Я был принят на работу в издательский дом «Коммерсантъ» на четвёртом году его существования — сначала литературным обозревателем отдела культуры, а потом создателем с нуля — в содружестве со старшими товарищами — и ведущим отдела светской хроники.
И продержался года три, пока в 97-м вместе с группой авторитетных авторов, среди которых были и несколько отцов-основателей, не перешёл в газету «Русский телеграфъ», только что организованную. К сожалению, эта обещавшая стать очень видным на московском газетном рынке изданием газета не просуществовала и года, на то были неизвестные мне бизнес-резоны у хозяев и организаторов.
«Коммерсантъ», когда я пришёл туда в 93-м, не только был диковинкой на тогдашних газетных развалах, но и оказался совершенно необычно для отечественного журналистского обихода устроен изнутри. Достаточно сказать, что хозяин, являвшийся тогда и главным редактором, если мне не изменяет память, Владимир Яковлев, читал свежий номер собственного издания только после его выхода в свет и поступления в продажу. А не до, как делали, естественно, поголовно все редакторы того времени. Скажем, позже я работал у отца хозяина, Егора Яковлева, в «ОГ» и неоднократно наблюдал, как тот правит с карандашом в руке материал, перед тем как ставить его в номер. В «Коммерсанте» карандаш, буде он появился бы у кого-то из сотрудников в руке, казался бы совершенно экзотическим предметом, все писали и правили только на компьютерах. И такие вещи, как редакционные планёрки и летучки, разумеется, не практиковались.
Более того, прочтению редактором собственного изделия предшествовала своего рода экспертиза. Советник, которому он доверял, представлял ему вместе со свежим номером и собственное заключение, в котором, наверное, — я этих заключений, естественно, в глаза не видел — указывал на недоделки. И только после этого с редакционного олимпа, с четвёртого этажа редакции, следовали руководящие указания начальникам отделов. То есть постфактум, в порядке оценки уже сделанной ими работы. Возможно, к руководителям этого звена и применялись такие санкции, как штраф, не знаю, впрочем, с плохо работавшими начальниками расставались решительно. И они сами тоже могли накладывать штрафы на подчинённых.
На этом этапе система штрафов выглядела странно. Во-первых, без визы начальника отдела материал не мог быть сдан. Во-вторых, уже будучи сдан, он, прежде чем идти в печать, попадал на экран компьютеров отдела рерайта. Так что и сам начальник, и рерайтеры должны были бы нести ответственность за ляпы и ошибки на равных с сотрудником, который этот материал готовил. Но это для сотрудника было бы слишком легко. Подозреваю, для того чтобы сотрудникам жизнь мёдом не казалась, эти клещи применялись сознательно.
Не менее странной и продвинутой была и система оплаты. Скажем, в первые два года я вообще не знал, существует ли в редакции бухгалтерия и где находится касса. Месячный объём средств на содержание отдела попадал в руки начальника, который держал эти деньги в личном сейфе. Он и только он определял суммы вознаграждения своих сотрудников — высшее начальство в это не вмешивалось. Принцип был простой: раз он отвечает за качество продукции отдела, то он же поощряет или, напротив, наказывает своих подчинённых. Нет, конечно, сумма вознаграждений оговаривалась при найме, причём очень приличная по сравнению с другими изданиями, но я не о том: скажем, если бы начальнику отдела неведомым образом удалось склонить своих сотрудников работать бесплатно, то он мог бы с чистой совестью все эти деньги взять себе. Или сам писать все материалы отдела. То есть это были его деньги, выделенные на его полосы, и, правильно и умело эти средства используя, он должен был обеспечивать отличную работу своего отдела. И при этом быть приличным человеком.
Однако эта дивная система, этот новый бравый мир первой буржуазной газеты страны, как она сама себя, как говорится нынче, позиционировала, давала сбои при соприкосновении с реалиями внешнего мира, от хаоса которого она сознательно дистанцировалась. Чтобы существовать и функционировать относительно автономно, газете нужно было иметь собственные помещения, службу рекламы, систему распространения, секьюрити, надёжные типографские мощности, собственный компьютерный центр, да мало ли что ещё, а в идеале — собственный банк. Что удивительно, но тогда, в середине 90-х, все эти задачи, казавшиеся если не революционными, то, во всяком случае, весьма амбициозными, и, вообще говоря, неподъёмные для отдельного издания, были так или иначе решены. Но — и здесь важный момент — это означало только одно: помимо редакции как таковой у издательского дома возникло так много относительно самостоятельных подразделений и служб, что он вырос в большой холдинг.
По закону коммерческого успеха холдинг стал расти по экспоненте как бы уже и независимо от воли хозяев. Так, в нескольких крупных городах страны стали выходить региональные издания, лишь отчасти повторяющие центральные. Сегодня этим никого не удивишь, но тогда это была новая практика. Соответственно, в работе холдинга участвовали уже тысячи и тысячи людей, но свою квалификацию они, как правило, получали и оттачивали ещё при советской власти, в советских изданиях. И других писателей у «Коммерсанта» не было. Поэтому, во-первых, в «Ъ» всегда процветало кумовство, часть постов занимали родственники и друзья, жёны и любовницы, как это и было принято в СССР. И также нет ничего удивительного, что очень скоро руководство холдинга стало всё чаще сталкиваться с коррупцией в рядах своих сотрудников, на всех уровнях иерархии.
А поле для этого было широчайшим и отлично удобренным. Если учесть, что «Коммерсантъ» тогда был единственным изданием, большая часть которого была посвящена бизнесу в разных его ипостасях, то среди фигурантов его материалов оказалось много лиц, которые хотели бы и были готовы газету ангажировать. Если не всю сразу, то отдельных авторов, а лучше — начальников отдела. Получить очерк о себе — да что там, просто упоминание своего имени в «Ъ» или марки своего дела — было очень престижно. Уже в моё время слово джинса прочно вошло в лексикон коммерсантовских журналистов и, кажется, существовал даже более или менее отчётливый прейскурант. И я помню, как силами собственного секьюрити была поймана прямо на рабочем месте с поличным при получении взятки начальница отдела сервиса. Но эта дама не была изгнана, только понижена в должности, поскольку её мама оказалась школьной подругой мамы кого-то из начальников. Более того, на закате ранних форм организации холдинга, в конце первого романтического периода жизни издания, когда уже во второй половине 90-х стало ясно, что многие благие намерения основателей вели не туда, куда хотелось, но в противоположном направлении, эта дама недолго посидела и в кресле начальницы отдела культуры. Что ж, культура тоже есть своего рода сервис, не так ли?..
Я ничего не могу сказать о том, какой стала газета после того, как её покинула группа ведущих сотрудников — я не о себе говорю, а о тех самых отцах-основателях, у которых, должно быть, были причины для разочарования. Но и романтические надежды на то, что можно попытаться, научившись на ошибках, начать всё заново, кажется, ещё не умерли. Так или иначе, но на мох глазах «Ъ» потерял лидирующие позиции на газетном рынке, сейчас у него мало ярких авторов. И хорошо, если издание входит в пятёрку наиболее читаемых московских газет. Впрочем, на то есть статистика и пресловутые рейтинги. Напоследок скажу лишь, что лично для меня, никогда до «Ъ» не занимавшегося газетной журналистикой, это была настоящая школа. И, поработав там, я, как и многие другие, получил в результате ещё одну профессию.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
