Именно волей к господству символическими системами общества конституируется советское интеллигентское самосознание. Поэтому интеллигентность в советский период становится странным паллиативом утраченной в советском обществе аристократичности в худшем её проявлении — в виде барства. Как раз на эту роль метила советская интеллигенция, не довольствуясь ролью наёмных интеллектуалов, производящих некий продукт, востребованный обществом.

Исторически появление интеллигенции связано с форсированной модернизацией страны, переходом от традиционно-аграрного общества с сословной структурой к более эгалитарному, урбанистическому индустриальному состоянию. В результате сознание интеллигента — это разнообразные чувства и идеи разночинца, возникшего в результате революционной трансформации крестьянско-сословного российского общества. Интеллигенция явила собой умножившийся тип людей, обусловленный данным переходом и в то же время необходимый ему в качестве катализатора. Это люди, не принадлежавшие по рождению к правящему классу, элите, аристократии, но претендующие на вхождение в довольно закрытую элиту по результатам личных достижений.

После того как казачество в роли революционного фактора сходит на нет, в русской жизни зреет новый элемент, который — как ни мало похож он на казачество в социальном и бытовом отношении — в политическом смысле приходит ему на смену, является его историческим преемником. Этот элемент — интеллигенция.

Читать дальше

Объединению на основе общности мировоззрения и траекторий судеб способствовало то, что эти люди волей-неволей чувствовали определённый дискомфорт как среди потомственных элит, так и в среде своего происхождения, создавая эффект «своих среди чужих, чужих среди своих». Разночинцы, как люди из народа, понимающие народ и поэтому стремящиеся говорить от имени народа, сами народом (крестьянское, мещанское, духовное сословия) уже не являлись.

С одной стороны, этот эффект изымал интеллигенцию из её привычной функциональной среды, связанной исключительно с оплачиваемой интеллектуальной деятельностью, будь то предпринимательство, преподавание, наука, государственная служба, литература, искусство. С другой — он же позволял ей видеть российское общество, опасности и задачи, стоящие перед ним, более глубоко и концептуально, нежели властным элитам с их закрытых социальных позиций, сколь бы привилегированными они ни были. Здесь же возникает и своеобразный комплекс вины интеллигента-народника, его хождения в народ, связанные с тем, что народ в целом не способен к такой массовой и стремительной модернизации, как его отдельные выдающиеся представители.

Российский переход «деревня — город», осуществлённый в период 1860—1950-х годов, привёл к тому, что общество всё более оформлялось как свободное, с широкими правами и возможностями для большинства населения, урбанизированное, требующее массового производства интеллектуалов. Отсюда закономерно возникают идеи народничества, связанные с ускоренной модернизацией отсталых классов, просвещением общественного сознания и внедрением общественных институтов, которые уже зарекомендовали себя в Европе.

Это требования:
– открытых элит;
– более быстрой социальной мобильности и создания социальных лифтов;
– более широкого участия населения в политике;
– снятия различных цензов и ограничений для тех или иных групп населения;
– всеобщего равенства перед универсальным законом;
– применения более эгалитарных, меритократических (по способностям), а не аристократических (по рождению) правил отбора лучших;
– распространения образовательных, технологических, управленческих возможностей, которые уже доступны, но косные старые элиты не стремятся ими воспользоваться.

Стремительное перемещение в структуре меняющегося общества Российской империи (как и позже в СССР) позволяло интеллигентам формулировать более универсальные и прогрессивные ценности, которые могут разделяться более широкими слоями общества, нежели те ограниченные задачи, которые в условиях капиталистической революции способна формулировать сословно-аристократическая элита.

Накопление разночинцев привело к тому, что они стали играть всё более заметную роль в обществе в качестве новой интеллектуально активной социальной группы, задающей направления и моду на различные идеи, концепции, идеологии. Однако оказалось, что для достижения декларируемых целей требуется смена поколений.

