Борис Нарциссов. Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы. М.: Водолей, 2009.
Замечательному поэту Борису Нарциссову (1906—1982) долгое время не везло — на книжных полках не было сборника его стихов, только подборки в антологиях. Его современники по второй волне уже давно изданы в России — двухтомник Ивана Елагина (в 1998 году в издательстве «Согласие») и свод книг Николая Моршена «Пуще неволи» (в 2000 году, почему-то в издательстве «Советский спорт»). Теперь пришёл черёд Нарциссова — в известной серии «Серебряный век. Паралипоменон» вышло собрание его сочинений, любовно подготовленное Евгением Витковским.
Судьба изрядно помотала Нарциссова по свету: родился на Саратовщине, вырос в Эстонии, во время войны попал в плен к немцам, из Германии перебрался в Австралию, потом осел в Америке. С конца 50-х годов начали выходить его книги, последняя, седьмая, появилась уже после смерти поэта в 1983 году.
Поэтов второй волны довольно долго «возвращали» читателю. Понятно, что в советское время и речи не могло быть даже об упоминании тех, кто после окончания Второй мировой войны предпочёл стать невозвращенцем. Да и отношение ко второй волне было довольно прохладное — уже не Серебряный век с Гиппиус и Ходасевичем, ещё не Бронзовый, с Бродским и Цветковым, так, невнятный промежуток.
Почему-то потребовалось много времени, чтобы развеять этот миф. Да, поэты второй волны, по крайней мере большая тройка — Елагин, Моршен, Нарциссов, — другие. А вот в чём эта инаковость, которую ни с чем не спутаешь, — вопрос довольно сложный. У них есть и стилистическая гладкость, и рискованные языковые эксперименты. Риторический пафос — и пронзительный лиризм. Они — ещё загадка, над которой биться и исследователям, и читателям.
В полной мере это относится и к Борису Нарциссову, самому загадочному и самому интересному поэту этого поколения. Его стихи то обманчиво гладки, то жёстко шершавы, как наждак. Философская пейзажная лирика чередуется с гротесками, макабрическими неологизмами («кокодрил», «свещеглазники» и тому подобное) и сломом грамматических шаблонов: «Как сказнили русалоча милова, / Королевича северных стран, / Над рекой ни одной не помиловал, / Все ракиты заплакал туман» («Сказка»); «...аггелята в игрушке / умирали Ивана Иваныча» («Гробоскоп»).
Нарциссов внимательно, по-ремизовски, приглядывался к лезущей в его стихи из подвалов и чердаков нечисти, но предпочитал оставаться на позиции наблюдателя и не стремился радостно отдаться метафизическому хаосу, желанному для столь многих поэтов.
В книгу «Письмо самому себе» вошли также переводы и небольшие прозаические произведения Бориса Нарциссова, которые, как это всегда бывает у поэтов, служат своеобразным инвариантом или неявным комментарием к поэтическому творчеству.
Радостно, что серия «Серебряный век. Паралипоменон» продолжается. Нарциссов издан. Кто следующий? Может быть, Юрий Иваск?
