный сектор, друг Коля по просьбе бывшей сотрудницы поинтересовался, нет ли у меня на примете ещё одной кандидатуры для Хржановского. Я подумал: «Почему бы и нет?»
Дозвонившись однажды утром в Харьков (а на данном этапе работа ведётся именно там) одному из продюсеров «Дау», я выслал свою автобиографию и через пару дней получил приглашение приехать с лестной добавкой «сам Илья Андреевич читал ваше письмо».
Странности начались уже во время того разговора: на все мои вопросы об условиях и обязанностях я встречал недовольные встречные вопросы, главном же образом девушку на том конце провода интересовало только одно — как скоро я смогу всё бросить и приехать. Ещё говорилось, что если ехать, то уж надолго.
С логикой гуманитария я рассудил, что сроки работы, обязанности и какие-то деньги — сущая ерунда по сравнению с Хржановским, что, наверное, действительно так, но впоследствии всё вышло куда занятнее.
В офисе Phenomen по-прежнему разводили руками, мои звонки в Харьков игнорировали, а если и отвечали, то ссылались на занятость и божились ответить тем же вечером, но упорно не отвечали.
Параллельно с этим прошла информация (как выяснилось потом, вполне закономерная), что моё контактное лицо не то уволилось, не то ушло в отпуск, не то в декрет.
Тем временем легкомысленный процесс переезда был начат — я за неделю уволился по собственному, распрощался с родственниками-друзьями, запихал в сумку Acer с тёплыми носками, перекрыл в квартире воду и поехал на Курский вокзал с мыслью о невозвращении как минимум до зимы.
Про биотуалеты
С харьковского вокзала солнечным утром меня забрал круглолицый водитель с табличкой «Мосфильм», чтобы отвезти в офис администрации. Там меня встретили, провели в комнату, кажется, предложили кофе. Из-за недавнего переезда повсюду пахло краской, туда-сюда сновали рабочие, кто-то сверлил, кто-то кричал, кто-то курил.
В ожидании знакомства с замом продюсера я бродил по коридорам, потом случайно открыл какую-то дверь и оказался на стройке чего-то среднего между Красной площадью и картинами Дали.
С одной стороны из стен торчали гигантские руки известного монумента Мухиной, с другой — выпирали какие-то дымоходы в стиле послевоенной научной фантастики, а в центре мрамором спускалась крутая лестница к рыжему грунту.
Сам я стоял у входа в нечто напоминающее Мавзолей. Территория этой декорации, которая вольно изображает физинститут, где работал Ландау, сравнима со стадионом, на котором женили сталинский ампир на фрейдизме.
И я был не так далёк от правды, узнав, что где-то в этих стенах есть объект под названием «кошачий фаллос». То место, откуда открывался этот ошеломляющий вид, называлось «лестница к богу».
«Не бойтесь, сделано это всё из дерева, а не из мрамора», — добавил, глухо постучав по стенке, второй режиссёр Алексей.
Высокий человек с приятным голосом, он рассказал, как был театральным режиссёром, когда судьба свела его с Хржановским, как он оказался здесь и как ещё утром не мог представить, что будет тут стоять со мной.
«Вообще, — продолжал он, — тут ни о чём нельзя говорить уверенно. Бывают люди, которые уезжают на четвёртый день. Тут очень много случайностей, вы вообще верите в судьбу?»
В действительности сказанное — никакое не эзотерическое преувеличение, хотя тогда думалось, что Алексей не то мистик, не то романтик, прощающийся словами: «Вам не кажется, что съёмочная площадка — это некий храм? Да? Тогда извольте подобрать ваш окурок и бросить его куда следует». Рядом по собственным бычкам ходили рабочие.
Девушку, чем-то похожую на Агнесс Дейн, звали Светой, и выполняла она, что называется, организаторскую работу. С ней я проговорил минут двадцать, из которых примерно восемнадцать она отвечала на звонки. Начав с вопроса «Что вы умеете делать?», она сразу перескочила на, видимо, больную тему: «Вот биотуалеты, например, сможете нам купить по дешёвке?»
Далее Света кратко обрисовала ситуацию: проект катастрофически отстаёт от графика, что, понятное дело, тянет за собой все лишние деньги, отчего Илья Андреевич старается экономить на каждой копейке, чтобы вложить её в свой художественный замысел.
И что вообще не имеет никакого значения, кем ты был в предыдущей жизни, главное, что ты можешь сделать для проекта. Так и не прояснив причину моего приезда, Света ушла вместе с очередным звонком.
