Подписаться на обновления
22 сентябряПятница

usd цб 58.2242

eur цб 69.2635

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденцияПраво автора
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд 
  вторник, 20 января 2015 года, 16:00

Вокруг «Лингвистической катастрофы»
Философ Михаил Аркадьев и писатель Анатолий Рясов обсудили проблемы языкознания, искусствоведения и онтологии


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Чуть больше года назад вышла книга Михаила Аркадьева «Лингвистическая катастрофа». Согласно предложенной в ней концепции язык отделяет и сталкивает в перманентном конфликте «фундаментальное сознание» субъекта и «фундаментальное бессознательное» внеязыкового мира – как вне, так и внутри человека. В журнале «Новый мир» была опубликована полемическая статья Анатолия Рясова, посвященная проблемам философии языка и деконструкции «Лингвистической катастрофы». «Частный корреспондент» публикует беседу обоих авторов.

Михаил Аркадьев: Анатолий, спасибо за Вашу впечатляющую и подробную критическую рецензию.

Есть что обсудить. Вы, среди прочего, упоминаете об отсутствии видимого диалога с Бибихиным. Как самостоятельный мыслитель, Вы правы, он оказался мне не близок. Но все же незримо Бибихин присутствует в моей книге – правда с его ранней статьей «Об онтологическом статусе языкового значения» и его инионовскими переводами и комментариями к Хайдеггеру. Эта история связана, кстати, с моими отношениями с языком Лосева, который на меня влиял с огромной, пронизывающей силой, когда я только начинал работу над книгой в начале 80-х. Я долго и с трудом освобождался от этого стиля философствования, и, несмотря на то, что Бибихин нечто совершенно иное, тень Лосева витала над ним, как и тень Мартина... И кстати, Вы обратили внимание, что, несмотря и на отсутствие прямого упоминания Кафки в моем тексте, он присутствует прямо на обложке книги?

Анатолий Рясов: Михаил, сразу замечу, что полемичный тон моего текста отнюдь не означает, что книга мне не понравилась. Напротив, ее издание представляется мне весьма важным событием. И, пожалуй, самой нелепой претензией к «Лингвистической катастрофе» был бы скрупулезный поиск отсутствующих в книге имен. Тот же инициал К. на обложке, конечно, лишний раз указывает на скитания землемера как на путь вовнутрь языка, но неупоминание Кафки в тексте вовсе не кажется мне недостатком. Что касается нехватки диалога с Бибихиным, которого я, напротив, считаю важнейшим среди авторов, писавших о языке за последние полвека, - все же мое наблюдение не сводится к личным пристрастиям. Речь не о недостатке цитат, а скорее о некотором невнимании к самому – идущему, по-видимому, от Гумбольдта – взгляду на язык как на область, далеко выходящую за рамки теорий коммуникации.

Михаил Аркадьев: Вы имеете в виду онтологию и «теологию» языка?

Анатолий Рясов: Скорее – именно онтологию. Условно говоря, мне не хватило отдельной главы на эту тему, подобной феноменологическому разделу.

Михаил Аркадьев: Но разве вся книга в целом, это не в некотором смысле онтология и антропология лингвистического разрыва, Анатолий? Кроме того, это и онтология фундаментального бессознательного как тени бытия. Вы в разборе, хоть и упомянули, но не остановили внимание на этой «онтологии тени» и на концепте «борьбы языка с самим собой». Разве не очевидно, что Хайдеггер стал во многом моей «внутренней речью»? В открытой речи дилемма Sein и Seiende постоянно обсуждается в тексте. Фундаментальное бессознательное как онтологическая тень, по сути, синонимично позднему хайдеггеровскому Seyn. Подчеркивание темы смерти связано с этим же.

Вот, пожалуй, ключевой пассаж: «Здесь разделение на внутреннее/внешнее, трансцендентное/имманентное мыслится и переживается как отсутствующее, здесь противоположности полагаются как тождественные и неразличимые, здесь возможна только логика coincidentia oppositorum (…) Это понятие пограничное, теневое: трансцендентное живет только на коммуникативном пределе, только в ощущении тени на тонкой как бритва границе трансцендентального. Этот “тотальный” горизонтный мета-универсум определен негативно, апофатически, как аннигилирующий противоположности предел логики coincidentia oppositorum. Он мыслим только как зияющее отсутствие любых оппозиций, и прежде всего их источников — языка и речи». Конечно, Вы правы в том, что здесь онтология у меня дается как некая анти- или мета-онтология, как quasiкантовский абсолютный регулятив. Но, благодаря этому ходу, фундаментальное бессознательное ускользает от любой попытки его идолизации, при этом оставляя за собой «право присутствия» как абсолютной тени и ностальгического зияния. Это почти то же самое, на мой взгляд, что Вы пишете о негативности присутствия «на кончике раздваивающегося языка». Различаются только нюансировка и акцентуация. Не согласны?

