Стивен Хант. Небесный суд. М.: АСТ, 2009.
Стимпанк, он же «паровой панк», — это прежде всего антураж: субмарины на паровом ходу, аэростаты, наполненные летучим газом, дамы в кринолинах и мужчины с тросточками. А ещё это атмосфера: затхлая безнадёга работных домов, где гнут спины юные Оливеры Твисты, готика сельских кладбищ, скрежет шестерёнок и кривошипов в недрах гигантских дифференциальных исчислителей... Конан Дойл пополам с Диккенсом плюс капелька кафкианского абсурда и лавкрафтовского ужаса: викторианский мир, резко шагнувший в эпоху НТР, но не преодолевший противоречия, разрывающие сословное общество изнутри. Всё это есть в романе Стивена Ханта, а также подземный город, основанный изгоями, живущими надеждой на пролетарскую революцию, разумные роботы-паровики, мутанты, наделённые сверхъестественными способностями, жуткие древние боги, готовые вот-вот вырваться на свободу, и много чего ещё.
Представители движения «новых странных» (new weird), набирающего обороты в Британии и США с начала 2000-х годов, давно предлагают использовать инструментарий фэнтези не для создания миров, куда обыватель бежит от свинцовых мерзостей быта, а для обсуждения насущных социальных проблем. Стивен Хант отчасти поддерживает эту позицию, отчасти оппонирует своим коллегам по цеху. Его мир не менее эклектичен и причудлив, чем у авторов, принадлежащих к ядру new weird. Однако левые политические взгляды, характерные, скажем, для Чайны Мьевилля и (в меньшей степени) для Джеффа Вандермеера, чужды автору «Небесного суда»: кровавые «перегибы», сопровождающие любую революцию, он живописует не менее азартно, чем родимые пятна раннебуржуазного общества. Герои романа, двое необычных подростков, принадлежащих к разным сословиям, должны спасти мир от пробуждения древних демонов, а свою родную страну — от торжества лицемерных «уравнивателей», с одинаковым усердием истребляющих старую аристократию и членов парламента, художников и азартных игроков. В отличие от «новых странных», культивирующих сложный, вычурный стиль, Стивен Хант адресует свой роман сверстникам героев книги. Писатель не чурается натуралистических сцен и описаний, однако язык «Небесного суда» прост и прозрачен, а главный месседж предельно отчётлив: любая Большая Идея, победив, стремится назначить себя единственно верной истиной. А «единственно верная истина» так и норовит погубить — человека, страну, весь мир. Так что к любой Большой Идее следует относиться с подозрением, даже если перед нами светлая идея всеобщего равенства и братства. Вот так по-галичевски: «Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы, не бойтесь мора и глада, а бойтесь единственно только того, кто скажет: «Я знаю, как надо!» Не бог весть как оригинально, зато внятно и доходчиво — у Ханта есть неплохой шанс победить в этом споре своих оппонентов, запутавшихся в противоречивых тезисах.
* * *
Блогеры:
Андрей Валентинович (Лаборатория фантастики):
«Прочитав примерно треть романа могу сказать — не знаю, как насчёт Вэнса, но к Диккенсу С. Хант имеет примерно такое же отношение, как Дарья Донцова к Агате Кристи. Или романы Александра Варго к Стивену Кингу.
Да, Хант использует в своём романе псевдовикторианский антураж — работные дома, городские трущобы, притоны и т.п. Не более не менее.
Правда, весь этот антураж выглядит в романе Ханта удивительно скучным и тривиальным.
Столь же скучными и предсказуемыми оказываются и главные герои — Очень Хороший Мальчик (Оливер) и Очень Хорошая Девочка (Молли), наделённые паранормальными способностями из-за которых подростков преследуют Очень Жестокие Негодяи. Дети спасаются от негодяев параллельными маршрутами, но рано или поздно их пути пересекутся...
В результате мы имеем Очень Средний по своим литературным достоинствам Текст — герои, не вызывающие ни малейшего интереса; вымученная викторианская атмосфера, которую Хант не слишком хорошо знает, да и просто не умеет передать.
Зато есть говорящие паровые машины, подземные города, кассарабийская магия и прочие плоды авторской фантазии. Но всё равно получается невыносимо скучно. Вообщем, продолжать это унылое и безсмысленное чтение я не собираюсь».
