Что делать если власть отвратительна? Как жить под давлением? Насколько продуктивна «внутренняя эмиграция»? Что отстаивает Голливуд и чему учит Маленький Принц? Куда увлекает Тарковский?
Этим текстом мы начинаем цикл ежемесячных диалогов на самые важные для себя (надеемся, и для читателей тоже) темы. И, как большевики, начинаем мы наши собеседования с вопроса о власти: земли – крестьянам, фабрики – рабочим, но кому достанутся эйдосы?
Между прочим, мы не боимся проговаривать банальности, некоторые моменты нуждаются в постоянном проговаривании и вечном повторении, главное, чтобы диалог вышел живым и честным.
Манцов: Дима, поговорим о власти? О власти в широком смысле. О власти - но грезя о свободе.
В Туле при музее «Некрополь» осуществилось нечто вроде киноклуба. В хорошем качестве и на большом экране мы смотрим там главным образом иностранное кино и порой приходим к неожиданным выводам. Мой приятель Касаткин ошеломлённо воскликнул: «Западное кино – оно же всё про частную жизнь: с устоявшимися формами и самодостаточную. У нас же буквально в каждой картине заявляет свои права на человека – История. Страшновато».
Я присоединился: «Здесь неизменно ведутся боевые действия за контроль над Историей, контроль над интерпретацией исторических «фактов», и мы все заложники ихней борьбы за власть над умами и сердцами».
Мне тоже страшно неуютно: жить своей жизнью невозможно. В каждую новую эпоху, при каждой новой власти – смердит новая интерпретация, конвульсирует новая политическая воля. Всё время топят меня в Истории, а в последние десятилетия это сопровождается ещё и разговорами о «частном интересе», что совсем уже бесстыдство.
Бавильский: Игорь, сразу начну с несогласия, дабы противопоставить вашей воле свою (кто там сказал, что любой текст вызывается к жизни «волей к власти»?): жить своей жизнью только и возможно. Более того, это единственный шанс избегнуть того, что мы, ещё не дав никакого определения, размыто называем «властью».
О чем речь? О внешних влияниях? «Власть отвратительна как руки брадобрея?» О нашей писанине? О содержании эпохи? О борьбе за первенство, как это хорошо показал Денис Драгунский в своей недавней колонке о поэзии? Или же о том, что «ты царь – живи один»? Ведь не зря Пушкин говорит о «царе», то есть, правителе места, в котором он живёт? Будешь управлять собой – будешь царем положения.
Вы всё время говорите о ветре, фонящем из приоткрытой форточки. Может быть, её просто прикрыть?
Манцов: А ежели так:
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
С улицы отвечают: «У нас по-прежнему прошлое тысячелетие, не парьтесь». Лунгин снял кино «Царь», но разве это тот царь, о котором говорите Вы, Дима? Нет, это снова злой чужой дядька, который будет всех нас строить. Между тем, когда-то Лунгин сделал вполне себе выдающуюся «Свадьбу»: про частную жизнь и с уместными фольклорными коннотациями.
Мне тут подсказывают, у Гегеля есть фраза, дескать, источник власти находится в потустороннем мире. Это – у Гегеля, и мне подобная постановка вопроса близка. Однако, теперешний «источник» не в параллельном нам потустороннем мире, а в предшествующем посюстороннем. Тут у нас всё пропахло даже не «духовностью», а дешёвым материализмом.
Материализм в одном флаконе со внезапно-неумелой попыткой клерикализма, то есть в спайке необходимой мне религии со всё той же властью кесаря.
Бавильский: Чем дальше, тем очевиднее: сознание определяет бытие, а не бытие сознание. И то, что большевиками называлось надстройкой, на самом деле, является базисом. Вещи не хороши и не плохи сами по себе, но только то, что мы о них думаем. Человечество движется по пути дальнейшей эмансипации, являющейся, в том числе, и детализацией, извлечением отдельного индивида из рода, племени, нации, религиозной принадлежности, цеховой солидарности и тэ дэ. Это обрекает нас на почти тотальное одиночество, но это же и позволяет нам субъективность, невозможную раннее. Всё-таки, давайте определять умным человека, умеющего превращать «минусы» в «плюсы», в игровое преимущество.
Манцов: Покойный Пригов говорил нечто вроде: на классическом Западе власть равномерно размазана по социальным институтам, отчего едва заметна и нетравматична, у нас же власть локализована и помечена лейблом: «Власть!»
