Издан русский перевод работы знаменитого Жана Старобинского «Action et reaction. Vie et aventures d’un couple» (1999). Издан усилиями Санкт-Петербургских издательств «Владимир Даль» и «Культурная инициатива». 470 белоснежных страниц, персонажи в диапазоне от Ньютона, Бальзака и де Местра до Ницше с Зиммелем. Слишком легко представить себе, в каком ключе опишут, в каком стиле засушат ее филолог с философом, историк с естествоиспытателем.
Издан русский перевод работы знаменитого Жана Старобинского «Action et reaction. Vie et aventures d’un couple» (1999). Издан усилиями Санкт-Петербургских издательств «Владимир Даль» и «Культурная инициатива». 470 белоснежных страниц, персонажи в диапазоне от Ньютона, Бальзака и де Местра до Ницше с Зиммелем. Слишком легко представить себе, в каком ключе опишут, в каком стиле засушат её филолог с философом, историк с естествоиспытателем.
Но что будет, если книжку Старобинского купит и отрецензирует экс-кинокритик, человек, верный идеям высокого масскульта, заговорщик, втайне презирающий оторванное от жизни знание постсоветского университетского образца? Будет следующее.
Заговорщик обратит внимание на имя. По-русски опус Старобинского называется «Действие и реакция», почувствуйте разницу. Экс-кинокритик регулярно сталкивается с тем, что российские прокатчики меняют имена западных кинокартин, тем самым блокируя процесс смыслообразования. Наши чудаки-рыночники полагают, что название фильма это торговая бирка, нечто внешнее и случайное, однако это именно имя. Имя текста.
С книгой, тем более ученой, не вполне так, ее не нужно впаривать миллионам и миллионам. И все равно, когда вкусное и пробивное название, в сущности, считалочку-скороговорку, меняют на невкусное, на сужающее смысловое поле и уводящее в сторону, претерпеваешь горькую тоску. Какие значения русских слов «действие» и «реакция» активно работают в нашем нынешнем языковом поле, ау? Книжка, простите, не об этом.
Итак, та самая «одна пара», о приключениях которой повествуется, это не люди в трехмерном пространстве, но слова-родственники «action» и «reaction» в пространстве культуры. Оригинальное название, как и положено имени, – свернутое содержание 450-страничного тома. Разбудите меня, произнесите на очень плохом, на очень ломаном французском «аксьо, хэаксьо», и всего через полчаса, даже не позавтракав, опираясь единственно на интуицию и здравый смысл, я напишу вам примерный конспект еще не прочитанной книжки Старобинского. Рискните, прокричите мне «действие и реакция», и я в лучшем случае не заинтересуюсь, в худшем выставлю вас на лестницу, обхамлю.
Для человека, который нежно любит и яростно защищает западный кинематограф от спесивых недоумков постсоветского образца, книжка Старобинского – подарок, нечто бесконечно родное. В западном, а особенно в американском кино первостепенное значение имеет не антропоморфная звезда, не спецэффекты, не дурацкая фабула, но Слово. Ключевое понятие, зачастую, но не всегда, вынесенное в название, – прошивает картину насквозь.
Обнаруживая удивительную многомерность, Слово раздает направо и налево свои, прости Господи, коннотации. Допустим, этот эпизод получает значение физико-химического происхождения, следующему эпизоду подарен обертон эпохи психологизма и т.д. «Имя текста» успевает и там, и сям. Так якобы бессмысленный набор жанровых ходов на глазах внимательного зрителя превращается в неразрывную цепочку смыслов. Сильных смыслов.
Книжка Старобинского демонстрирует, как долго, как трудно, но и весело, но и плодотворно Слово проживает свои века и тысячелетия. Цитируется некий Мишель Бреаль о полисемии: «Каким бы ни был новый смысл, он никогда не отменяет прежний. Одно и то же слово может поочередно употребляться в прямом и метафорическом, узком и широком, абстрактном и конкретном значении. С приобретением нового значения слово как будто бы размножается, порождает новые особи своего вида, похожие по форме, но разные по содержанию».
Вот именно, именно. Ровно 100 лет назад российское искусство экрана по-настоящему началось не с «Понизовой вольницы», а с проницательного замечания Корнея Чуковского: «Кинематограф тоже есть песня, былина, сказка, причитание, заговор».
Причитание, заговор. Это значит, что базовое слово или базовый слоган работают, как игла. Как барабан. Как палимпсест. Как трудолюбивая и терпеливая пчелка.
