Алишер Аминов: «Российские клубы стали импортерами рабочей силы»
Во время нашей единственной встречи я от руки записала только две реплики Юрия Александровича. Первую — «Мне кажется, за последние лет десять я дал интервью абсолютно всем центральным газетам». И последнюю — «Если бы о моей жизни кто-нибудь написал книгу, снял фильм, я бы сам первый подумал, что это вымысел».
Всё, что между этими строчками, записано на диктофон: 60 минут его незабываемого голоса и ещё почти неразличимые звуки (миниатюрная жена рослого Севидова деликатно заходит на кухню).
Пять лет назад наша беседа так и не появилась в печати.
— Юрий Александрович, вы работали когда-нибудь над своим голосом?
— Нет, никогда. Разве что… Мне очень нравилось, как говорил Николай Петрович Старостин (советский футболист, основатель московского «Спартака». — К.Ж.). Мы абсолютно все были влюблены в него, в его футбольное прошлое, в его к нам отношение. И в голос, разумеется; вечно подслушивали, копировали какие-то словечки, обороты. Вот это, может быть, повлияло на мою манеру разговора — я считаю, что она у меня в какой-то мере футбольная. Я не всегда слежу за речью, у меня часто проскальзывает что-то неверное с точки зрения русского языка, чисто футбольные выражения, которые народ не понимает и думает, что у меня скудный словарный запас. Как просто сказать: внешняя сторона стопы, внутренняя. А я говорю — щёчки, шведки. Или — ближняя нога, дальняя нога, хотя совершенно ясно, что ноги всего две и ни ближней, ни дальней быть не может.
И репортажи свои я пишу в том же стиле. Некоторым не нравится, а некоторые присылают письма — «ваши репортажи самые живые». Мне интересно работать в прямом эфире: я всегда говорю, что я могу ответить на любой вопрос, связанный с футболом. Но всегда оговариваюсь, что это не конечная точка зрения, я не господь бог, и в футболе знать всё просто невозможно, футбол многогранен.
— Как пришло к вам понимание футбола?
— Отец (великий футболист и тренер Александр Александрович Севидов. — К.Ж.) чуть ли не с рождения начал таскать меня по всем соревнованиям и играм.
Никаких вопросов о моём будущем ни у кого не возникало. Надо сказать, у отца совершенно не было друзей — его лучшие друзья были мать и я. После каждой игры мама накрывала стол, ставила бутылочку вина, и отец со мной — а было мне лет пять-шесть — обсуждал все моменты.
Играть в футбол и разбираться в нём я начал очень рано. При всём своём мальчишеском уровне, я по игровому мышлению здорово превосходил взрослых игроков. Может, поэтому у меня всю жизнь сохраняется чувство, что я родился для футбола. В другой роли себя и не представляю.
— Вы помните ваши первые спортивные впечатления?
— Мне было 10 лет, меня взяли в юношескую команду «Спартака», куда в ту пору набирали только 15-летних. И мне выдали спартаковскую форму… Какой это был восторг! Жили мы тогда очень бедно, «Торпедо» выплачивал отцу крошечную пенсию, и мама пошла работать «на галоши», на фабрику. Конечно, тогда эта форма была чем-то немыслимым, как какое-то царское одеяние. Я с ней ложился спать, в ней засыпал, повсюду носил — мама смеялась.
После окончания школы отец забрал меня играть в Кишинёв, а на следующий год я пришёл в московский «Спартак», где сразу стал лидером. Через несколько лет я был уже очень известным и перспективным в Москве игроком.
А в 65-м карьера разбилась. Я на своей машине задавил очень известного человека, Дмитрия Ивановича Рябчикова, одного из лучших химиков мира, лауреата Сталинской премии. Мне дали 10 лет. Четыре я отсидел.
Выйдя, поехал помогать отцу. Разумеется, в футболе мне работать не давали, поскольку был я беспартийный, и к тому же отсидевший. Нехотя поручили-таки тренировать команду класса «Б», и я даже добивался каких-то успехов, но чувствовал, что дороги мне не будет. А уже перед самой перестройкой отказали ноги, и 10 лет я практически не ходил. Тогда потихоньку начал заниматься журналистикой на ТВ, на радио, так как без футбола не мог. Совершенно случайно встретил человека, который помог с деньгами, с крупными деньгами — и после двух операций я встал на ноги.
Кто-то подсчитал, что даже Блохин забил на один мяч меньше, чем я. К 23 годам, перед аварией, я забил 60...
— Как вы думаете, всё так и должно было быть?
— Думаю, да. Вы знаете, в детстве, в шесть-семь-восемь лет, я очень часто буквально видел себя великим футболистом. Видел себя на стадионе, видел, как забиваю голы, и вокруг тысячи людей. А уже став взрослым, я выходил, забивал мяч — и вдруг чувствовал, что это вроде бы уже было, как будто уже видел это в детстве. Всё это снилось, предчувствовалось.
— Что вы можете сказать о себе, как об игроке?
— Я слишком рано связался с футболом и всегда очень прилично его понимал. Придя в «Спартак» в 17 лет, я уже был игроком-диспетчером — этого сейчас нет у многих команд. Мне доверяли старшие, я сразу начинал вести игру, и было понятно, что по футбольному своему образованию я на высоте. Быстрое игровое соображение, чутьё. Я не был так уж быстр как нападающий, но развитие атаки предвидел всегда, всегда быстро ориентировался, определял идеальные моменты. Умел читать игру.
— Вы сказали как-то, что самое главное в формировании молодого футболиста — не торопиться с выбором амплуа…
— Да, я считаю, что амплуа игрока готовить по сегодняшней модели нельзя. Сегодня мальчика лет в девять ставят на защиту — и до 16 он стоит на одном месте. Далеко не все его возможности используются, в результате он становится очень узким специалистом: неизвестно, что бы вообще из него получилось, играй он в другом месте.