22 июня видел телерепортаж, где маленький мальчик разъяснял корреспонденту: «Сегодня очень большой праздник, хотя и грустный». За спиной довольного корреспондента я увидел в этот момент невменяемую тётю Власть, которая мальчика нагнула-трахнула, извините меня, и в мозг, и в душу.
Хорошо, кстати, вот так беседовать: не заботясь о железобетонной логике, откликаясь только на сиюсекундные импульсы. Вы же перед началом призывали меня не бояться банальностей, вот я и не боюсь. Писать так колонки и рецензии не решаюсь. Хотя разжёвывать для неграмотных и туповатых – надоело тоже.
Бавильский: Игорь, ну почему мы должны учитывать размазана власть или собрана в один громящий кулак? Нету их, и всё разрешено. То есть, можно всё, что не запрещено, ну, например, уголовным кодексом. Можно всё, сколько твоей личной фантазии хватит. Её, правда, фантазию эту, надо с умом поворотить так, чтобы не было мучительно больно.
Помните, как Король приказывал Маленькому Принцу остаться, а Маленький Принц хотел улететь? Король потребовал, чтобы на его планете все выполняли его приказы и не смели ослушаться. И тогда Маленький Принц сказал, типа – «Ну и прикажите мне, чтобы я улетел?!»
Манцов: Припомните, с чего я начал: фантазия заблокирована некими массовидными сюжетами, которые целенаправленно внедряются откуда-то сверху. Или сбоку?! Власть с некоторых пор притворяется, что она, хе-хе, равная среди равных, не выше и не ниже нас с вами.
Дима, но вы-то ей не верьте!
Вот вам конкретика. Базовый перестроечный миф о сталинском времени каков? Все дрожали, все только и ждали глумления; кремлёвское тараканище готовило тем временем списки; к тому, на кого указывала случайная карательная рулетка, приезжал в ночи чёрный-пречёрный воронок; выводили под белы рученьки и никогда-никогда не возвращали…
Так было? Так было. Но не всегда. Недавно разговаривал за чашкой коньяка с Александром Гордоном. Услыхал то, что давно заказывало моё сердце: историю его родного дяди.
Этого самого дядю – прошедшего войну боевого офицера - почему-то приехали забирать стр-рашные люди из воронка. Крутанулась ночная кремлёвская рулетка, как и предписано традиционным сюжетом. Ну, допустим.
Но дальше-то всё происходит красиво, правильно, вполне по-голливудски: боевой офицер снимает с предохранителя свой боевой пистолет и ловко, безжалостно убивает всех людей из воронка. Потом какое-то время скрывается, но потом скрываться перестаёт, и ничего ему за его героическое поведение не было.
Правильный офицер и ещё более правильная история. Однако, в кино нашем ничего подобного нету. Страна в результате деморализована. Власть отвратительна, как руки брадобрея, ага.
Люди из воронка победили, видимо, раз и навсегда.
Я, короче, за Голливуд, за достоинство. Поэтому, наверное, мне тут всё более неуютно, подташнивает.
Бавильский: Не очень понимаю, как Голливуд и достоинство связаны. Должно быть, как большие деньги и внутреннее самоощущение, что тебе всё доступно. Фишка в том, что за большие деньги и, тем более, за очень большие деньги, можно прибрахлить только то без чего легко обойтись, самое главное, как мы знаем, доступно бесплатно – как концерты в Малом зале Консерватории. Экономика, как природа, очень разумно устроена. Даже символическая экономика. Всё, в конечном итоге, оказывается там, где ему должно быть.
Ну, отключат Интернет, но останется собрание сочинений Достоевского. Запретят Фёдора Михайловича как диссидента, но Пушкина ведь точно не запретят. Давно ли вы, Игорь, перечитывали «Путешествие в Арзум» и «Историю пугачёвского бунта»?
А Гордону я не верю. Он принадлежит к самой паскудной форме власти – медийно-безответственной, давно уже существующей за гранью добра и зла, крутящейся только для того, чтобы господин со скорбной миной оскорбленной добродетели на челе мог предаваться самолюбованию.
Манцов: «Голливуд» и как система кинопроизводства, и как метод смыслообразования, – всегда за достоинство частного человека. Частный человек у них побеждает систему и не покоряется институтам власти, в крайнем случае, сотрудничает с институтами себе же во благо.
Снова возвращаю вас к моей первой реплике: если уж в России 25 лет воспевают частный интерес, было бы логично частного человека поощрять, но поощряется в результате разного фасона общинная дурь.