Важно уяснить вот что. Американские, и даже западноевропейские киношники прочитали Библию. Высокое технологическое качество их картин – знак уважения к зрителю и следствие общего технологического развития. Но на самом деле, их инструментом является Слово, которым и зашифровывается, и расшифровывается вся конструкция.
Напротив, наши, давно и безнадёжно погрязшие в пресловутой духовности, реализуют не что иное, как дизайнерские проекты. Безудержно подражая западоидам, но не понимая ни движущих сил, ни мотивов, они ведутся-покупаются на так называемую «картинку», на внешнее. Отсылаю заинтересованного читателя к сравнительно-показательному анализу претенционзной картины Германа-младшего «Garpastum» и духоподъемного боевика Дэвида Кроненберга «A History of violence».
О, этот замешанный на латентном язычестве антиамериканизм!
Заказ постсоветского коллективного бессознательного на бессмысленное «томление духа», а в сущности – на декадентство, с поразительной откровенностью выражен в случайно попавшейся на глаза колонке Андрея Архангельского, который прямо-таки призывает к «невнятице», так, видимо, красивше.
Во второй главе Старобинский разбирается с Дени Дидро, который работал со сладкой парочкой action-reaction в контексте химической науки и пришел к необходимости философски осмыслить такие внезапные понятия, как «брожение» с «гниением». В этом месте я подпрыгиваю от восторга, ибо книга напрямую комментирует великую кинокартину Клода Зиди «Les Ripoux» (1984), известную у нас под названием «Откройте, полиция!»
Что остается от исходника, получившего во Франции восторженный прием вкупе с национальной премией «Сезар» за лучшее кино года, в фильме с названием «Осторожно, полиция!»? Ничего хорошего. Нелепые похождения вороватых полицейских, старого и молодого. В России бытует «левый» вариант названия, «Продажные», который актуализирует наш вечный мотив «пиастры! пиастры!», то бишь «коррупция! коррупция!», и только.
Однако если перевести название как «Гниль» или даже «Гнилье» (ибо ripoux – арготизм, который получается перестановкой слогов из pourri), то фильм поднимается на качественно иной уровень. Если ты целенаправленно смотришь фильм «Гнилье», ты непроизвольно закачиваешь в каждый его эпизод энергию базового понятия. И тогда все оживает, искрится, даже поет.
Сначала считываешь тему «человек грешен», тему «город – территория свального греха», а еще мотивчик «воспитание чувств» в направлении греха, то бишь соблазнение. Однако Старобинский разъясняет, что французская культура еще со времен Дидро видит в гниении позитив: «Трава способна расти лишь, если поглощаемые ею минеральные элементы предварительно были смешаны, а затем перегнили».
Тут же цитата из той самой «Энциклопедии»: «Гниение – это последняя стадия брожения, и чаще всего его рассматривают как крайнюю степень распада тел, подверженных порче. Шталь считает гниение последней стадией деления, на которой смеси еще сохраняют свой состав, максимально приближаясь к состоянию индивидов. Испорченные вещества дают наилучший грунт для удобрения почв».
О, как! «Смеси», «порча», «индивиды», «удобрение», словечки-отмычки, понятия, что надо.
Таким образом, в оригинале фильм Зиди преодолевает узко-социальное содержание и актуализирует метафизику, говорит грешному миру «да», а в нашем варианте – «Осторожно, полиция!», на этой публицистической ограниченности циклится, ориентируя гражданина на безысходное гы-гы-гы.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- «Огни притона».
13 февраля в ЦДЛ состоится премьера фильма Александра Гордона по сценарию его отца Гарри в программе «Закрытый показ» на Первом канале. - Рано Кубаева: «О некоторых странностях «неженской» профессии».
Стоя по ту сторону камеры, никто тебе не даст поблажки, потому что ты женщина, потребуют точно так же, как с мужчины. - Шапито должно продолжаться.
«Есть много ремиксов, а песня одна». - Голубые шахматы.
Создать образ гения Холмса, подпустить комедии, закрутить боевик и два раза не вставать. - Слишком оправданные ожидания.
«Девушка с татуировкой дракона», Финчер. - Фриц Ланг. Апология усталой смерти.
5 декабря 1890 года родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М». - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Жизнь как жов.
Ещё раз о фильме «Елена». - Монтаж аттракционов.
Минский кинофестиваль «Листопад» показал такой запредельно высокий уровень, какой и не снился ни Московскому, ни Токийскому, ни многим другим. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства?