Уже потом я узнал, что это лукавство: над «Дау» работают настоящие профессионалы (немец Мануэль Альберто Кларо, к примеру) и есть только две группы, куда берут тех самых гуманитариев.
Выполняют они разную работу — покупают биотуалеты, заказывают щебень для стройки, покупают ж/д билеты приезжающим, встречают и расселяют по съёмным квартирам съёмочную группу, руководят массовкой, ищут информацию в интернете, могут, наверное, и слона за сутки достать. Называются группы «администраторская» и «режиссёрская», и, как сказал мне на следующее утро один из её членов, больше полутора месяцев там не задерживаются.
И это можно понять, когда речь идёт о 16 часах рабочего времени в день без выходных (sic!), минимальных деньгах на существование, половина из которых уходит на питание, литры кофе и на три-четыре пачки сигарет в день.
Вдобавок атмосфера стабильного аврала только добавляет адреналина этим сверхчеловеческим условиям.
Оставшегося времени в «двушках» с четырьмя койками и тараканьими морилками хватает только на сон. Но спят, а тем более работают там за идею. Из-за этого трудовая молодёжь в совокупности похожа на блаженных.
Остаток дня я прождал Свету, но, вернувшись в офис к полуночи, не дав мне раскрыть рта, она сказала, что теперь надо подождать, пока со мной познакомится сам Илья Андреевич. «Мы все этого ждём», — добавила она.
Тут надо сделать ещё одно отступление, сказав, что знакомится со всеми Илья Андреевич вовсе не из праздного интереса. Это скорее нечто вроде тотального контроля над производством: режиссёр одобряет или не одобряет всё — от верёвочек на костюмах массовки до расстановки столов во всех комнатах офиса. Потому любые разговоры и договорённости не имеют никакого значения до знакомства с Хржановским. Видимо, по этой причине все мои письма остались безответными, а разговоры о конкретном раздражительно прерывались как нечто совсем уж приземлённое и пошлое.
Комната с красной дверью
В комнату к Хржановскому я был приглашён где-то часа в три ночи, но для местных широт это в порядке вещей — в коридорах рабочие по-прежнему что-то пилили, а администраторская группа продолжала искать пресловутые биотуалеты. К этому времени я где-то кое-как успел вздремнуть, но голова всё же болела не то от голода, не то от запаха краски.
Режиссёр вышел ко мне навстречу из комнаты с красной дверью и протянул руку. Потерев лицо, я вытянул свою, выпалив: «Очень лестно». Илья Андреевич улыбаясь пригласил зайти.
Посреди гор эскизов стоял чёрный стол с забитой пепельницей. Негромким и даже ласковым голосом Хржановский просит прощения за весь этот бардак, говорит, что только-только переехали всем офисом поближе к съёмплощадке: «Ну а чего медлить? Я однажды прихожу туда и говорю всем: «Поехали!» И поехали».
В ответ на что-то вроде «а как же все? И сколько вообще человек у вас?» он понимающе отвечает: «Да, людей со мной работало правда много. Но это всё из-за того, что увольняю я тоже много. В один день взял и уволил 63 человека. Просто так решил».
Вокруг летают мошки, я то и дело отгоняю их, Илья Андреевич, прервавшись, говорит, что «это из-за самогона оставленного. Недавно день рождения мой праздновали».
Потом он начинает говорить про «Дау» — время, люди, силы, деньги, «работа над фильмом идёт так напряжённо и долго, что мой ребёнок, которому только недавно было три года, уже собирается идти в школу».
«В общем, — говорит он, — этот проект набрал уже такие обороты, что сам руководит нами, он живой, понимаете?»
«Когда я искал актёров на роли, — продолжает Хржановский, — то объездил с кастингом всю страну. Я тогда отсмотрел где-то 150 тыс. самых разных людей, по каждому создал базу. Это была самая большая база по артистам, я на ней даже бизнес мог сделать, но не захотел что-то».
Вообще с актёрами на «Дау» тоже не всё так просто. Да и привычных актёров там нет. На вопрос, как происходит выбор на роли, Хржановский жмёт плечами и говорит: «Не знаю».
Кстати, после выхода фильма «Мой муж ― гений» Даниил Спиваковский тоже пробовался на роль Ландау, но ему было отказано. Хржановский тот фильм видел, сказав после только, что «розетки электрические там времён 80-х».
В конце концов, утомлённый вопросами Илья Андреевич перешёл ко мне.
«Мой проект живой, и он способен не только затягивать в себя, но и дарить эмоции, самореализацию… И это самое ценное, что я могу дать людям взамен их усилиям. Вот чем именно вы можете мне быть полезным?»