Если община у нас непобедима, что, кстати, скорее всего, – то и не надо лгать про приоритеты, не нужно фантазировать про частного человека и оболванивать таким образом доверчивый плебс.
Что такое большие деньги и связаны ли они с достоинством я, к сожалению, не знаю. Но мне это узнать интересно, я буду стараться зарабатывать много-много: у меня внезапно появилось много новых интересов с аппетитами!
«Путешествие в Арзрум» и «Историю пугачёвского бунта» не читал вовсе: опять, что ли, проклятая История; Дима, и вы туда же?!
Зато регулярно перелистываю «Кое-что о Мухине» Аркадия Бартова – самую важную лично для меня русскую прозу всех времен, кроме шуток. У Бартова всё до словечка про меня, а у Пушкина не про меня.
Гордона обсуждать не стану. Но почему вы ему не верите? Дядя – был!
Этим дядей и еще сотнями, тысячами подобных победителей я грезил. Это – есть, и это мечтающее о материализации воображаемое нагло, скотски замалчивается. Не вы ли, Дима, утверждали выше, что сознанием определяется бытие?
Бавильский: Определяется, Игорь, поэтому давайте определять, а не идти на поводу у чужого сознания, а? Вы уже на уровне конструкций поддаётесь влиянию – они «воспевают», «скотски замалчивается».
Закройте фортку, захлопните дверь. Залезьте под одеяло. Засуньте голову в песок (на наш с вами век песка хватит). Их нет.
Я не хочу бороться с системой ни как в голливудской психодраме, ни как в наших имитациях, я хочу не замечать системы. Разумеется, на сколько это возможно.
А в том-то и дело, что возможно. Было бы желание. Навык. Культура внутренней жизни. Ведь я не к Лыковым в «таёжный тупик» вас зову-призываю, но к каким-то оптическим процедурам, внутри нас что-то такое меняющим…
Манцов: Мне нравится внезапный психотерапевтический привкус нашей беседы: редактор повышает уровень самосознания автора!
Таким образом продолжается линия, сознательно намеченная мной самим в недавней колонке о поездке в Москву. http://www.chaskor.ru/article/lyubovnitsa_ili_mama_18640 Разница потенциалов, в смысле толщина защитной плёнки, у человека, работающего на гуманитарной ниве непосредственно в Москве и пытающегося работать в провинции – колоссальна. Я так и писал, помните, место силы – в Москве, место слабости – на всей прочей территории.
Искреннее спасибо. Под одеяло не полезу, и без того жарко. Прятаться, Дима, бесполезно. Место силы дает силу, место слабости её отнимает.
Вы привлекли моё внимание к моему же собственному бессознательному. Кто там внутри меня тревожится, что там на моей глубине неистовствует?!
На всех посетителей «Некрополя» неизгладимое впечатление произвела простенькая, казалось бы, нью-йоркская картина некоего Ноа Баумбаха «Кальмар и кит». Там вроде элементарные житейские разборки, но в финале подросток, у которого драматически разводятся родители, прибегает в Музей естественной истории и по-новому видит громадную композицию: чучело Кита в смертельной схватке сцепилось с чучелом Кальмара.
Я настраиваю: «Посмотрите, море – это же, кажется, бессознательное, а безжалостно-тупые кит с кальмаром – те, кто живут на нашей глубине…»
Все синхронно откликнулись: «Да они же огромные. Человек маленький, а кит с кальмаром огромные».
Для меня самого это было откровение.
Каков уровень работы, какова малобюджетная нью-йоркская бытовуха!
После этого наглядного урока стал относиться к себе внимательнее. Где они умещаются, в каком отделе головного мозга?
Кто обитает там, кроме них??
Дима, всё-таки мы – сложные существа. Вы, я, потрясающие посетители наших тульских кинопросмотров, которые, к счастью, не синефилы, то есть психически нормальные люди.
Предлагая тему «власти», я, вероятно, и хотел вырулить на что-то подобное. В сущности, мы с вами совпадаем: подлинная власть у Кальмара и Кита, которые, вдобавок, по определению не могут договориться.
И всё-таки, подозреваю, их тайком подкармливает кто-то внеположенный, внешний!
Теория заговора – это мой конёк и моё проклятье.
Бавильский: Внешний – это обстоятельства, которыми пичкает нас жизнь, но внутри этой жизни мы обставляем комнаты мебелью собственного производства. Это как с гороскопами – они же не говорят вам что с вами будет, но намекают на возможное положение звёзд, которое, в сочетании с личными обстоятельствами могут сложится так, а не иначе.
