Визионерская «Жар-птица» и ослепительная «Золушка» оказываются репликами о сложной судьбе лучшего московского оркестра.
Второй фестиваль РНО под руководством Михаила Плетнёва миновал половину пути, и самые интригующие концерты в Зале Чайковского уже состоялись.
Не всё получилось (соединение музыки и танца на открытии фестиваля), однако уровень исполнения, заданный коллективом, настолько высок, что его сложно будет переплюнуть.
Вчера РНО давал Третью симфонию Сергея Прокофьева и лауреатов ютьюбовского конкурса современных композиторов (ими продирижировал Теодор Курентзис), однако главным художественным событием фестиваля стала опера Дж. Россини «Золушка», исполненная Михаилом Плетнёвым с участием группы итальянских и российских певцов и Академического русского хора им. Свешникова (худрук Борис Тевлин).
Танцы-минус
Музыку балета Игоря Стравинского иллюстрировали хореографической композицией английского хореографа Ройстона Малдума, снискавшего международную известность работой с трудными подростками.
Именно из их числа обычно набирается группа для community dance, отвлекающего тинейджеров от дурных соблазнов. Искусство, таким образом, оказывается воспитательным средством.
Так что об особом эстетическом результате говорить не приходится: многоголовая, едва обученная за три недели болгарских тренировок (+ одной московской) толпа подростков металась по сцене, топала и мешала слушать музыку. А глаза уже не закроешь: топают ведь, шумят.
Так и затопали подростки и молодёжь упругое и мускулистое звучание музыки Стравинского, которое Плетнёв, со своим сардоническим темпераментом, превратил в экзистенциальную драму о видимостях.
И о погоне за призрачными видениями, превращающимися во вполне осязаемый сценический дым, который с термоядерным шумом время от времени выпускали на сцену.
В результате те, кто пришли посмотреть «балет», вышли ни с чем, точно так же, как и те, кто пришли послушать музыку. Социальная значимость подобных акций, кажется, должна поддерживаться безусловным уровнем исполнения всех составляющих концерта (как это и произошло на весенних гастролях молодёжного оркестра из Венесуэлы, превращённого Густаво Дудамелем в высококлассный коллектив).
Иначе музыка и иллюстрирующее её, спрямляющее смыслы действо находятся в разных плоскостях, никак не взаимодействуют друг с другом, если только мешают…
Озноб
РНО «реабилитировался» уже на следующий день, концертом музыкантов-солистов оркестра, когда те, кого обычно не видно в оркестровой яме, выступали главными действующими лицами.
Однако главным, прорывным событием второго фестиваля РНО, безусловно, стало концертное исполнение оперы Джоаккино Россини «Золушка», которое Плетнёв со товарищи (интернациональная группа певцов и Академический русский хор им. Свешникова) превратили в реквием уходящей цивилизации, порождённой эпохой Просвещения.
Плетнёв переплавил легкомысленную веселушку в реквием классической эпистоле с её неуёмным гуманизмом, торжеством традиционной морали и чёткостью границ и градаций добра и зла.
Без какой бы то ни было назидательности или музейной окукленности, вместе с заединщиками он очень современно представил исчезающую (или, может быть, окончательно исчезнувшую) антропологическую модель, уход которой мы все сегодня наблюдаем, что, может быть, и является одной из главных составляющих нашего с вами существования.
Так сильно подействовал контраст между умным комикованием, лёгкостью комической оперы и тем стопудовым информационным фоном, в котором мы все существуем и который обрамляет концерт.
РНО на пару часов с помощью Россини властной рукой удалось вырвать слушателей из их повседневности и погрузить в сказку, выполнив таким образом главный завет развлекательного жанра, недоступный ныне и Голливуду со всеми его громокипящими технологическими ухищрениями.
А тут камерный состав РНО, хор Свешникова и солисты тихой, можно сказать, сапой подарили пространство вне находимости, всосавшее в себя практически всех присутствующих.
«Золушка» задалась с самых первых тактов, тот самый случай, когда всё сложилось, все пазлы вошли в пазы и покатило.
