Давненько я не читал ничего подобного. Здесь вспоминается вовсе не литературный киллер В. Топоров, а В. Семичастный, который навеки вошёл в историю литературы после свой речи о Пастернаке. Прилепин далеко не Пастернак, но ведь и Бойко — не Семичастный.
Новый цикл литературных обозрений «Часкора» будут по очереди, через неделю, вести известные российские критики Кирилл Анкудинов (Майкоп) и Сергей Беляков (Екатеринбург), стоящие вне кланов и тусовок и имеющие по любому поводу собственное мнение.
В первом выпуске «Литературы online» взгляд уральского критика привлекли статья Михаила Бойко «Человек человеку — траблмейкер» из «Независимой газеты», колонки Натальи Ивановой на сайте OpenSpace, рассказ Олега Зоберна в «Знамени» (№ 9). Там же эссе Сергея Гандлевского об Исааке Бабеле.
Герой недели
Уже полгода идёт необъявленная война против Захара Прилепина . Открыл её Игорь Фролов на страницах «Независимой газеты» и журнала «Континент». Почин подхватили. Сначала критики упрекали Захара в нарциссизме и кокетстве, а его рассказы и романы — в стилистической небрежности и композиционной аморфности.
Но вот Михаил Бойко вывел дискуссию на совсем другой уровень. Лауреата «Ясной Поляны» и «Национального бестселлера» критик называет «оголтелым самопиарщиком», «сахарным прилипалой», «Крошкой Цахесом» и даже «заплывшим жиром самодовольным жлобом».
После этой каскадной, многоэтажной брани убийственное словечко «графоман» («убого-форматный графоман») впечатления уже не производит — слабовато!
Давненько я не читал ничего подобного. Здесь вспоминается вовсе не литературный киллер В. Топоров , кстати большой поклонник Прилепина, а В. Семичастный, который навеки вошёл в историю литературы после своей речи о Пастернаке. «Нечистоплотного» поэта главный комсомолец (позднее — главный гэбист) СССР противопоставлял чистоплотной свинье.
Прилепин далеко не Пастернак, но ведь и Бойко — не Семичастный.
За что же такая немилость? Прилепин как будто и повода критикам-убийцам не давал. В этом году у Прилепина вышла только одна новая вещь — биография Леонида Леонова (главы из этой книги опубликованы в 7—8-м номерах «Нового мира»). Это не блестящая, но добросовестно сделанная, крепкая работа, разгромной рецензии она никак не заслуживает.
Раньше Прилепин считался литературным комильфо, который нравился решительно всем — либералам, националистам, космополитам, эстетам, мальчикам, девочкам. Одинокие голоса немногочисленных критиков были почти не слышны за славословиями почитателей. И вдруг такой взрыв ненависти. Откуда?
Просто Захар Прилепин начал утверждаться в статусе писателя — поп-звезды. Таких немного. Михаил Веллер, Сергей Минаев, Татьяна Толстая и ещё два-три имени, не больше. Даже Виктор Ерофеев, многолетний ведущий телешоу, этого статуса не обрёл, не хватило шарма.
У писателя — поп-звезды совсем другой статус. Вся страна знает, что он — писатель, даже если и не пишет, как Татьяна Толстая .
На творчество времени остаётся немного, поэтому даже хороший писатель, добившись этого статуса, начинает деградировать.
А критик не дремлет. Писатель — поп-звезда весь на виду, бей, не промахнёшься!
Правда, фанаты могут и затоптать критиков: друзей у Прилепина намного больше, чем врагов.
К барьеру!
Не тем, ох не тем заняты критики и писатели, полагает Наталья Иванова, известнейший литературный критик и первый заместитель главного редактора журнала «Знамя». Зачем-то вызвали из небытия призрак маленького человека, рассуждают о поиске истины, о добре и зле, а вот слово «игра» наводит на критиков ужас.
Современный русский писатель «всё больше «о стране и народе» и всё меньше о тексте, о слове». «А где же здесь словесность?» — недоумевает Иванова. Не так мы пишем, не тем интересуемся, поэтому лишь немногие современные русские писатели известны в Европе. Наших мало переводят и мало читают.
Но писатели и критики не слушают и всё глубже погружаются в трясину прошлого: «Порой кажется, что сплю наяву — и вижу сон, транслируемый с кафедры советской литературы».
Что делать, если советская литература живее и ближе, чем литературные игры девяностых. Не только простые читатели, но и многие просвещённые критики (от «консерватора» Басинского до «либерала» Ермолина) без сожаления отказались от этих бесцельных и бессмысленных игр. Что там отказались, бежали куда глаза глядят! Как будто мнительный человек случайно забрёл на кладбище. Огляделся. Вдохнул могильный воздух. И вот он уже бежит, не помня себя, только бы скорее уйти с этого страшного места.