И дело не в Москве. В Чердачинске, где я прожил большую часть жизни, я чувствовал примерно тоже самое. Человек красит место, а не место – человека, Игорь. И в этом тоже возникает проявление собственной власти.
Вы знаете, что я до сих пор вспоминаю свою армию как два самых счастливых года своей жизни? У меня об этом есть повесть, "Курс молодого бойца". Она начинается с того, что я вижу в красном уголке собрание сочинений Ленина.
Иллюзий по поводу культурной программы ближайших лет у меня не было никакой. Поэтому, с паршивой овцы хоть шерсти клок, я начинаю систематически конспектировать Ленина – когда еще появится возможность изучить врага.
И ведь изучал бы, том за томом. К счастью, нашёл гарнизонную библиотеку и переключился на настоящую классику.
Помните ли в «Жертвоприношении» у Тарковского главный герой рассказывает своему немому сыну притчу о японском монахе, который каждый день в одно и то же время наливал стакан воды на кухне и выливал его в унитаз. Каждый день. В одно и то же время. И однажды мир вокруг переменился.
Была такая неглупая реклама со слоганом – «ты не можешь изменить свою лучшую подругу, но ты можешь измениться сама». Власть должна быть внутри, а не снаружи.
Когда я первый раз смотрел «Жертвоприношение» слово «унитаз» в притче резануло меня своей бытовухой, но сейчас я думаю – как же правильно оно там вставлено: подвиги легко совершать на войне, а вот в повседневной жизни пойди и утверди своеволие, ммм?!
Манцов: Патриций, короче, управляет собою и поэтому управляет плебеем? Попрактикуемся и проверим. Хочется надеяться, что формула безупречна.
А помните, ровно четыре года назад я фактически на ваших глазах по не вполне понятным мне самому причинам отказался от достаточно серьёзной телевизионной должности?! В сущности, отказался от внешней власти, ибо был убеждён, что, работая только над собой, а параллельно над текстами, добьюсь, хе-хе, «поразительных результатов».
И ведь ничего, Дима, не получилось, унитаз прорвало, комнату, которую я долго и бережно обставлял эксклюзивной мебелью, затопило форменным дерьмом. Отказался от повышения и, фактически, как сказал мне один проницательный человек, «поломал карму через колено»; стал писать мало и на прежнем уровне, а то и хуже, чем прежде; поймал в самом скором времени распад эмоциональных, семейных и каких угодно других связей. Мой опыт, короче, вопиет и не подтверждает.
В середине 90-х, когда у меня был трогательный роман, плавно переходящий в брак, один столичный приятель в упоении рассказывал мне про то, как он каждые три месяца трахает новую секретаршу прямо на своем директорском столе. Пожалуй, для меня эта сцена так и осталась самым привлекательным образом постсоветской власти.
Брак мой распался, а приятель тем временем пошёл на повышение и от безвредной, но статусной привычки не отказался. Мне трудно представить себя на его месте. И я по-прежнему считаю его образцово-показательным отечественным начальником.
Бавильский: Что такое управлять собой? Править и выправлять – раз; создавать логику собственного развития – два. Власть это – жить собственным умом. Я с удивлением замечаю, что всё меньше и меньше людей живут собственным умом. Поразительно, когда многие репутации создаются только потому, что люди доверяют чужому мнению, не в силах вынести своё собственное. Или, хотя бы, остановиться и задуматься что нам, порой, втемяшивают. Когда под видом интеллектуальности впаривают антиинтеллектуализм, под видом литературы – антилитературы, под видом стихов – вычурную графоманию.
Власть, как деньги, нужна не сама по себе, но чтобы быть более свободным. Опыт – вот что помогает твоей власти укрепиться; чем более опытный ты человек, тем труднее тебя развести на фуфло. И тут нет иного пути чем каждодневно школить себя, работать медленно и печально, без какого бы то ни было пафоса, на одной только воли к победе.
Мне кажется, что вот на этом самом знаке равенства между «властью» и «волей» следует попритушить фитилёк: умному достаточно!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Аркадий Ипполитов: «Символическое содержание? Я его создаю…».
- Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» - идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением. - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира. - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури». - Живые мертвецы.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор второй: «Миннесота». - Берсерки и проститутки.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. "В субботу". - Пусто и густо.
Вышли и представлены публике два фотографических альбома Вивиан дель Рио. - Травмы.
Игорь Манцов: Моя Луна в Скорпионе вожделела именно такую — чувственную, опасную, авантюрно-непредсказуемую — самочку.
