Мы привыкли к тому, что государство, вернее, его отдельные инстанции постоянно меняют правила игры в одностороннем порядке. Как часы приёма по общим вопросам. Непрозрачность и непредсказуемость действий — условие выживания системы, которой безразлична эффективность её функционирования. Она и порождает социальную паранойю, когда одни взрослые люди принимаются сочинять списки запрещённой литературы, а другие — обсуждать логику их составления. Вот так мы выдавливаем из себя по капле раба. Как умеем.
Государственное управление по контролю за оборотом наркотиков (какое хорошее, честное название!) оказалось в эпицентре нелепого скандала. О книгах Уильяма Берроуза и Тома Вулфа молодые читатели уже успели подзабыть, безраздельно увлёкшись Ирвином Уэлшем. Тут библиотекари-блогеры и осуществили провокационный эксперимент: кинули в Сеть списки книг, якобы запрещённых к выдаче из-за содержащейся в них пропаганды наркотиков.
10 ноября «Частный корреспондент», наряду с прочими новостными СМИ, опубликовал новость о распоряжении Государственной службы по контролю за оборотом наркотиков, якобы поступившем в одну из библиотек города Орска Оренбургской губернии. Библиотекам вменялось прекратить выдачу книг, содержащих пропаганду наркотиков. Среди них — «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Хантера Томпсона, «Пляж» Алекса Гарленда, «Электропрохладительный кислотный тест» Тома Вулфа, «Королева юга» Артуро Переса-Реверте, «Героин» Томаша Пьонтека, «Нет» Линор Горалик и Сергея Кузнецова и даже «Роман с кокаином» М. Агеева (одно время за этим псевдонимом подозревался Владимир Набоков, но, кажется, напрасно). Попали в чёрный список и специальные труды по психологии («За пределами мозга» Станислава Грофа), и практические руководства по приусадебному хозяйству. В общем, клинический случай. Нам не привыкать.
Сообщение о списке многих возмутило, но никого не удивило. В тот же день глава управления по связям с общественностью отличившегося департамента Николай Карташов опроверг заявление орского библиотекаря Татьяны, вывесившей в своём блоге список запрещённых книг. Ответом на быстрое разрешение конфликта было понятное разочарование. «Даме захотелось известности» — таков был популярный обывательский вердикт (тем более что с ней тут же связались различные СМИ от местного телевидения до федеральной радиостанции «Бизнес FM»). «Дама сотрудничает с органами и проверяет реакцию общественности» — так резюмировали сторонники теории заговора. Скучная история. Чеховское уныние. Фальсификация события. Попутно из «борцов с кровавым режимом» в очередной раз получились клоуны. Все смеются. Правда, по сообщению газеты «Взгляд», в двух петербургских библиотеках ссылались на какие-то списки, весной поступавшие из прокуратуры. Что за списки — непонятно. Но на правду похоже. Очень. И разве списки Госнаркоконтроля, хоть и оказавшиеся подделкой, не похожи на правду? В том-то и дело, что очень, очень похожи.
О чём свидетельствует этот вполне ординарный эпизод? В первую очередь о том, что общество скорее удивляется, если абсурдные действия власти в духе «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина оказываются мифом, порождением растревоженного воображения. Глубина недоверия на грани презрения огромна и неизмерима. Любая информация о беззаконии, творящемся либо с попустительства власти, либо с её непосредственным участием, принимается обществом как нечто само собой разумеющееся. Для раскрутки мнимого списка оснований достаточно. И памятный скандал вокруг издательства «Ультра.Культура», и недавняя история с запретом прокуратуры на распространение в торговых сетях книжки Александра Никонова «Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности». Совершенно непонятно, кому помешал этот обзор концепций происхождения человека, написанный в старой доброй стилистке книжек серии «Эврика», пичкавших советского читателя пересказами теории относительности, историями Тунгусского метеорита и загадками шумерского письма. Но это недоумение опять-таки риторическое. С каких пор в прокуратуре кто-то досконально в чём-то разбирается? Это просто случайность, вихревое образование, результат рассогласованности действий. Бумажку не туда положили. Подписали не то. Обычное дело.
Запретить и не пущать — это миссия власти, которая ни у кого не вызывает сомнений. Допустим, завтра в Сети появится список фильмов, разжигающих национальную рознь. В него войдут не только «Мольба» Тенгиза Абуладзе и «Легенда о Сурамской крепости» Сергея Параджанова, но и «Кремень» Алексея Мизгирёва и даже триумфальный «Тарас Бульба» Владимира Бортко. Кто-то не поверит, поставит эту информацию под сомнение? Кстати, по сообщениям критически настроенных блогеров, в телевизионном сюжете о библиотеке в Оренбургской области в кадр попал именно список фильмов, а не книг. Что характеризует и журналистов, и героев репортажа. Но ведь, если честно, какая разница — книги или фильмы? Тем, кто печётся о нашем душевном и физическом здоровье, заняться, естественно, нечем. Ждать можно чего угодно. Списка спектаклей, картин, компьютерных игр, «принтов» на футболки, сюжетов для татуировок. Двадцать лет провозглашённой и закреплённой в конституции свободы не сделали менее реалистичной саму идею запретительного списка. Если говорить более общо, не изменили образа власти. Это образ врага. Что есть, то есть.
Мы привыкли к тому, что государство, вернее, его отдельные инстанции постоянно меняют правила игры в одностороннем порядке. Как часы приёма по общим вопросам. Непрозрачность и непредсказуемость действий — условие выживания системы, которой безразлична эффективность её функционирования. Она и порождает социальную паранойю, когда одни взрослые люди принимаются сочинять списки запрещённой литературы, а другие — обсуждать логику их составления. Вот так мы выдавливаем из себя по капле раба. Как умеем.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
