Актуальность искусства Калинина подтверждает то, что одно из предисловий к его роскошному юбилейному каталогу написал опальный, но модный куратор Андрей Ерофеев, а среди гостей был замечен лидер российской арт-сцены Дмитрий Врубель.
Более 70 полотен и около 50 графических работ, занявших целый этаж Инженерного корпуса Третьяковской галереи, представляют путь мастера почти за полвека. Сейчас его картины находятся в десятках стран, а он делит свою жизнь между Лос-Анджелесом и Москвой.
Изучив принципы композиций Дюрера, Босха, Кранаха, Врубеля, Кандинского (ранний период), Калинин создал свой уникальный стиль в начале 60-х: фантасмагорический московский гротеск.
На множестве холстов разыгрывается что-то вроде бурлескного представления: закручиваются в вихре картежники и собутыльники, полуобнаженные красотки и хулиганы, художники и сам автор — иногда по-дюреровски отстраненно присутствующий на этих городских вакханалиях, но зачастую и принимающий в них активное участие.
Калининские герои целуются, дерутся, курят, играют в рулетку, чаевничают и хлещут водку. Картины состоят из впрессованных друг в друга любовников, домов и небес, куполов церквей и заводских труб.
Из полотна в полотно переходят Петрушка, гитара, карты, рулетка, венецианские маски и шутовские колпаки. Жизнь в виде ярмарки или аттракциона образует на холсте сферическое пространство, вращающееся вокруг центрального персонажа: пасечника, музыканта, проститутки, парочки фигуристов. («Сферичность» — характерный прием Петрова-Водкина.
Кстати, Калинин обожает изображать и его «магические», «фирменные» стаканы. Неправильной геометрической формы стакан Петрова-Водкина, как и «Черный квадрат» Малевича, — метафизические штуки.)
Однако за внешним буйством страстей проглядывает тоска богооставленности. Герои пускаются во все тяжкие, словно безумные, сорвавшиеся с нитей марионетки. За разгулом в глазах персонажей читается отчаяние, надрыв. Русский карнавал сочетается с безнадегой, а веселье — с обреченностью.
Из несомненных плюсов художника — он создает настоящие ВЕЩИ — его работы можно подолгу и с удовольствием разглядывать. Это очень хорошо СДЕЛАННОЕ искусство (если употреблять термин Павла Филонова).
Из минусов — Калинин почти сразу нашел себя, свою манеру. Потом она особого развития не претерпевала. Современные его картины — ностальгическое продолжение его московских панорам 60—70-х. Разве только более символически явно проступает на них главный «кукловод»: трикстер, фокусник, шут.
Однако ясно: перед нами крупное художественное явление, создатель которого достиг совершенства в своем искусстве.
— У вас на полотнах много страстей…
—Да, у меня картины насыщены страстями. Я иногда даже знаю, что грешу, и свой грех как бы переношу на холст. Я так освобождаюсь. В то же время я переживаю за тех людей, которых изображаю, как бы оплакиваю их. Получались такие метаморфозы, фантасмагории, замешанные на реальности. Конечно, здесь собрана только малая часть моих работ. Картины — словно кусочки разбитых зеркал. Но из них можно сложить мозаику моей жизни.
— Чем для вас стали США? Для художников-шестидесятников это был запретный плод?
— Я не стремился туда специально. Напротив, когда началась перестройка, сюда стали наведываться их галерейщики. Заключали с художниками контракты. У меня сразу купили очень много работ. Пригласили в 1990-м Америку, где по контракту я должен был остаться на год. Но заграница — это яма, если попал туда, выбраться непросто. Займы, займы. Сейчас я то там, то здесь. Похолодает здесь — туда, потеплеет — обратно.
— Америка что-то дала вашему творчеству?
— Вряд ли. Я не меняюсь. Я пишу всю жизнь одну картину — свою автобиографию. Я не стараюсь приспособиться под американскую живопись или под их образ жизни. Я вам скажу по собственному опыту: русский художник на Западе не нужен.
Об этом сейчас написал Целков (был вынужден в 1977-м эмигрировать во Францию. — К.Р.). Французам он никогда не был нужен. Его покупают некие состоятельные люди — и всё. В США неплохо устраиваются мультипликаторы, поскольку рисуют картинки, которые веселят американцев.
А серьезному художнику там бесполезно пробиваться. У Эрнста Неизвестного за спиной была большая политика. И определенный интерес ко всему советскому по инерции еще сохранялся некоторое время. А сейчас, когда приходишь в галерею или в музей и предлагаешь свою живопись, они моментально видят, что ты русский художник. А им нужно выставлять, в отличие от наших музейщиков (моя выставка в Третьяковской галерее — отрадное исключение), не иностранцев, а толкать своих. Они патриоты.
— А как же американский космополитизм?
— Да что вы! И Мексика так устроена. Мексиканские художники великолепны! Они выставляют свое искусство, тащат его вперед — в Нью-Йорк и Лос-Анджелес.
— А как же Пикассо, Дали, Кандинский?
— Конечно, когда имя международного масштаба — другое дело. Но это зависит от судьбы, характера таланта, обстоятельств.
— Расскажите о своем стиле, как вы к нему пришли?
— Есть художники от ума, а есть художники от эмоций. Художники от ума много компилируют, они себя «делают», я же следую за эмоциональным импульсом. Как-то назвали мой стиль фантастическим ирреализмом, но это слишком заумно. Я принадлежу к московской школе живописи. Я реалист.
— А как же метафоры, сны, полеты?
— Тем не менее я очень приземленный художник. По гороскопу я Дева.
— Но Малевич, хоть и рисовал «приземленных» крестьян, был мистиком.
—Это немного другое. Малевич — художник стиля. Он изобрел свою систему и школу. Из таких сейчас, например, Кабаков. Малевич открыл окно в новое искусство, сделал большой шаг… Я тоже слежу за сохранением собственного почерка. Когда вижу, что у меня получилась работа, похожая на картину какого-нибудь другого художника, я ее уничтожаю. Я признаю тех художников, чье авторство можно определить, увидев картину издалека.
— Вы могли бы выбрать среди ваши полотен основное, наиболее емко отражающее ваше мировосприятие?
— Я всё время говорю, что художнику кажется, что он вот-вот — и уже сделает свою главную вещь. Ему уже восемьдесят, он думает, вот-вот… Но он, к сожалению, умирает раньше.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