Оказалось, что с прессой фильм никак не работает, все ассистенты режиссёра были на местах, а торговаться о цене биотуалетов я не умел. Тогда, выдав себя с головой, я спросил: «А что ещё я бы мог делать?»
«Не-не-не, так дело не пойдёт, — мгновенно отвечает Хржановский. — Это как если бы вам отказала любимая женщина и вы говорили себе: «Ну, пока без вариантов, пое…сь с кем попало».
В принципе на этом разговор уже можно было закончить, но Илья Андреевич продолжал спрашивать про еду, женщин, смысл жизни. Меня тогда, в четыре утра, помню, заинтересовала эта странная система: вызывать людей, что называется, с вещами на месяцы, затем знакомить с режиссёром, который решает, с кем и как стоит е…ся.
Но, повторюсь, е…ся тут тоже за идею. Сказав, что подумает, Хржановский попрощался и куда-то ушёл.
Содомия в иерархии власти
Под утро меня привезли в ту «двушку», в которой я проспал до часу дня. Проснулся я от чьих-то перемещений по квартире. Было понятно, что кто-то собирается уходить. Но эти копошения в коридоре продолжались минут двадцать, только тогда я понял, что человек хочет мне что-то сказать.
Стёпа, или Стефан, поскольку лет десять он уже живёт в Германии, ничего конкретного мне не говорил, а как-то обеспокоено ходил рядом. Когда он наконец вынул меня из ванны своими беспредметными вопросами, я предложил сесть на кухне. Так начался его монолог, больше похожий на исповедь.
История Стёпы такая. Он живёт в Гамбурге, где они с женой снимают квартиру, у него два высших, последнее из которых, режиссёрское, было получено в Германии. Диплом он писал у Вима Вендерса и после окончания снимал короткометражки, готовясь к полному метру до тех пор, пока судьба не свела его с Ильёй Андреевичем.
А сводила она его долго, поскольку последний прилетал в Берлин инкогнито на сутки и каждый раз Стёпа просто физически не успевал приехать. С какого-то раза встреча всё же удалась, и Илья Андреевич предложил Стёпе чуть ли не второго режиссёра. Детали работы также были неясны.
Однажды ночью у Стёпы зазвонил телефон (в Харькове тем временем шёл рядовой рабочий день), женский голос назвал ему сумму в 400 евро и, попросив срочно приехать, попрощался.
По дорогое в Харьков Стёпа думал, что речь идёт о 400 евро в неделю, но оказалось, что в месяц. Часть этой суммы ещё должно уходить на еду. Оставшимся он планировал покрыть расходы жены.
Что касается самой работы, то по приезде вместо сценария, который всё ещё не завершён, ему дали читать биографические книги о московском периоде Ландау и переводить что-то другому немцу Йорку.
«Ты понимаешь, я себя чувствую сейчас просто украинской проституткой», — восклицает он, докуривая восьмую самокрутку подряд. Прошедшей ночью он примерно это же сказал и Хржановскому, который невозмутимо ответил: «Ясно, уезжай».
В завершение Стёпа индуктивным методом спроецировал этот опыт на всю Россию, сказав в сердцах что-то про права человека и содомию в иерархии власти.
Новый рекорд
Света мне позвонила часа в три. Она всё знала, на мой вопрос, придумал ли что-то Илья Андреевич, ответила: «Да. Мы заказали вам обратный билет на сегодняшний вечер».
Я сразу вспомнил слова Алексея, что некоторые тут и на четыре дня задерживаются. Видимо, чей-то рекорд я побил.
Заехали за мной через пару часов и снова повезли в офис, откуда вместе со мной на вокзал ехал человек-мем Николай Воронов, вызванный из Москвы на день к Хржановскому ради кинопроб.
На расспросы он отвечал восторженно, каждый раз приговаривая: «Какой же интересный этот человек, Илья Андреевич». Стёпа же уехал через день, а ему на смену из Германии приехала какая-то актриса.
И так день за днём. Уже в самом Харькове каждый пятый житель участвовал в кастинге, а на днях я узнал, что ещё одна моя знакомая прошла аналогичный путь.
Сегодня ещё никто не знает, когда фильм будет снят и смонтирован — может, в следующем году, может, в 2011-м, а может, и позднее. Денег уже ушло больше, чем на два бекмамбетовских «Дозора», вместе взятых, а конца и края не видно. Может, искусство сегодня и заключается в производственном процессе, меж тем «Дау» — самый простой способ ощутить на себе магию кино. Съездите, не пожалеете.
