Путь Градского, когда-то испытавшего на себе террор среды и отказавшегося от своего предназначения в угоду грамотным, а после обнаружившего вместе с этими грамотными, что ничего живого ни в стране, ни в её культуре не осталось, — гибельный путь, который имеет право на понимание, но никак не на сочувствие.
1. Следы жизнедеятельности
Хорошую книгу возвратили со следами варенья.
Объясняю девушке, которая возвратила, что запёкшееся на страницах заветной книги варенье — худшая из нечистот.
— Я, — оправдывается, — куплю тебе новую. — Я, — говорит, — не ожидала такой вот реакции по пустякам.
Ничего себе пустяки! Слипшиеся поруганные страницы так и стояли у меня перед глазами, так и мучили.
Давал-то почитать нечто осмысленно-оформленное, эстетически безупречное; обратно же получил сладенькую эклектику, следы жизнедеятельности. Слава богу, наутро предстояла поездка на юбилейный концерт Александра Градского.
Дело было в первой половине ноября минувшего года. Зная моё пристрастие к Градскому, точнее, к отдельным инкарнациям Градского, московские друзья заранее купили билет и снисходительно выслушали мои же телефонные благодарности.
Выбросил книгу в помойку, занял место в поезде-экспрессе, сошёл на московский перрон в ожидании встречи с невыдуманным прекрасным.
Градский из тех немногочисленных эстрадников, у которых есть голова: он умеет осмысленно интонировать в режиме полного сильного голоса и рок-н-ролльной динамики. В этом смысле на русскоязычной эстраде конкурентов у него как нет, так и не было. Ну, разве что фронтмен ранних «Весёлых ребят» Леонид Бергер, которому Градский, кажется, слегка завидовал, у которого, похоже, учился и с которым местами совпадает тембрально.
(Какое восхитительное словечко фронтмен! Давно намеревался употребить.)
Градский — без преувеличения гениальный интерпретатор песен советских композиторов эпохи 70-х: Тухманова, Саульского, Гладкова, Пахмутовой, Артемьева и пр. Про «Жил-был я» с первого авторского альбома Тухманова я когда-то написал вдохновенную поэму, от которой не отрекаюсь и теперь.
Иногда по необходимости смотрю-слушаю в детской компании какого-нибудь «Голубого щенка». И всякий раз тайно надеюсь, что уж теперь-то, в 551-й раз, не удивлюсь, но разочаруюсь. Однако едва Градский запевает немудрёную арию Доброго Моряка, замираю, забываю даже и про детей.
Чтобы спеть такие дешёвые слова таким взрослым голосом, чтобы так продышать и так отогреть анимационную абстракцию, нужно было обладать не одним божьим даром, но ещё элементарным чувством реальности и мужеством: в циничные позднесоветские времена Градский смеет предъявлять благородство как религию победителей, не как атавизм.
Беда, однако, уже стояла у порога, барабанила во входную дверь дюже голосистого паренька.
В той среде, которая традиционно раздаёт у нас оценки и пайки, массовая культура презирается. Смекнув это, Градский навсегда оставил в своём репертуаре лишь одну известную и не очень симпатичную мне пафосную вещицу Пахмутовой — Добронравова «Как молоды мы были», целиком переключившись на престижную высокую поэзию.
Сюита на стихи Элюара «Сама жизнь» получилась без малого гениальной, но всё многочисленное остальное, включая Пастернака, Маяковского, Набокова, Сашу Чёрного или Беранже, слушать решительно невозможно.
Десять лет Градский сочинял оперу «Стадион» и записал-таки её в исполнении себя и других «суперзвёзд советской эстрады». В своё время я опросил два десятка купившихся на «Стадион» приятелей: никто не выдержал больше 25 минут.
Однако подлинный кошмар начался в перестройку. По собственному признанию музыканта, именно в это время он осознал, что научился писать качественные стихи, и принялся в огромном количестве поставлять публике бесформенные баллады саркастического толка, что в общем-то закономерно: Солнце Градского в Скорпионе.
В балладах бичевалась неумная власть в комплекте с вечно жрущими обывателями; и одна, и другие превращали жизнь лирического героя в недвусмысленный ад. Тут Градский хорошо выразил бессознательное отечественного грамотного слоя, который именно так — бесформенно, но агрессивно — себя и позиционирует.
Зачем бриллиантовый голос эстрады взялся столь неизящно заискивать перед бездарями, которые не годились ему в подмётки, остаётся для меня загадкой. Вроде же не бедствовал?!
(Добронравова ему недостаточно!
«Яростный стройотряд» внезапно стал вызывать у него изжогу!)
И всё-таки ноябрьский концерт в зале имени Чайковского.
Я был абсолютно уверен, что в честь своего 60-летия Александр Градский соберёт старых друзей рок-н-ролльщиков и, наряду с неприятными мне, но дорогими ему самому акустическими сарказмами, предъявит здоровый электрифицированный масскульт советского образца.
«Летучесть Оффенбаха была обусловлена его непреодолимой тягой к поверхности жизни, ибо он видел в ней место, где находишь меньше всего затверделого», — писал Зигфрид Кракауэр об одном из самых радикальных новаторов западной культуры.
