Мне 31 год. Двадцать лет из них я прожила в Хабаровске. Хабаровск — это такой город на Дальнем Востоке. Там, где медведи, красная икра, а в мае этого года случился саммит Россия ― ЕС. Тогда гости из стран Евросоюза назвали Хабаровск городом европейского уровня, что-то воодушевляющее на всех встречах говорил президент Медведев. Сколько-то дней назад мы в третий раз стали самым благоустроенным городом России. Ещё в этом году Федерация нам подарила льготу на перелёт до Москвы! А на прошлой неделе мы узнали, что нас сдали в аренду великой китайской державе.
Мой отец — военный журналист. И по давней советской традиции мы проехали всю страну и половину социалистических заграниц. Двадцать лет назад отцу предложили выбрать: поехать служить в столицу нашей родины или на Дальний Восток. Сейчас, конечно, мне трудно понять папины мотивы, но он съездил в Хабаровск и Владивосток в отпуск, вернулся с пачкой фотографий, на которых были морские и речные просторы, зелёные парки, поставил на стол увесистую банку икры и… уговорил маму. Ему, поверьте, было с чем сравнить — он видел Ригу и Будапешт, Грозный и Волгоград. Нас с сестрой тогда, конечно, никто не спрашивал, куда бы мы хотели поехать. Сегодня я уже не могу поставить отцу в укор это решение — он не дожил до этого дня, когда нам всё-таки пришлось поверить, что нас никогда и не считали частью великой страны России. Потому что своих в аренду не сдают.
Если бы меня кто-то спросил, люблю ли я Хабаровск, даже не знаю, что бы я ответила. Двадцать лет жизни здесь — это разве повод для любви? И неужели не повод? Естественно, здесь я обросла родственниками и близкими друзьями. Здесь я вышла замуж и родила дочь, для которой только здешние окрестности, да ещё, пожалуй, япономорские, родные ― в силу её возраста. Здесь живут две бабушки и дедушка моей малышки. А мы с мужем смогли купить по ипотеке квартиру в молодёжном жилищном комплексе, которую сейчас ремонтируем, чтобы жить отдельной счастливой жизнью. Побывав этой зимой в Праге и впервые в своей взрослой жизни в Москве, я, конечно же, на некоторое время погрустнела, а потом снова начала жить. Здесь, в Хабаровске, где моя семья. Я думаю, что это не просто точка на карте, как и Владивосток, и Петропавловск-Камчатский, и Магадан, и другие дальневосточные и сибирские города. За каждой этой точкой — люди, её жители. Это моя жизнь, которую я строила, в которой я рожала, любила, дружила и работала. А сегодня я читаю «Программу сотрудничества между регионами Дальнего Востока и Восточной Сибири РФ и Северо-Востока КНР» и всё ещё не могу поверить, что это происходит со мной и моими близкими.
Впрочем, основная масса людей ещё ничего не знает. Мы, журналисты, всё-таки особо информированные. Это и хорошо, и плохо. Лично я в такие моменты жалею, что пошла по отцовским стопам. Работала бы в каком-нибудь магазине с 9 до 6 вечера и пребывала бы в счастливом неведении. И в интернете, наткнувшись на подобную «ерунду», сочла бы, что это фантазии чьего-то нездорового воображения. А теперь цитаты из публикации в «Ведомостях», пересказанные моим коллегой в редакции, на очень долгие минуты просто перекрыли мне кислород.
Поверьте, мы все знали, что рано или поздно это случится. Лет семь назад я была в туристической поездке по провинции Хэйлунцзян, и мне на всю жизнь запомнилось, как мы пересекали на самолёте границу между нашими странами. Российская сторона — это леса, горы, бескрайние просторы. Китайская — мелкие квадратики распаханной земли, невозделанными оставались только дороги — никаких лесов, все горы (!) распаханы тоже. В Харбине очень много небоскрёбов стояло в лесах и сопровождающий рассказывал нам, что каждому из этих произведений архитектуры не больше года, но вот уже есть новый проект, значит, удел того небоскрёба — обрушиться в один миг, чтобы на его месте появился новый — ещё выше, ещё современнее, ещё красивее. Всё это впечатляло и угнетало одновременно, мы, туристы-журналисты, понимали, что здесь слишком мало земли и слишком много рабочей силы. И всё это — слишком рядом с нами. Но человеку всегда трудно верить в худшее.
А что — худшее? Да, некому на Дальнем Востоке строить заводы по глубокой переработке чего бы то ни было. Да и не нужна странам-соседям наша кустарная продукция. Но не говорите, что мы заслужили то, что с нами происходит. Мы — граждане России, такие же, как москвичи или питерцы, просто страна у нас такая большая, но мы о вас знаем больше, чем вы о нас. Где-то читала, что на Дальнем Востоке проживает всего 4% населения России. Это 40% российской территории. Да, нас мало, но мы живём, и много, между прочим, рожаем, и много работаем. И занятие того места, где мы живём, китайцами — для нас худшее. Мы все эти годы привыкали к тому, что их среди нас становится всё больше и больше. Привыкали к их речи, к их серому неопрятному виду, к их манере плеваться где попало и обсуждать русских девчонок, смело глядя красоткам в лицо. Мы даже прощали им это на их курортах, массово посещая их, как не простить, ведь они — великая трудолюбивая нация! В Фуюане мы позволяли им с нами драться, если они вдруг считали, что мы как-то не по правилам торговались. Они ели дурно пахнущую дешёвую еду в своих, прости господи, «бутиках», а остатки выливали прямо за порог, и через эти помои мы и сегодня заходим в их магазины. Потому что у них есть всё, и это всё дёшево. На распродажах в Европе нам, извините, не побывать. А одеваться и обуваться надо.
Да, это не война. Нас, наверное, должно утешать, что это будет ассимиляция. Признаюсь, я в какой-то момент даже подумала, что надо бы заняться изучением китайского языка. Это, правда, давно было. Сегодня отчётливо понимаю, что китаизироваться я не хочу. Среди малограмотных грязных лесорубов я жить не собираюсь. И не хочу, чтобы среди них моей дочери пришлось выбирать себе жениха. И не хочу жить в той суперцивилизации, которую, уверена, лет через десять они здесь создадут.
Дальний Восток России азиатский лишь потому, что граничит с Китаем и находится ближе к Японии, нежели Москва. Но ведь Москву не называют кавказской из-за того, что там каждый третий — кавказец. Представьте, москвичи, что бы вы почувствовали, если бы вас сдали в аренду кому-то, кого у вас в столице из нерусских больше всего проживает?
Я занимаюсь сегодня нелепым занятием. Я выбираю город, куда мы поедем. Ростов, Воронеж, Питер, Липецк — для меня они все одинаковые. Мне очень трудно даже думать об этом. В новую квартиру в кредит куплена дорогая техника, через две недели начнётся отдельная от мамы жизнь. Дочка радуется отдельной комнате, скачет по ней, прижимаясь то и дело щекой к новым обоям с прекрасными принцессами. Я глотаю слёзы. Мне очень грустно.