Но, может быть, у страха глаза велики? Мы зря бежали? Не станем оглядываться в прошлое, а посмотрим, какую прозу пропагандирует журнал «Знамя». В его сентябрьском номере рассказ Олега Зоберна «Ступня».
Этот рассказ можно включить в хрестоматию как образец той самой «чистой», «не социологизированной» литературы.
Герой просыпается и начинает думать о своей левой ступне. Именно о левой! Это необычная ступня. «Во всей России с её фатальными глубинками нет женщины, способной познать мою левую ступню», — сетует он.
Ступня — это центр авторского космоса, вокруг неё вращается весь мир: литература и литературоведение, деньги и женщины, Россия и китайская провинцию Юньнань, Каир и Порт-Морсби, лесбиянки («фемы» и «дайки»), доценты, литературные агенты, Нил Армстронг, наконец.
Походя писатель тревожит тени Сэмюэла Беккета, Михаила Шолохова, Педро Кальдерона. Да, Олег Зоберн хорошо учился в школе, не бездельничал в институте и не манкировал домашним чтением. Писатель умён, слог его безупречен. А уж как ироничен! Чего стоит только тема кандидатской диссертации его героя: «Анонимный Анубис в рассказе Ю. Казакова «Вон бежит собака».
Не обделил Господь талантом.
Но какого чёрта я должен читать о его левой ступне? Да ещё деньги тратить на эту стилистически безупречную муру? Да, Олега Зоберна переводят в Голландии, но кому в России всё это нужно?
Лучший текст недели
Есть такой анекдот. Одного американского профессора спросили, а почему, собственно, Владимира Набокова не пригласили в Гарвард читать курс русской литературы? Профессор ответил, мол, Набоков-лектор — это слон, который читает лекцию о слонах. «Слону» пришлось довольствоваться более скромным университетом.
На самом деле иные «слоны» понимают в «слоноведении» больше сторонних наблюдателей.
Издательство «Лимбус Пресс» заказало новый — «альтернативный» — учебник русской литературы современным писателям, а журнал «Знамя» взялся опубликовать некоторые главы. Владимир Шаров написал об Андрее Платонове, Сергей Гандлевский — об Исааке Бабеле.
Если все главы будут написаны так же, я этот учебник непременно куплю. В отличие от литературоведов, в большинстве своём косноязычных, Гандлевский хорошо пишет. И понимает, о чём пишет. Не развешивает на широких ушах читателя хорошо отваренные спагетти, не сушит мозги псевдонаучной белибердой.
Читатель узнает из этой главы очень много. В небольшом тексте Гандлевский успел рассказать о еврейском вопросе в России, о «деградации» Бени Крика, о поэтике «Конармии» и том контексте (историческом, литературном и философском), который только и может объяснить это гениально-кровавое творение, сопоставимое в русской литературе только с «Тарасом Бульбой», в сущности ещё более страшным.
Впрочем, Гандлевский склонен немного приукрасить своего героя. Он не верит, что Бабель служил в ЧК. Свидетельство самого Бабеля считает его очередной мистификацией. Но если Бабель и мистифицировал, то примечателен, так сказать, сам вектор… Не служил в ЧК, но мечтал служить, хотел, чтобы люди поверили, что он — чекист! В дрожь бросает от замечания Максима Горького, у которого Бабель ходил в любимчиках: «Вы — настоящий соглядатай. Вас в дом пускать страшно».
Созданный Гандлевским образ идеального летописца кровавой эпохи, с его болезненным интересом к жестокости, насилию, с уникальным даром (но не безупречным вкусом), по-моему, замечателен. Бабель мог бы описывать походы Чингисхана, как описывал походы Будённого. Для Бабеля «страсть выше морали, жизнелюбие выше рассудка». Точнее не скажешь.
Гандлевскому явно импонирует автор «Истории моей голубятни», но отнюдь не «Конармии», которой он, безусловно, отдаёт должное.
Впрочем, иногда Сергей Гандлевский забывается, упускает из вида специфику своего будущего читателя. Все ли школьники знают, кто такие хасиды? Что такое ЧК? Не перепутают ли они Вячеслава Полонского с Яковом Полонским? Не смутит ли их загадочное словосочетание «литературный начальник А. Фадеев»? Известно ли им о Будённом?
Но это мелочи. Самое главное в другом: информативное и увлекательное сочинение Сергея Гандлевского не отобьёт у школьников желание читать Бабеля.
