Член жюри премии Юрия Казакова раскрывает тайны шорт-листа: почти все рассказы о Чечне не дошли до финала, а талант Прилепина раздут критикой.

Кому бы ни присудили литературную премию, окружающие говорят и пишут одно и то же: «опять дали «своим», «карманная премия», «литературная мафия». Иногда, впрочем, уважительно: «высоколобая литературная мафия». Ну хоть на этом спасибо. А доволен, как правило, один лауреат.

Как я стал мафиози

Я сподобился наконец-то войти в ту самую «литературную мафию», которая распределяет спонсорские доллары по карманам «мафиозных» литераторов.

В жюри я оказался единственным провинциалом. Моими коллегами были прозаик, поэт и критик Мария Галина, прозаик Александр Мелихов, юная критикесса Алиса Ганиева, председатель Благотворительного резервного фонда Александр Лебедев. Возглавлял жюри прозаик и критик Сергей Костырко.

Лауреат

Победа Ольги Славниковой — торжество справедливости, как это обычно бывает в подлунном мире, несколько запоздалое.

В литературе такое случается. Владимир Маканин получил «Большую книгу» не за яркий, сочный, провокационный, блистательный «Испуг», а за конъюнктурного и скучного «Асана». Самый оригинальный роман Славниковой «Стрекоза, увеличенная до размеров собаки» Букера не получил. Зато девять лет спустя премией за лучший роман наградили «2017», вещь незаурядную, но явно переделанную под запросы времени.

Фаворитом прошлой Казаковки был славниковский «Басилевс». В современной русской литературе с ним сопоставимы разве что лучшие рассказы Александра Иличевского. Но «Басилевс» остался без премии.

В этом году на Казаковку выдвинули два рассказа Славниковой — «Вещество» и «Сестры Черепановы». Оба первоначально вошли в шорт-лист, но жюри решило: одного рассказа довольно.

Не могу сказать, что «Сестры Черепановы» — большая удача, но в контексте творчества Славниковой этот рассказ очень интересен. Славникова освоила жанр, прежде ей недоступный, — сюжетную новеллу.

Один из самых «трудных» толстожурнальных прозаиков научился писать для глянцевого издания с тиражом 500 тыс. экземпляров (впервые эти рассказы появились в журнале «Саквояж СВ»).

При этом Славникова сохранила свои фирменные черты: любовь к длинным, изобилующим необычными сравнениями описаниям; образный ряд, где преобладают мертвые и «отчасти мертвые» вещи, предметы, герои. Серьезный русский писатель может выжить даже в глянце.

Шорт-лист

В этом году конкуренция уже на этапе лонг-листа была жесткой. Слабых, графоманских текстов оказалось немного. Шорт-лист получился не слабее (очень хорошего) прошлогоднего. Из финалистов ближе других мне «Стрелка» Ирины Васильковой и «Репетитор» Марии Лосевой. Оба рассказа появились на страницах журнала «Знамя».

Мрачный, но стилистически безупречный рассказ Васильковой с самого начала был в фаворитах. А вот «Репетитор» стал открытием. История о том, как девочка влюбилась в старого учителя, не нова, но вот сам образ девочки — необычен. Некрасивая, неумная, но обладающая сильной волей девчонка постепенно подчиняет себе пожилого репетитора. Она склоняет его к двойному самоубийству, едва не добивается своей цели. Психологическая проза очень высокого уровня.

Шорт-лист Казаковки мог быть вдвое длиннее. К шестерке финалистов я бы добавил (увы, мои мафиозные возможности ограниченны) еще несколько рассказов. Прежде всего — «Старика» Александра Иличевского. Это классический образец жанра.

На победу могли претендовать и другие рассказы Иличевского, но почему-то номинаторы обошли их вниманием. К примеру, журнал «Октябрь» выдвинул на премию несколько разнокалиберных вещей: хороший «чеховско-бунинский» рассказ Николая Климонтовича («Время сбора абрикосовых косточек»), профессиональное, но явно не вписавшееся в рамки жанра повествование Анатолия Наймана («Густой Иерусалим, пустая Венеция»), небезынтересные, но еще незрелые опыты Моше Шанина, провальный «Оскал» Евгения Попова и еще много всего. Но почему-то редакция не догадалась номинировать гениальное «Облако» Иличевского.

Будь шорт-лист подлиннее, в него могли попасть «Сорокет» Романа Сенчина, «Настенька» Антона Уткина, «Молчаливый Афанасий» Дениса Гуцко, мистическое «Житие странной Малки» Бориса Шапиро-Тулина и, конечно же, «Неподъемная тяжесть жизни», недооцененный критикой, но, по-моему, выдающийся рассказ Евгения Каминского.

Лонг-лист

Наше жюри оценивало прежде всего художественные достоинства, не обращая внимания на «актуальность» и «моду».

Почти все комментаторы в интернете считали фаворитами модных Захара Прилепина и Германа Садулаева, но мы смотрели не на имена, а на тексты. Тексты оказались так себе.

Рассказы Садулаева больше смахивают на слегка беллетризованные статьи, публицистика, переодевшаяся в платье прозы. «Ботинки, полные горячей водкой» — слабейший рассказ Прилепина. Ничего хуже у этого писателя я не читал. Совершенный провал талантливого, но неумеренно раздутого критикой автора.

Самой популярной темой лонг-листа была война в Чечне. О ней написал (и неплохо написал!) сам Юрий Шевчук, войди он в шорт-лист — премия получила бы неплохой пиар, но о пиаре мы как-то не думали.

Ни один из полутора десятков рассказов на чеченскую тему в шорт-лист не вошел, и, надо признать, справедливо. Вновь без премии остался некогда обласканный Александр Карасев. В лонг-лист включили пять его рассказов, но ни один из них не дошел до финала.

Почти все рассказы, опубликованные альманахом «Искусство войны», не выдержали конкуренции с толстожурнальной прозой. Пожалуй, самым живым рассказом в этом альманахе оказался «Пьюшкин, Фугасик и «ЫЦ» Ильи Плеханова. Добрать автору мастерства — цены бы ему не было.

Но чеченская проза на этот раз принесла и одно открытие. В конкурсе участвовал рассказ безвестного пока что Алексея Наумова «Как просто быть солдатом», опубликованный провинциальными «Бельскими просторами». Он на голову выше рассказов Карасева, Садулаева и многих «мэтров».

Я даже подумал, уж не литературная ли мистификация перед нами? Проза не начинающего писателя, а профессионала. Композиция, стиль, психологизм — всё говорит о несомненном таланте и мастерстве. Запомните это имя, люди!