Трагично, но факт: в доверчиво прислонившейся к Западу, но так и не разгадавшей западных смыслов России подобный стиль мышления почти не имеет сторонников. И грамотные, и неграмотные ценят здесь, хе-хе, затверделое.
Допустим, яростно обсуждается сериал «Школа». Дело даже не в том, что проблематика вместе с сериалом как таковым явно вброшены партией и правительством. Дело в том, что это якобы эпатирующее зрелище опоздало у нас лет эдак на 10—15. Полная катастрофа!
Вот что подлежит обсуждению: почему здесь всё такое медленное; почему даже самое лёгкое дыхание вынуждают у нас сначала отвердевать, а после — смердеть?
Однако катастрофа катастроф имела место в зале имени Чайковского.
Перед началом по фойе прогуливались медийные приятели Градского. Вот не поздоровались Михаил Леонтьев и Андрей Караулов. Мы с друзьями делаем ставки: всего-навсего не заметили друг друга или не меньше чем враги?!
Мне-то хотелось, чтобы враги: так, согласитесь, интереснее!
Оказалось, я проиграл: не заметили. А едва заметили, сразу облобызались. «Сколько ж их тут, дружных и язвительных!» — восхищённо присвистнул я, отслеживая объятия. Потом, на протяжении всего концерта, внимательно следил из своего амфитеатра за ложей с записным антиамериканистом Михаилом Леонтьевым. Мне было интересно: как он слушает, на что клюёт, чему аплодирует, на что обижается.
Всё второе отделение состояло из пресловутых акустических сатир, как старых, так и новых. Градский вкладывал в исполнение столько нелюбви к некоей абстрактной власти, что вынудил моего приятеля съязвить в свою очередь: «Это он мстит партии и правительству за то, что ему на юбилей не дали никакого, даже самого завалящего ордена!» «Неужели не дали? А ему это надо? Не до ордена, была бы родина!» «Надо-надо. Этому — дали, этому — дали и даже этому — дали. А Градскому — не дали».
Михаил Леонтьев реагировал жаркими аплодисментами на каждую саркастическую балладу, чем ставил меня в тупик. «Как же так?! — думал я. — Он же типа штатный аналитик Первого канала, соловей генштаба, то бишь политбюро, особа, озвучивающая властный дискурс. Взял бы да и крикнул из своей ложи: «Какой власти тебе ещё нужно, друже? Разве сейчас не твоя и не моя власть? Чего же ты хочешь, кого и зачем бичуешь? Спой лучше про красивую любовь, верность которой мы сохранили назло как советским, так и американским!»
Не крикнул.
Однако.
В первом отделении Градский выступал в сопровождении огромного Оркестра русских народных инструментов и локального молодёжного скрипичного оркестрика. Русские и украинские народные песни, которые мне не особо интересны, шли под домбры и балалайки сносно. Зато итальянские оперные арии по-настоящему ужасали.
Первое отделение юбиляр придумал закрыть арией Калафа из «Турандот». А что такое ария Калафа и почему мы её особенно любим? Там есть кусочек, когда в две секунды воздвигается стена звука, величественная стена до самого неба, обеспеченная как симфонической мощью, так и смешанным хором. Кажется, твердыню нельзя ни сокрушить, ни преодолеть! Однако грамотный вокалист дарит слушателю катарсис, перелетая стену, опровергая закон земного тяготения.
Теперь вообразите, какая стена получится, если заверещат-затенькают 40 маломощных домбр и 50 трусливых балалаек, а хора и вовсе не предусмотрено? Высота для перворазрядника.
Исполнитель был, напротив, очень своим прыжком доволен.
Самое же непостижимое заключалось в том, что и народные песни, и арии голосистый Градский исполнял в микрофон. Три часа в моём правом ухе очень сильно звенело.
Ухо же левое на протяжении всего второго отделения улавливало нестройный фальцет некоего фаната средних лет, который, похоже, знал весь саркастический репертуар наизусть.
«Раз звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно», — косился я в сторону левого соседа, потихоньку примиряясь с происходящим.
2. Террор среды
Что это было?!
Как объяснить громадный пульт, вынесенный на сцену, прямо к микрофону? Юбиляр одновременно пел и двигал рычажками, повернувшись к терпеливой публике если не спиною, то боком.
Плюс так называемые рубато во втором отделении.
(Ещё одно словцо, которое много лет хотелось употребить невзначай, небрежненько, но по делу.)
Намеренные перебои ритма, вплоть до полной остановки движения. Пропуски слов и проглатывание целых строк. Своего рода нежелание быть «блестящим артистом».
Что бы сказал обо всём этом психоаналитик? Почему я считаю возможным и даже необходимым делом публикацию этих заметок?
Градский по-прежнему трепетный художник. Его не устраивает постсоветский художественный фон, он демонстративно презирает здешние коммерческие форматы. Вот откуда берутся:
— неуместный в данном случае Оркестр русских народных инструментов;
— несценичный пульт именно на сцене;
— намеренное разрушение музыкальной ткани;
— многое другое, подобное.