Русская интеллигенция не любит богатства. Она не ценит прежде всего богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечёт его к овладению миром и очеловечению мира, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии и морали; и — что всего замечательнее — эту свою нелюбовь она распространяет даже на богатство материальное, инстинктивно сознавая его символическую связь с общей идеей культуры.

Читать дальше

Таким образом, интеллигенция является скорее преходяще-исторической, нежели актуальной социальной группой российского общества, имеющей в российской истории как вполне определённое начало, так и обусловленный конкретными обстоятельствами упадок. В европейских странах, где плавная модернизация, либерализация и капитализация общества были растянуты на столетия, выделения интеллигенции как особой социальной группы не произошло. Появление российской интеллигенции стало именно результатом быстрых перемен и вынужденной догоняющей модернизации, символически датируемой отменой крепостного права (1861) и выходом в космос (1961). В этот период выстраивалась новая экономическая и социально-политическая инфраструктура, шёл слом привычных сословий, менялись ценности и картина быстро урбанизирующегося мира.

Именно в советское время интеллигенция, получив официальную прописку в общественной структуре советского общества, как отдельная социальная группа — прослойка между рабочими и крестьянством — достигла пика своего влияния, во многом формируя государственную идеологию. Служение власти, демонстративное отстранение от неё в виде «нейтральности» и аполитизма или же оппозиция власти представляли всего лишь различные тактики её присвоения, накопления символического капитала и выполнения идеологической функции. Поскольку интеллигенция, как и любая социальная группа, исторически стремилась превратить свою образовательную, просвещенческую роль в функцию превосходства.

В первую очередь это проявлялось в тактике морализации политики, что давало ей право на власть, право указывать, что хорошо, а что плохо для всего общества. Дело в том, что если с точки зрения должного задача политики состоит в достижении наибольшего блага для всех граждан (Аристотель), то реальная политика всегда связана с принципом наибольшей эффективности управления (Макиавелли). Во избежание большего зла власть обязана иногда поступаться чьим-то благом. При этом интеллигентская критика власти, осуществляемая из сферы морали, как бы освобождает самого «истца» от действия этих правил и политической ответственности.

В советский период, когда ключевые задачи модернизации были решены, новой чертой, дополнительно сплачивающей интеллигенцию в особую социально-политическую группу, является её воля к власти. Именно волей к господству символическими системами общества конституируется советское интеллигентское самосознание. Поэтому интеллигентность в советский период становится странным паллиативом утраченной в советском обществе аристократичности в худшем её проявлении — в виде барства. Как раз на эту роль метила советская интеллигенция, не довольствуясь ролью наёмных интеллектуалов, производящих некий продукт, востребованный обществом.

Но именно в советский период из псевдоаристократической прослойки интеллектуалы становятся массовым явлением. Если в конце ХIХ века социальные поля и общественные функции людей с высшим образованием, элиты и интеллектуалов почти полностью пересекались, то интеллектуалам начала ХХI века недостаточно просто иметь высшее образование. Всего за сто лет омассовленное высшее образование превратилось из верного признака принадлежности к элите в нечто вроде общеобязательной социальной нормы, каковой в конце ХIХ века выступала обычная грамотность. Разросшаяся группа людей с высшим образованием скорее выступает интеллектуальной средой, нежели интеллектуальной группой. И эта среда скорее индустриальным способом воспроизводит массовую культуру общества потребления, нежели генерирует новое знание, идеи, идеологии. Это занятие, как всегда, остаётся уделом немногих.

Ко второй половине ХХ века модернизация в целом завершилась, её задачи были выполнены, общество преобразилось, а функция интеллигенции как прогрессора, агента индустриальной модернизации страны оказалась исчерпана. Интеллигентское просвещение «тёмного царства несвободы» более неуместно. Люди общества модерна в большинстве своём вышли из эпохи кантовского несовершеннолетия и более не нуждаются в интеллектуальном менторстве. Более того, сама модель управления обществом электронной демократии является по своей сути предельно прямым взаимодействием власти и вышедших на арену публичной политики образованных масс, не нуждающихся более в интеллигенции как в общественных посредниках и «пикейных жилетах».

ОТПРАВИТЬ: