Как сладко было всей группой вывалиться из библиотеки и, хлебнув пива по дороге к метро, отправиться на всю ночь к кому-нибудь из сокурсников для того, чтобы в прокуренной кухне перечитывать конспекты, писать «шпоры» и до хрипоты пересказывать друг другу лекции. К утру голова трещала от знаний и от выпитого кофе, а сердце переполняла благодарность и любовь к собратьям по учебе.

В прежние годы сессия всегда была не только пиком студенческого стресса, но и моментом наивысшего, наиболее полного единения курса, группы или отделения. В эти драматичные недели к участию в учебном процессе возвращались даже самые закоренелые бездельники, в нормальном состоянии посещавшие институт не чаще одного раза в неделю и знавшие соучеников в лучшем случае через одного, а большую часть преподавателей не видевшие просто никогда. Именно во время сессии (так же, как и во время летней практики — археологической, фольклорной, архивной или полевой), а вовсе не в ходе повседневных занятий ковался дух студенческого братства, которое, при удачном стечении обстоятельств, становилось для его участников питательной средой на большую часть жизни. Поэтому чаще всего сессия — один из тех феноменов, которые выпускники прошлых лет вспоминают с неизменным удовольствием и ностальгией.

Зимняя экзаменационная сессия традиционно начиналась незадолго до Нового года и продолжалась практически до конца января. В то время как всё остальное человечество только-только продирало глаза после новогодних гуляний, деловитые юные создания уже бежали в читальные залы крупных библиотек. Для московских студентов-гуманитариев главными объектами паломничества были Историчка и Иностранка, а учащихся МГУ — Фундаменталка. В Ленинку студентов записывали лишь с третьего курса, да и обилие «заштабелированных» (подготовленных для перевозки в новое здание, но пока не доступных ни в старом помещении, ни в химкинском филиале) книг делало пользование этой библиотекой затруднительным.

В красивой и уютной Иностранке, отремонтированной по западному образцу еще в конце 80-х годов, заниматься было, безусловно, удобнее: здесь не ограничивалось число требований (запросов) на книжки из основного фонда, литературу можно было хранить неделю, а продлевать бронь — по телефону. Кроме того, здесь было банально светлее и просторнее.

В читальных залах народу всё меньше, конспекты на лекциях ведут прямо в ноутбуках, а на смену «бомбам», «гармошкам» и другим видам эпистолярного искусства пришли различные электронные девайсы. Студенты почти перестали собираться вместе перед экзаменом и готовиться до утра, пересказывая друг другу Горация или совместно медитируя над матаном и поглощая цистерны кофе. Всё чаще такие посиделки заменяются виртуальными чатами в «аське» или другом мессенджере.

Читать дальше

Однако Историчка, расположенная в старом, темном и мрачноватом здании в Старосадском переулке, пользовалась у будущих филологов, историков, лингвистов и педагогов значительно большей популярностью. Основной причиной этого был… буфет. Пирожки в Историчке славились на всю гуманитарную Москву: с корицей и лимоном, капустой и картошкой, клюквой и яблоками, они стоили сущие копейки, но при этом были неизменно вкусными и свежими. Их выпекали прямо здесь же — на огромной дымной кухне, которую было отлично видно сквозь постоянно распахнутую дверь, и чарующий запах подрумянивающегося сдобного теста начинал ползти по всему зданию уже за пару часов до открытия буфета.

Именно в этом знаменитом историчковском буфете и происходили долгие обсуждения билетов и рефератов, обмен шпаргалками и знаниями, дискуссии о том, стоит ли надеть на экзамен к преподавателю Х мини-юбку или, напротив, лучше притвориться монашкой — авось пожалеет и троечку поставит.

А после ударных занятий (особенно в летнюю сессию) так сладко было всем вместе выйти из библиотеки в последние минуты перед закрытием, выпить пива по дороге к метро, а после завалиться на всю ночь к кому-нибудь из сокурсников для того, чтобы в прокуренной кухне снова и снова перечитывать конспекты, писать «шпоры» или просто до хрипоты пересказывать друг другу лекции. К утру голова трещала и от количества знаний, и от выкуренных сигарет, и от выпитого крепчайшего кофе. А сердце переполняла благодарность и любовь к собратьям по учебе, чувство исключительной близости и единства с каждым из них в отдельности и со всей группой (курсом, отделением) в целом.

Каков культурный смысл экзамена? В христианской ойкумене, где и возникает современный университет, экзамен, как и всякая социальная форма, является отражением определенного «небесного» порядка. Аналог здесь довольно очевиден: экзамен — это репетиция Страшного суда. Студент, который восходит по ступеням иерархии знания (а путь знания, согласно Августину, это путь приближения души к Богу), во время сдачи экзамена проходит испытание, аналогичное божественному суду.

Читать дальше

Впрочем, далеко не всегда сессия оставляла столь лиричные воспоминания. Очень дурной, чтоб не сказать страшной репутацией пользовалась, скажем, зимняя сессия на третьем курсе в МФТИ: как рассказывают старожилы, по ее результатам отсеивалось до 40% студентов. Вот как вспоминает об этом испытании выпускник физтеха писатель, лауреат Букеровской премии Александр Иличевский: «В ту сессию я даже не пытался запомнить расписание зачетов и экзаменов — это всё равно было невозможно: зачетов было больше десятка, экзаменов — семь. Поскольку я тогда жил в общаге, в Долгопрудном, мы учились без отрыва от жизни: с утра вставали, сбивались в стадо и брели через дорогу, в учебный корпус. Было понятно, что половина из нас до конца экзаменов не дотянет. На этот случай даже существовала отработанная процедура: всех тех, кто не мог сдать эту сессию, декан отправлял к своему знакомому психиатру, и тот ставил им диагноз «маниакально-депрессивный психоз второй степени». После этого они отправлялись на месяц в психушку, а после возвращались оттуда с рассказами о том, как за ними трогательно ухаживали молодые и добрые медсестры. Это был единственный способ в той ситуации оформить академ, а значит, спастись от армии. Однако даже те, кто сессию успешно сдавали (как я, например), были обречены расплачиваться за это неделями или даже месяцами полной апатии и отходняка. Помнится, третий курс я еще как-то пережил, но вот потом мне очень долго хотелось только спать и пить чай с сахаром. Больше — ничего. Хотя во время самой сессии, разумеется, было очень много азарту и драйва».

Однако какими бы воспоминаниями — со знаком плюс или минус — ни сопровождалась сессия, она относится к числу самых эмоционально насыщенных впечатлений от студенческой жизни. Именно эти напряженные, яркие и по-своему счастливые дни для студентов прошлых лет на протяжении долгого времени после выпуска остаются своеобразными дорожными знаками, размечающими пройденный путь. Нынешним поколениям, для которых сессия всё больше и больше приобретает статус простой формальности, придется обходиться без этих знаков, отслеживая свои перемещения по жизни с помощью каких-то иных, возможно, еще не описанных ориентиров. Что, впрочем, до известной степени компенсируется отсутствием (или по крайней мере значительным уменьшением) стресса и нервно-психологической нагрузки.

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Эффект «Конкорда».
  Отказаться от ипотеки — и обрести свободу.
• Над вымыслом слезами обольюсь.
  Блоги стирают границу между правдой жизни и художественной литературой.
• Мышка-наружка.
  Наружная реклама дискредитирует книги, которые должна продвигать.
• Несть ни магла, ни чародея.
  «Сказки барда Бидля» расшифровывают главную метафору «Гарри Поттера».
• Прекрасные маргиналы.
  Романтические корсары доживут свой век в забвении .
• Капитализм на крови.
  Землетрясение в Спитаке как пример «капитализма катастроф».
• Светлая устойчивость будней.
  Роман Владимира Маканина как евангелие нового гуманизма.
• Образ врага .
  Нынешний государственный праздник актуализирует проблемы, благополучно разрешённые сто с лишним лет назад.