Техника, чувство мяча проявляются у игрока до 12 лет. После этого года два длится пубертатный период, когда у мальчика быстро растут кости, а мышцы не успевают — и вся приобретённая до этого техника теряется. Некоторые тренеры не берут это в расчёт и «списывают» формирующегося мальчика. Но ведь потом всё встаёт на свои места, и чувство мяча, которое было заложено раньше, возвращается! Так что амплуа игрока должно быть плотно привязано годам к 15, когда ясно, что он за личность, как он работает с мячом, как он мыслит.
Если бы вы знали, сколько людей у нас испортили, перестроили! С юношами часто работали люди без футбольного образования, деньги им платили небольшие — считалось, что работать с пацанами не престижно. Может, поэтому за последние 10―15 лет у нас не родилось ни одного великого тренера, ни одного гениального нападающего.
— Каковы ваши прогнозы?
— Знаете, мы здорово отстали даже от собственных достижений, от того времени, когда народ в спорт шёл косяком. Например, попасть в детскую школу при «Спартаке» было просто нереально — на меня в школе смотрели как на чудо. Это притом, что в классе не было мальчика или девочки, которые бы не занимались в какой-нибудь школе гимнастикой, теннисом, лёгкой атлетикой, или, к примеру, регби. Ребята, конечно, в такие секции шли только в том случае, если не удалось попасть в футбол или хоккей.
Детский спорт и, кстати, мужской (женского почти не было), были абсолютно массовыми. А сейчас любительский спорт умер. Остались детский и профессиональный, то есть спорт, за который платят. Поэтому, когда говорят о спорте и о том, что мы — спортивная нация, мне всегда становится смешно.
— А как вы относитесь к женщине в спорте?
— Положительно, но… Если женщина ездит на велосипеде, играет в баскетбол, футбол, толкает штангу или занимается борьбой — я категорически против. Надо понимать, что такое спорт вообще.
— Что такое спорт?
— Спорт — это экстремальное состояние человека, над которым проводится опыт. Цель опыта — выяснить, каким будет человек будущего. Постоянное состояние стресса. Преодоление себя. Нормальный человек за тысячелетия привык жить в комфортных условиях — спортсмен так не живёт, он живёт в постоянном эксперименте. Спорт — единственный способ набросать портрет человека будущего. Как он будет бежать, как он будет переносить нагрузки, как он будет жить, если изменится атмосфера на земле?
Профессиональные спортсмены — подопытные мыши. Конечно, это зрелище, с этого собираются деньги, но это не главная цель спорта. Когда-нибудь, когда такие условия наступят, человек будет вынужден приспосабливаться, и быстрее всех приспособятся спортсмены, те, что уже сейчас на грани. Так что совершенно неправильно думать, что спортсмены — здоровые люди. Это абсолютно больные, разбитые люди, особенно профессионалы. Разбитые психологически. Разбитые цинизмом. Столько переживаний, эмоций, которые нормальный человек просто не может переварить. Спортсмену же приходится переваривать и — возвращаться к этому снова. Это страшно, это слом психики.
— Как же тренеру взаимодействовать с игроком, если тот постоянно на грани?
— Нужно учитывать и то, как игрок вёл последнюю игру, и какие отношения в команде, и как он себя чувствует, и как у него дома дела с женой — очень много всего. Хорош тот тренер, который знает и понимает жизнь и к игроку относится с уважением. Он сам почувствует, что игрока что-то тянет. Неровных ребят я всегда отзываю в сторону, может, что случилось, может, отдохнуть нужно? Тренер в первую очередь — психолог. Великолепнейший психолог.
— Вы можете назвать три смертных греха профессионального тренера?
— Первый грех — когда тренер считает, что он в футболе знает уже всё. Если тренер не учится — тренер кончился. Таким был во многих ситуациях Константин Иванович Бесков. А, к примеру, Сёмин — отличный тренер, всегда в движении, всегда в развитии.
Второй — неуважительное отношение к игроку, из-за отсутствия образования, из-за хамства.
Третий — если человек тренирует, не имея опыта игры на высоком уровне, не понимая футбола вообще. Как-то нас, тренеров, обязали ходить на семинары, а по окончании курса сдавать экзамены — глупость, в общем. Приехали всякие великие руководители, человек 12 профсоюзных, которые сами на моём уровне даже близко не играли, и принялись меня экзаменовать. Один задал мне вопрос: «Какое главное событие в этом году будет у нашей молодёжи, у футболистов?» Я отвечаю — «Первенство мира». «Нет, Юрий Александрович, плохо вы знаете нашу страну, нашу жизнь. Главное — это 25-й съезд комсомола. Так что я вам советую побольше читать, вы же тренер. И кстати, что главное в работе тренера, знаете?» Я нашёлся: «Главное — не задавать подопечным глупых вопросов». Комиссия отпала.
— Бывают ли дни, когда вы забываете о своей профессии, о профессионализме, обо всём внешнем и социальном?
— Нет, даже в праздники мне откровенно скучно без футбола. Может быть, потому что я сам так построил свою жизнь. Я даже в межсезонье смотрю столько матчей, что иногда даже путаюсь. Кроме того, каждые вторник и пятницу мы в полдевятого играем с ветеранами на «Спартаке», и я, со своими ногами, прихожу и играю. Ходим в баню, пьём пиво и спорим, что лично мне очень дорого. И далеко не всегда приходим к одному и тому же мнению. Сидишь иногда и понимаешь, что Гаврилов-то, наверное, прав…
Беседовала Ксения Жеглая
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