Причём едва ли не на пустом, из ничего, месте — россиниевская ли лёгкость тому порукой, или же особое настроение Плетнёва, передавшееся оркестрантам, но до самого конца представление шло по нарастающей, без каких бы то ни было следов работы; как если так всегда и бывает. Ну да, только так и никак иначе.
Уже во время увертюры камерный составу РНО взял правильный темп и слегка отстранённый фон, чуть понизив тон и посеребрив звучание давинчиевским по духу сфумато, когда невесомая дымка, окутывающая звучание, не размывает его границы, но, напротив, мирволит дополнительной чёткости, переходящей в возвышенность и кружевные кружева.
Обычно между оркестром и певцами существует невидимый зазор, раскладывающий исполнение на ряд параллельно длящихся исполнительских пластов, когда оркестр звучит одним слоем, а певцы вышивают свои партии поверх него, ну или же сбоку.
В этой «Золушке» пение вплеталось шёлковыми лентами, алыми и голубыми, фиолетовыми или же агатовыми (голос итальянской меццо-сопрано Серены Мальфи, певшей Золушку, казался отчётливо лиловым, итальянский тенор Антонино Сирагуса, певший Принца, выдавал насыщенный, почти лимонный жёлтый), к цветку цветок.
Ни о каком кастинге говорить не хотелось, так как, несмотря на концертность исполнения, все певцы жили в предложенных обстоятельствах, не играли, но проживали данный конкретный момент своих жизней, украшая происходящее милыми уморительными деталями.
Особенно отличался старый, многоопытный отчим Золушки — дон Маньифико в исполнении итальянского баритона Бруно Пратико, смешившего не меньше Луи де Фюнеса, но при этом практически не переигрывая. То есть очень точно, чётко и конкретно — ровно тогда, когда это было нужно.
Партитура Россини является феерическим абсолютом учитывания законов человеческого восприятия, всё в ней рассчитано, подогнано и настроено и музыкально, и нарративно так, чтобы вызвать максимальный отзыв всех органов чувств. Профессионал ваял не нетленку, но модную новинку, которую должны были бы полюбить завсегдатаи театра «Бёлле», насвистывая запавшие в память мелодии, разъезжаясь после представления.
А вышел совершенный шедевр, соединивший внятность с глубиной и мощью, которую Плетнёв, на контрасте с мнимой весёлостью, подавал как экзистенциальную драму уровня «Смерти в Венеции».
Интерактив
Финал интернет-конкурса современных композиторов оформили как большой интернет-портал. Сцену окружили рамой, точно всё на ней происходящее находится внутри видеоролика (сделали даже курсор, показывающий, сколько времени звучания пьесы прошло, а сколько осталось, — поразительная для симфонического концерта новация), по бокам повесили огромные экраны.
На них с разных ракурсов транслировали концерт, и можно было разглядеть не только мимику Теодора Курентзиса, ставшего за дирижёрский пульт, но и крупным планом работу групп и отдельных музыкантов, что для нашей филармонической практики кажется ещё более радикальным и оттого отвлекает от сути.
А суть заключается в том, что сначала исполнили три пьесы, отобранные профессиональным жюри, возглавляемым всё тем же Курентзисом, а после антракта вручили и исполнили опус, за который проголосовало большинство интернет-пользователей (приз зрительских симпатий), а также Третью симфонию Сергея Прокофьева, исполненную, видимо, в педагогических целях — чтобы делом показать, какую музыку писать надо.
Действительно, симфония, написанная по материалам оперы «Огненный ангел», идеально совпавшая с огнедышащим темпераментом Курентзиса, обрушила на зал двойную мощь — и самой музыки, и самого дирижёра, чья интерпретация счистила с опуса хрестоматийный глянец.
Третья звучала в этот вечер удивительно чисто, свежо и точно. Сложнее было оценить пьесы финалистов, не имеющие исполнительской истории и только-только начинающие публичное существование.
Исполнению предпослали видеоинтервью конкурсантов, интеллигентных молодых людей. Первой играли «Архэ» Натальи Прокопенко, тягучее симфоническое варево которой порождало духовые протуберанцы, сменяемые колыханием и колебанием смычковой пшеницы.
В Paramusic Владимира Горлинского неожиданно ощерившаяся медь приручалась паузами и умолчаниями.
Медитативная и разреженная «Ночь в степи» Кирилла Уманского воссоздавала безбрежный ровный ландшафт, состоящий из оттенков и полутонов, поднимающийся над землёй пар, в летучем объёме которого возникали шорохи и крики.
После антракта приз зрительских симпатий получила автор «Зимних колоколов» Полина Назайкинская; вполне гармонически традиционно звучащий микс, составленный из модерна, минимализма и народно-песенного прононса, — самый, пожалуй, уютный и легко ложащийся на ухо опус, вышедший в финал. Оттого и полюбившийся.
Все пьесы, исполнявшиеся в этот вечер, висели на YouTube всё лето, были доступны, активно просматривались. Существенно, однако, что РНО проделал серьёзную репетиционную работу. Прозвучавшие на концерте сочинения были исполнены с большим тщанием, вниманием и проработкой, нежели первоначальные версии, вывешенные на YouTube для всеобщего обсуждения.
Тут ведь важно ещё и то, что современная музыка звучит по-разному в записи и живьём. Затейливо выстроенные партитуры почти всегда зрелищны и зависят от объёмности звучания (как в случае с Прокопенко и Горлинским, синтезирующими нечто вроде музыкального Соляриса, или же как в случае с Уманским, которому важнее всего было передать ощущение бесконечного пространства).
Записи этих объёмов не передают; такова, вероятно, специфика нынешних опусов, существующих на грани музыкального театра: живьём их следует слушать, живьём. Только тогда из пищи для ума они превращаются в органические структуры, затрагивающие органы чувств.
Вот отчего такие концерты, как нынешний, так насущны и необходимы. Очень жаль только, что происходят они крайне редко, и очень хорошо, что такие премьеры время от времени всё-таки звучат.
Интрига концерта ещё и в том, что он объединил двух самых сильных российских дирижёров — Теодора Курентзиса, которому, собственно, и принадлежит идея ютьюбовского конкурса, а также Михаила Плетнёва, впустившего в мир своего фестиваля сочинения актуальных композиторов в аутентичном исполнении.
Выбор программ РНО, проходящих под руководством Плетнёва, известного личным отношением к исполняемым опусам, всегда понятен.
Визионерская «Жар-птица» и ослепительная «Золушка», чья участь переменилась в одно мгновение, когда вчерашняя падчерица стала блистательной королевой, оказываются репликами о сложной судьбе лучшего московского оркестра.
Сочинения актуальных московских композиторов, добавленные в этот романтический котёл, придают работе РНО ощущение перспективы: ведь этим выдающимся профессионалам всё по плечу.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Герцен: на берегу утопии.
6 апреля самому недооцененному русскому классику исполняется 200. - Светлый ручей.
Две записи фортепианных концертов Шостаковича: Денис Мацуев и Валерий Гергиев от лейбла «Mariinsky» и Александр Мельников и Теодор Курентзис от Harmonia Mundi . - Маэстро, браво!
4 марта 1678 родился Антонио Вивальди. - Вместо Мацуева.
Недавние концерты молодых пианистов А. Лубянцева и Ю. Фаворина показали, что новое поколение исполнителей ищет спасение в лирике. - О сумасшествии и музыке.
Франко-русский композитор о рациональном искусстве и его иррациональных результатах. - Вирусы мутировали .
Краткая история интернет-вирусов в России. - Александр Рудин: «Публика – это же не нотные черви…».
Виолончелист и худрук оркестра «Musica viva» о своем характере, музыке барокко, важности Вивальди и отсутствии мечты. - Юрий Темирканов: «Блатная песня ближе народу…».
Худрук симфонического оркестра петербургской Филармонии о дирижирующих диктаторах, судьбах интеллигенции и питерской консерватории. - Дмитрий Булгаков: «Главное, чтобы тема увлекала…».
Гобоист, один из художественных руководителей фестиваля «Возвращение», об особенностях юбилейной программы. - Солярис неприкаянный.
Концертное обозрение.