Друзья юности, что называется, отдались новому времени без остатка. Чего стоит один разухабистый Александр Буйнов, вместе с которым сто лет назад Градский составлял первый состав «Скоморохов». Приходится поэтому петь украинскую песню на пару с заглянувшим на юбилей вальяжным депутатом Госдумы Иосифом Кобзоном. Хоть какой-то отблеск власти. Не орден, лишь нечто вроде памятного значка.
Путь Градского, когда-то испытавшего на себе террор среды и отказавшегося от своего предназначения в угоду грамотным, а после обнаружившего вместе с этими грамотными, что ничего живого ни в стране, ни в её культуре не осталось, — гибельный путь, который имеет право на понимание, но никак не на сочувствие.
Трепетный художник доводит своё сопротивление до стадии абсурда: культивируя тотальную неангажированность вкупе с тотальной же несценичностью, он оказывается не нужным ни власти (минус орден), ни давнему поклоннику вроде меня (с глаз долой, из сердца вон).
3. Идёт война народная
Живой человеческий голос — субстанция, к которой я особенно неравнодушен.
А если голосов множество? А если к тебе в Зажопинку приезжает сразу несколько десятков голосистых добрых молодцев и статных девушек? Если это великолепие называется Академический русский хор имени А.В. Свешникова и если вдобавок с недавних пор руководит им легендарный Борис Григорьевич Тевлин?!
Манцов покупает самые лучшие билеты в Тульскую филармонию и целый месяц ждёт заветное 19 декабря.
Ожидания оправдались: в назначенный день ноябрьская московская травма была полностью заживлена.
Появилась, однако, травма новая.
Фойе филармонии заполнили гиперактивные старушки, которые требовали приобрести у них два билета по цене одного, хотя желающих не находилось. Подозреваю, я был единственным зрителем, купившим входной в кассе и добровольно. Всё остальное, похоже, распространялось по местным музыкальным и культурным учреждениям. Какие-то мутные бабки натырили никому не нужных билетов и наивно пытались наварить нелишние 500 рублей.
Висли на рукавах, цеплялись за штанину. В ответ на слова: «Некоторым, кстати, не всё равно, где сидеть», злобно шипели друг другу на манер болотных кикимор из сказок Роу и Птушко: «Смотри-ка на этого, этому не всё равно, где сидеть!»
Мысленно крестился, недоумевал: «Которое тысячелетие на дворе?» Но прорвался.
Зал был заполнен на две трети: дети, дети, учительницы пения и музыки, несколько работников филармонии и ни одного более-менее молодого мужчины. Что говорить, отечественный мужчина в массе своей крут: ходить на неприкольные мероприятия ему, что называется, западло.
В середине первого отделения, где исполнялись 12 хоров Танеева на стихи Полонского, суровый голос за спиной произнёс какую-то снижающе-издевательскую реплику. «Ну вот, — подумал я, — одну саркастическую мужчинку жена-культработник таки вытащила в свет, но кроме психического осложнения и злобы он, похоже, ничего из зала не вынесет».
Вообще говоря, хоры Танеева понимания у публики не нашли. В воздухе висело лёгкое недоумение. После каждого куска там и сям возникали истерические аплодисменты. Напротив, после 12-го хора, когда по-настоящему следовало аплодировать, хлопали и редко, и недолго.
Типа прорвались, слава богу. Типа зачем вы мучили нас этой мученической мукой?
Зато во втором отделении публика радовалась знакомым русским народным песнопениям. «Во поле берёзонька стояла» и «Степь да степь кругом» привели её в экстаз. Выходит, реагировали не на музыку и голоса, а на некие внемузыкальные коды и сигналы.
На бис исполнялся старинный хор во славу народа и государства («Славься!»?). Все почему-то поднялись с мест и напряжённо застыли.
На несколько секунд мне показалось, что началась страшная, самая страшная в отечественной истории война. По сути, она никогда и не кончалась.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Егор Летов — самый главный анархист.
Три года и три месяца назад не стало лидера «Гражданской обороны» Егора Летова. - Моррисон. Путешествие шамана.
8 декабря 1943 года родился Джим Моррисон, поэт и шаман. - Воспитатель танцующих кукол.
18 октября классику рок-н-ролла Чаку Берри исполняется 85 лет. - Киноленнониана. Эпизод первый.
Фильмы о Джоне Ленноне продолжают снимать и снимать, особенно в этом году. - Джерри Ли Льюис, беззаконная комета.
29 сентября 1935 года, родился Джерри Ли Льюис, одна из ключевых фигур рок-н-ролла. - Смокинг для тракториста.
16 сентября 1925 года родился Райли Би Кинг, известный миру как великий блюзмен Би Би Кинг, король блюза. - Пассажир дождя.
7 сентября 1936 года родился Бадди Холли, один из самых влиятельных пионеров рок-н-ролла. - Как убили Фредди Меркьюри.
20 лет назад - 24 ноября 1991 года - умер великий певец . - Zootopia.
В Москве выступает U2. - Орфей на чёртовом колесе.
17 августа 1942 года родился певец, композитор, народный артист СССР Муслим Магомаев.