Анатолий Рясов: Безусловно, мысли о фундаментальном бессознательном – самое ценное для меня в Вашей книге. Но вот объявление их синонимичными Хайдеггеру кажется мне несколько поспешным. Языковой взгляд, который я имею в виду, не фокусируется на знаковых системах и способах коммуникации субъектов, для него в принципе не характерен «лингвистический уклон». Sein Хайдеггера (даже написанное через ипсилон или перечеркнутое) – это не стена внеязыкового и даже не его недостижимая тень, но то, что способно раскрываться в словах и вещах. Молчание мира – это уже язык. Он присутствует в мышлении и в способности вещей значить, прежде чем может начаться любая коммуникация. Его основы – о которых нам напоминают не только сон, детский лепет, глоссолалии и шизофреническая речь, но и художественная литература – настолько туманны, что определить границу перехода во внеязыковое практически невозможно. Собственно, здесь смущает даже само разделение языковое/внеязыковое, поэтому я предпочитаю вести речь об условной оппозиции коммуникативное/докоммуникативное.

Вот например, часто говорят о логике и «внутренней защищенности» языковых игр у Витгенштейна. Но одной из главных черт этой игры одновременно является способность проваливаться в неконтролируемый хаос. Даже самые примитивные, бытовые диалоги людей зачастую абсолютно безумны – это хорошо известно на примере литературы абсурда (коммуникативные примеры Витгенштейна действительно очень напоминают пьесы Беккета). Прямо внутри наших слов постоянно бурлит то, что Делез и Гваттари называли «гулом безумия под нормальной речью». Раздвоенность слова – это способность не только наделять нечто ясным значением, но и лишать его. Опыт утраты привычных значений и оказывается столкновением с той докоммуникативной областью, которую Вы называете внеязыковым бессознательным. И у меня совсем нет уверенности в том, что эта сфера отделена от языка…

Михаил Аркадьев: Да, Анатолий, проблематика очерчена Вами весьма точно. Но мне кажется, что моя позиция выражена не менее ясно. Как Вы помните, я постоянно подчеркиваю, что вне- и дочеловеческий мир, особенно мир живого, обладает и мышлением и речью (то есть коммуникацией), и значением. Но мир не обладает сознанием, то есть самореферентным значением и самореферентной коммуникацией.

Для общего прояснения еще раз, в том числе следуя за Вами, повторю свои аргументы: лингвистической катастрофой я называю появление совершенно специфического языка и специфического региона коммуникации, мышления и языка мира, региона, который я обозначил как «фундаментальное сознание». Оно связано, прежде всего, с появлением уникальных фонологических знаков принципиально НЕ обладающих значением, куда, конечно, относится и меризматический уровень, уровень различительных признаков, которые, обратите внимание, вообще не имеют звукового выражения, они служат в виде артикуляционного субстрата для образования фонемы как аккорда меризмов. И меризмы и фонемы – это знаки, принципиально разрывающие мировую связь между знаком и значением, не несущие никакого значения, и именно поэтому способные порождать бесконечные иерархии человеческих специфических значений.

Следствием этого онтологического, языкового, структурного «фонологического» разрыва в знаковой непрерывности мира (пример этой непрерывности – жесткая связь между знаком и значением в языке животных) рождается феномен языковой самореферентности. Оппозиции языковоевнеязыковое и коммуникативноенекоммуникативное в этом отношении равнозначны. Дело, вероятно, не вообще в речи и коммуникации, а в том каковы они по структуре. Феномен фундаментального языкового (то есть в огромной степени «автоматического») сознания, бессознательной языковой рефлексии, которая является порождающим «условием возможности» человеческого сознания и рефлексии уже в классическом широком «картезианском» смысле.

В момент этого лингвистического взрыва все мышление, значения и речи мира для человека становятся абсолютной недостижимой тенью, тем, что я назвал «фундаментальным бессознательным», которое, однако, остается само в себе (an sich) коммуникативным. Но эта безмолвная коммуникация мира для нас трансцендентна. Связь между фундаментальным сознанием и фундаментальным бессознательным – связь ностальгическая. И именно фундаментальная ностальгия порождает Миф и Ритуал, Акрополь и Освенцим, фашизм и либерализм, великое искусство и великое тотальное зло, и то, и другое – из одной катастрофической антропологической и онтологической точки, точки перманентного взрыва. Это и есть Ваш «кончик раздваивающегося языка».

И это значит, что мое описание стратегии Хайдеггера, на мой взгляд, вполне корректно даже без привлечения политических нюансов, которые для меня философски хоть и важны, но все же второстепенны. Sein и, тем более, Seyn Хайдеггера, его «язык как дом бытия» – это ностальгический проект погружения в дорефлексивный, дофонологический, дометафизический (точно в том смысле в каком он с ошеломляющей ясностью определяет метафизику как полный синоним трансцендирующей вопрощающей человечности в доповоротной лекции «Was ist Methaphysik?») мир космических «безмолвных» значений и мирового безмолвного языка, то есть именно то, что я обозначаю как фундаментальное бессознательное. Провалы в доязыковое – это бессознательносознательные человеческие ностальгические проекты, никогда не осуществимые, но постоянно, упорно и неизбежно осуществляемые.

Ритм в данном случае принципиально двухтактовый: мы проваливаемся в фундаментальное бессознательное, в первичную дочеловеческую коммуникацию, и в тот же момент симультанно выталкиваемся из нее самореферентностью речи, той глубинной внутренней речи, которая обременена, если хотите, «отравлена», «инфицирована» (через механизмы интериоризации и сжатия внешней речи в детстве) и одновременно «просветлена» рефлексиейсамореферентностью, а, следовательно, свободой. Рубцом, следом этих перманентных проваловвыталкиваний является миф в том узком структурном значении, которое я пытаюсь ввести. Напомню: «…операциональное определение мифа: миф — это такое использование языка, когда происходит явное или неявное отождествление означаемого и означающего, понятия и его референта, имени и его носителя». Таким образом, миф это склейка разрыва, это перманентная попытка реставрации дорефлексивного языка и мышления мира, это фундаментальная «борьба языка с самим собой»: «…самореферентная речь мгновенно «превращается», «переплавляется», «сшивается» в миф, порождает из себя миф как мгновенную реакцию на себя самое, как реакцию на неизбежность разрыва...»

Анатолий Рясов: Спасибо за этот комментарий: именно реакция на указанные вопросы в книге мне показалась не так четко обозначенной и сильно рассеянной по тексту. Собственно, как раз тема «языка мира» мне показалась наименее проработанной, куда чаще там прочитывается довольно отчетливое отделение человеческой речи от безъязыкого мира. Хотя, должен заметить, я по-прежнему не уверен, что хайдеггерианцы согласятся с пониманием фундаментальной онтологии как «ностальгического проекта». Совсем не решенным мне представляется и вопрос абсолютности связи знака со значением у животных – по-моему, это одна из самых запутанных проблем биологии.

Но, теперь, когда наши позиции обозначены более четко, мне хотелось бы несколько расширить тему разговора. Кажется, куда легче двойственность знака почувствовать на примере музыки: здесь мы с самого начала имеем дело со звуковыми сообщениями, смысл которых никогда не ясен до конца. Но при этом, даже когда трудно понять, насыщена ли музыка эмоциями или лишена их, люди способны реагировать на нее беспокойством, завороженностью, негодованием, даже слезами. Вам как музыканту эта тема должна быть очень близка?

Михаил Аркадьев: Не очень могу себе представить, как хайдеггерианцы могли бы уйти от признания ностальгического хайдеггеровского тона и явных ностальгических, «почвеннических» его мотивов. Их много, но достаточно вспомнить темы Holzweg, «забвения Бытия», «дома Бытия», и, насколько мне известно, послевоенное отстранение от продумывания темы времени как фундаментальной. Впрочем, готов к обсуждению, и поиску более основательных аргументов.

Что касается музыки, то я специально останавливаюсь на этой проблеме, обращая внимание на то, что уже первичный самый древний, предельно архаичный человеческий музыкальный звук есть прямой структурный аналог мифа, попытка реставрации непрерывного мирового празвука: «“…тонема” (…) это, так сказать, “склеенная” (то есть специальным образом “обработанная”) фонема. Рождение из интонационной стихии человеческой речи музыкального звука как вокального, так и инструментального, — это сознательно/бессознательная попытка человеческой музыки реставрировать, восстановить “празвук”, то есть звук “природный”, звук, который уже НЕ будет нести в себе разрыв, произвольное расщепление, различА/Ение означающего и означаемого. Это ностальгическое реставрационное желание можно обозначить как “орфический комплекс”, известный нам практически во всех архаических, доосевых культурах, начиная с шаманизма…»

Анатолий Рясов: Да, я помню этот фрагмент, но все же не совсем ясно, почему это свойство нужно называть именно ностальгической тягой, далеким эхом бессознательного, а не непосредственным предъявлением докоммуникативных основ бытия. Именно поэтому способ раскрытия бытия, предлагаемый философией Хайдеггера, тоже не кажется мне синонимичным Вашему пониманию ностальгических мотивов. Подобное сомнение, кстати, у меня вызвало и стремление заранее обозначить любые трансгрессивные жесты лишь как неосуществимые попытки добраться до недостижимого. В этом смысле вынесение безумия за рамки рассматриваемых Вами вопросов мне кажется слишком легким решением.

Михаил Аркадьев: Вопрос поставлен по существу: почему именно ностальгия по недостижимому, а не непосредственное проявление некоммуникативности бытия. На самом деле, полагаю, одно другому совершенно не противоречит. Фундаментальное бессознательное присутствует в нас как то самое SeinSeyn. Более того, как Вы помните, в структурно-историческом разделе книги я пытаюсь понять историю как следствие глубинного взаимодействия, специфического конфликта между фундаментальным бессознательным и фундаментальным сознанием. И взаимодействие это деструктивно, то есть фундаментальное бессознательное не безразлично к встрече с сознанием, внутри человека оно некоторым (не совсем понятным) образом, но необратимо, деформируется. Аналогично тому, как деформируется первая сигнальная система (опять коммуникация) под воздействием второй. Тень Бытия внутри нас, и его зов постоянен. Но это именно зов. Стоит нам попытаться сместить бытие с линии горизонта внутрь нашего пространства (а именно это постоянно делает и всегда будет делать человек), мы тем самым в ту же секунду забываем Sein и погружаемся в Seiende. Проблема человека, как лингвистической катастрофы (а лингвистическая катастрофа и человек, напоминаю, синонимичны) в том, что слой языка, слой фундаментального сознания неустраним, пока человек жив. И это значит, что если даже предположить, что у нас есть мгновенный непосредственный доступ к непотаенности бытия, фундаментальное сознание нас перманентно и необратимо выталкивает из этой непотаенности, понятой таким фундаментальным, если не сказать фундаменталистским образом.

Я специально говорю в книге о тотальном абсолютном безумии как пределе, не случайно ставя его рядом со смертью, тоже как пределом. Для этого я различаю сознание смерти, как основной понятийно-экзистенциальный эффект самореферентного языка и саму смерть, которая всегда апофатична. Человек в этой перспективе бежит не от смерти, а от сознания смерти, что принципиально иная стратегия, требующая специфической тактики, тактики, в которую включена и сама физическая смерть, как предельный способ бегства. То есть, как фундаментальное бессознательное и смерть, «тотальное безумие» не столько онтологическое, психологическое, сколько регулятивное понятие. Хотя, с моей точки зрения, любая фундаментальная онтология, будучи последовательной, становится радикально апофатичной и тем самым регулятивной. Речь у меня принципиально не идет о всех видах доступного живому человеку безумия. Кроме того, реальное безумие является базовой диагностической и правовой проблемой, недаром я ссылаюсь не только на Фуко, но и на Т. Саса («Миф душевной болезни»).

Анатолий Рясов: На мой взгляд, понятия субъекта и сознания не менее проблематичны, и их «нерешенность» в значительной степени связана как раз с неразрешимостью бегства от безумия. Опять же: слишком неясно, где проходит предел необратимости, когда именно невинные игры слов оборачиваются шизофренической речью. Не одно ли и то же они в конце концов? То, что мы принимаем за жалкие остовы коммуникации способно внезапно проявиться как неизвестный способ мышления, а рациональность – как мелкий подвид необъятной языковой лавы. В этом смысле, например, свидетельства Антонена Арто или Анны Каван представляются мне уникальными письмами с «обратной» стороны бытия. Каким образом трансгрессивный опыт включен в проект ностальгии?

Михаил Аркадьев: Фундаментальная ностальгия есть латентное желание (родственное психоаналитическому mortido) остановить травматическую двухтактовую машину проваловвыталкиваний, погруженийвсплываний, используя определенный инструментарий, который я обозначил как наркотический, подвидом, а точнее элементом которого является инструментарий трансцендирующий, трансгрессивный. Еще раз уточню: моя гипотеза заключается в том, что человек движим не только желанием провала в доязыковое состояние, но и более сложным желанием уйти от самой парности погруженийвсплываний. При этом парадокс, на который я (может быть недостаточно) обращаю внимание, заключается в том, что эта двухтактовость нескончаемой игры фундаментального сознания и фундаментального бессознательного связана как с нестерпимой болью, так и с наслаждением, которое всегда несет на себе след боли. Вы, однако, настаиваете, если я правильно Вас понимаю, на принципиально не- и внекоммуникативном горизонте понимания бытия, а следовательно фундаментального бессознательного? Но тогда, с моей точки зрения, речь может идти только о смерти. Эти нюансы мне бы хотелось бы еще раз с Вами проговорить, в том числе и для уточнения своего собственного понимания.

Ваш пример «писем с обратной стороны» прекрасен, Анатолий. Но он подтверждает, на мой взгляд, скорее, мои позиции. Важно, что это именно письма. Голос обратной стороны бытия всегда дан нам в оболочке и через призму фундаментального сознания.

Анатолий Рясов: Все-таки у Арто это очень специфические «письма», если вспомнить о формах их выражения: анаграммы, театр-ритуал, наркотические камлания. Хотя, несомненно, противостояние между грамматическими правилами и языковым хаосом и здесь остается важнейшим. Впрочем, повторю, что восприятие даже внешне ясной, «сознательной» речи очень часто оказывается ошибочным.

Михаил Аркадьев: Я бы хотел еще раз, и принципиально, уточнить свою позицию, и тем самым полностью обнажить основной узел нашей полемики. Я не случайно обратился к фонематическому миркоуровню языка. Мы можем сколько угодно в самой речи на уровне слова, синтаксиса, высказывания «проваливаться» в бессмыслицу, нонсенс, безумие. Это совершенно не меняет и не смещает ту границу, о которой я говорю, и на которой настаиваю: фонологическую границу первичных знаков, лишенных значения (но это «лишение» вовсе не означает безумие, наоборот), тех знаков, пользоваться которыми мы все начинаем спонтанно и неосознанно после периода детского лепета, что и конституирует нас как вид homo sapiens sapiens (я специально сохраняю это самореферентное удвоение, хотя оно уже не принято у антропологов-научников). Другими словами, мы можем провалиться в безумие и безмолвие сколько угодно глубоко, но пока мы живы и сохраняем потенциальную возможность пользоваться речью, какой угодно, внутренней, внешней, письмом, мы ни в какой момент не можем быть избавлены от этого слоя, который я связываю с «фундаментальным сознанием». А это значит, что мы об-рече-ны на трансцендентность фундаментального бессознательного и на то, что «доступ» к нему всегда и безысходно опосредован. Что, собственно, и приводит неизбежно человека к катаклизмам, будь то создание великой фрески, симфонии, поэмы, или к Шоа, ядерной бомбардировке и террору. Хочу этот момент подчеркнуть: если бы у нас действительно была возможность проваливаться в самом языке в безмолвное безумие и абсолютную непотаенность мира, о которой грезил Хайдеггер, мы были бы с самого начала расой будд.

Анатолий Рясов: Кажется, нам удалось найти некую «компромиссную зону», где речь действительно уже идет об акцентировании поставленных проблем. Во всяком случае для меня этот комментарий несколько уравновесил те фрагменты книги, где говорится об абсолютности границы, недостижимости невербального, универсальности субъекта. Но все же это не спор лишь о терминах. Говоря словами Хайдеггера (раз уж мы апеллируем к его работам), «Лингвистическая катастрофа» в большей степени повествует о сокрытии, а не о раскрытии. Горизонт понимания: я скорее имею в виду те сферы, где очень непросто (а может быть – вообще невозможно) определить разницу между призмой сознания и вспышками докоммуникативного. Но когда эта граница между непосредственным предъявлением недостижимого языкового молчания и его переводом в пространство коммуникации стерта, то, кажется, - это и есть попадание если не в область отсутствия оппозиций, то как минимум на территорию, стоящую вплотную к ней. Я вижу здесь определенную почву для параллели с хайдеггеровским наброском – Entwurf, вторгающимся в различия и взламывающим их.

В связи с этим, возвращаясь к музыке или шире – к звуку в принципе, хочу переформулировать свой вопрос. Чаще всего нам хочется наделить звук значением, услышать его как чье-то сообщение. Человек слишком сильно привык воспринимать звук как функцию, погружать его в ассоциативные ряды, интерпретировать. Но не является ли эта область местом утраты значений, провалом в досмысловые сферы – туда, где привычное разделение на sence и nonsence в принципе перестает работать? И всё же Вы не ставите музыку в один ряд с безумием. Почему?

Михаил Аркадьев: Я, конечно же, ставлю музыку в один ряд с безумием, причем вполне недвусмысленно. Но музыка, и искусство вообще, так, как мы его понимаем, начиная с античной трагедии, вспоминая цитату из ранней философской работы Пастернака, которую я привожу в книге, это «безумие без безумного». Согласитесь, это важная оговорка, имеющая непосредственное отношение к проблеме субъекта, языка и сознания.

Позволю себе, в продолжение собственно музыкальной проблематики еще одну цитату из книги: «… плодотворный парадокс состоит в том, что чем упорнее реставрационное усилие, тем интенсивнее развитие музыки как самостоятельного искусства, более того, этот парадокс значим для истории человека в целом. Историю можно представить, как постепенное и неуклонное расширение первичной трещины, которая расширяется вследствие бесконечных попыток человека ее заделать, заклеить, залатать, стереть ее след... Миф и музыка близки в том, что они используют схожую сингуляризирующую процедуру избегания, стирания следов фундаментального разрыва, коренящегося в самом сердце языкового знака и ввергающего человека в ситуацию перманентной лингвистической катастрофы».

Таким образом, мы даже через музыкальную структуру естественно выходим к проблеме историчности и к структуре истории, что, в свою очередь, логически приведет нас и к обсуждению проблем и противоречий либерального дискурса, который я предлагаю обсудить именно как логическую, философскую проблему, напрямую связанную с историчностью – так, как я ее предлагаю понять: как языковую порождающую структуру. Историчность это и есть, собственно, «фундаментальное сознание», языковая машина перманентного порождения «падения в бездну», «mise en abyme», то есть бесконечного горизонта самореференции, генерирования специфического человеческого времени.

Анатолий Рясов: Переход от музыки к историчности мне тоже не кажется экзотичным. Кстати, уже потому, что звук – это нечто длящееся, а мелодия выстраивается для нас через воспоминание о нотах, звучавших мгновение назад. Здесь сложно пройти мимо темы прошлого, которая связана и с диахронией языковых систем. А вот каким образом и почему Вы связываете структуру истории именно с либеральным дискурсом – это скорее еще один мой вопрос к Вам. И чтобы заострить его, хочу заметить, что в приведенном Вами ряду оппозиций мне кажется совершенно неуместной антитеза фашизм/либерализм. Эта противоположность не фундаментальна, прежде всего, потому что она не покидает пространства политической идеологии. А либерализм представляется мне отнюдь не менее изощренной идеологической конструкцией, чем фашизм или сталинизм. Честно говоря, полное отсутствие в «Лингвистической катастрофе» критики либерализма как разновидности политического мифа выглядит странным, учитывая, что именно либеральная модель представляется мне главным символом раздвоенности политического сознания.

Михаил Аркадьев: Не могу не напомнить, что понятие фашизма, в форме праурфашизма я рассматриваю именно как одну из основных, напрямую связанную с фундаментальной ностальгией. Фашизм в этой перспективе, и я это постоянно подчеркиваю, антропологичен, он встроен в нас лингвистической катастрофой и неизбывной ностальгией по единству, которое всегда присутствует в нас и одновременно всегда недостижимо, пока мы живы и бодрствуем. Это прямо формулируется как основной парадокс человека, источник всего дискурса абсурда. Кстати, в самый последний момент перед сдачей в типографию, я убрал с титула книги подзаголовок «Антропология абсурда: новый стоицизм». Этот вариант есть в Сети. Проблема «либерального» в книге антропологична, и определяется, прежде всего, базовой связкой между фундаментальным сознанием и свободой как специфически человеческим (то есть самореферентным) феноменом, который я отличаю от квантовой свободы внечеловеческого мира. Кстати, не будем забывать, что квантовая вселенная, в которой мы, оказывается, живем, меняет некоторым образом кантовские постановки проблемы свободы, связанной у Канта с абсолютным детерминизмом мира явлений. Я хочу показать в «Лингвистической катастрофе», каким именно образом меняет, при этом принципиально сохраняя их. Таким образом пара фаши(зм - либера(лизм) понимается мной как пара фундаментальная. Что касается раздвоенности либерального сознания, то эта раздвоенность неизбежна. Принцип свободы как базовой структуры незыблем, человек зыблем постоянно. Примеры злоупотреблений и насилий либеральной цивилизации, Анатолий, - это примеры на зыблемость человека, а не либерального принципа, связанного, как я стремлюсь показать, с первичной, а потому формообразующей самореферентной и перформативной структурой человеческого языка: «ты свободен в той мере, в какой твоя свобода не нарушает свободу другого». Мы не можем усовершенствовать принцип, мы можем только совершенствовать сами себя. Тут я вполне сознательно опять внутренне обращаюсь к Канту, хотя, как Вы знаете лучше меня, собеседников тут весьма много.

Анатолий Рясов: Это представление о политическом, как мне кажется, имеет много точек соприкосновения и с архетипами коллективного бессознательного Юнга. Но вопрос о «реальной политике» возник только потому, что в книге Вы неоднократно даете положительные оценки действующим принципам либеральной демократии. А именно говоря о них мне, увы, слишком часто хочется вспомнить фразу из «Государства» Платона: «Что тирания получается из демократии, это, пожалуй, ясно». Если же речь в первую очередь идет о некоей праидее политики, то, кажется, она с равным успехом может быть заменена на идею коммунизма, ведь Маркс писал о свободе не меньше, чем Кант. Однако опыт «реального социализма» Вы, кажется, не склонны считать лишь рецидивом, связанным с зыблемостью человека… Но, честно говоря, меньше всего мне хотелось бы превращать нашу беседу в идеологический спор, лучше сменить тему.

Михаил Аркадьев: Согласен, только замечу очевидное: риторика свободы может не иметь никакого отношения к свободе, это касается и Маркса. Свобода и как моральное, и как политическое, и как правовое понятие – это структура, процедура, форма, которую я в книге связываю с фундаментальной структурой языка. В связи с этим для меня важно обсудить с Вами проблему новизны. Я был убежден, что мой радикальный «лингвистический поворот» в теории сознания, как первичной катастрофы и как фундаментальной историчности имеет довольно мало аналогов. Я не встречал прямых аналогий, если не считать Апеля, который все же мыслит иначе и несколько в другой перспективе. Если Вы укажете мне более определенные аналоги, буду весьма обязан. Уточняю: не просто лингвистический поворот, а именно радикальный, поворот фонологический, в микромир языка, и, только как возможное следствие, «шифтерный».

Анатолий Рясов: Ваша книга вызвала у меня интерес вовсе не радикальным поворотом, а наоборот – «смещением» вроде бы известных проблем лингвистики, психоанализа и философии, благодаря которому они вновь проявляются как нерешенные. В какой-то момент мне в принципе наскучили ежедневные открытия свежих научных и философских дисциплин. Кажется, все наоборот: нет ничего более сложного, чем повторение того же самого, благодаря чему и становится возможным разговор о новом. Но если уж заставить себя задуматься об аналогиях, то, наверное, первой все же приходит в голову языковая проблематика работ Жака Деррида (несмотря на легкую возможность противопоставить грамматологию и теорию лингвистической катастрофы).

Михаил Аркадьев: Как Вы уже, уверен, поняли, мое различие с Деррида в том, что я вижу в его грамматологическом проекте ту же самую скрытую, забытую собственную фундаментальную ностальгию. Отказывая человеческому разрывному «пустому» и самореферентному фонологическому и шифтерному знаку в специфичности, сводя все к тотальному мировому (архе)письму, он следует фундаментальному проекту Хайдеггера, который, по сути, в свою очередь есть, важный для грамматологии, проект Руссо. Готов выслушать контраргументы.

Анатолий Рясов: Это звучит вполне убедительно, хотя, на мой взгляд, не совсем удачно коррелируется с предлагаемым в книге знаком равенства между протописьмом Деррида и фундаментальным сознанием.

Михаил Аркадьев: Вы правы, тут есть некоторая проблематичность аналогии. Я колебался. С одной стороны, археархипротописьмо Деррида распространяет власть буквы на тотальность мира, и поэтому это ностальгический проект возвращения человека в безмолвное мировое письмо, в фундаментальное бессознательное. С другой стороны, тема письма, в том числе так, как ее ставил Деррида, для меня принципиально важна именно в разговоре о специфике фундаментального сознания. Но мне поверьте, приятно, что Вы увидели это противоречие. Такое замечание можно услышать только от внимательного читателя.

Анатолий Рясов: Кстати, оно отнюдь не мешает параллели с грамматологией – здесь я, конечно, имею в виду общность самого круга вопросов, соединяющих лингвистику с фундаментальной онтологией. Как раз профетический пафос «Лингвистической катастрофы» мне не видится главным ее достоинством. Сколько раз уже провозглашался конец метафизики – и в каждом случае (даже в устах Ницше, Хайдеггера и Деррида) предшественники объявлялись кем-то вроде предтечей подлинной мысли, наконец вплотную подступившей к решению вековой проблемы. Может быть, именно поэтому на месте строгости Вашей оппозиции языкового и внеязыкового, я склонен различать неясность и не признаваемое автором противоречие, которое, на мой взгляд, и является главным достоинством книги. Все эти метания между коммуникативным и докоммуникативным, недостижимостью молчания мира и возможностью его непосредственного предъявления, даже неизбежность слияния фундаментального бессознательного с языковым бессознательным – по-моему, как раз нерешенность этих проблем и делает их по-настоящему интересными. Не скрою, впрочем, что все мои возражения в некотором смысле – спор с самим собой, ведь последние несколько лет я пытаюсь взаимодействовать с этими вопросами на территории художественной прозы. Под «раздваивающимся языком» я подразумеваю и принципиальную зыбкость границы между коммуникативным и докоммуникативным – это вовсе не значит, что разницы между ними нет, но линия постоянно смещается, как следы морских волн во время прилива и отлива.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Памяти Эльдара Рязанова

29 ноября 2015 года умер российский режиссер Эльдар Рязанов

Он снял около тридцати художественных фильмов, большинство из которых стали по-настоящему всенародно любимыми. Вот уже 40 лет вся страна встречает Новый год под любимую «Иронию судьбы». Фильмы Эльдара Александровича разлетелись на многочисленные крылатые выражения и цитаты. И вряд ли найдется на постсоветском пространстве человек, который хоть раз в жизни не сказал: «Какая гадость эта ваша заливная рыба».

30.11.2015 15:51


Разомкнуть характеристики человека

Этой осенью филолог, философ, историк и теоретик культуры Александр Марков выпустил книгу, само заглавие которой – «Теоретико-литературные итоги первых пятнадцати лет XXI века», сама заявленная постановка в ней основных вопросов вызывающе контрастировали с её на удивление небольшим объёмом в 122 страницы.

06.11.2015 18:00, Ольга Балла


Творческая личность и поведение

5 ноября исполнилось 75 лет со дня рождения Дмитрия Пригова

Дмитрий Александрович Пригов (5 ноября 1940 - 16 июля 2007) был разнообразно одарен и деятелен: поэт, романист, эссеист, художник, инсталлятор, акционист, искусствовед... Он пел, декламировал, снимался в кино, писал статьи, выступал с докладами на конференциях, он был всем, чем может быть творческая личность в современной художественной культуре. Но в нем было еще нечто, точнее, некто – сама творческая личность как не только субъект, но и предмет творчества. «Дмитрий Александрович Пригов» – создание художника-человекотворца Дмитрия Александровича Пригова.

05.11.2015 17:00, Михаил Эпштейн


Александр Чанцев: «Самая маленькая пуговица на сюртуке из снов»

Этой весной вышла книга постоянного автора «Частного корреспондента» Александра Чанцева «Когда рыбы встречают птиц: книги, люди, кино», объединяющая эссе, литературную критику, статьи о кино и музыке, авторские беседы с писателями, учеными, журналистами и музыкантами. Писатель Дмитрий Дейч (Тель-Авив) поговорил с автором о дзэнских практиках, эстетике политики, японской телесности, чтении в эпоху Фейсбука и о том, как все же устроена эта книга.

27.08.2015 14:50, Дмитрий Дейч – Александр Чанцев


Николай Кононов: «Индивидуальные формы языка никому неподвластны»

Беседа с утонченным стилистом, прозаиком, поэтом и арт-критиком из Санкт-Петербурга Николаем Кононовым

Поэзия важнее всего, она одна – способ всеобъемлющего понимания, без нее все остальное – сумерки и недоступность, острова безопасности, банальность. В ней заключен язык, и она сама его порождает, посему проза и все другое – проистекают только из нее.

13.07.2015 18:00, Александр Чанцев


"Плоть слов" Александра Твардовского

Не быть тенью, – а быть прогретым на собственном огне

Рядом с ним ни в коей мере нельзя было произнести высокопарной лузги типа "задумок", "творческих планов" или "насыщенной творческой работы" – упаси господь! "Кровавое дело" – да, это соответствовало тому серьёзному и мучительному долгу, каким по сути является настоящая поэзия, каковой он её считал: "Попробуйте раздуть горн на этой главке, в ней есть жар, подбавьте, только не увлекайтесь, – так он любил изъясняться с многочисленными последователями, учениками: – Всё шло хорошо, а тут вас стало относить, и всё дальше и дальше, и сюжет остановился. Выгребайте и оставьте в покое то, что вам не удалось, не мучьте вымученное..."

21.06.2015 12:00, Игорь Фунт


100 цитат и афоризмов Андре Моруа

Известный французский писатель, прошедший две мировые войны, участник французского Сопротивления, член Французской академии прожил 82 года. Его богатый жизненный опыт - серьёзный повод отнестись с вниманием к его высказываниям о жизни, любви, женщинах, морали.

19.06.2015 17:00


Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

05.06.2015 14:30, Александр Чанцев


Арбат замолчал

Борьба правительства Москвы за тишину на Арбате идет давно: в 2010 году на улице запретили музыку и аудорекламу, в 2013 речь зашла уже о ярмарках и массовых мероприятиях. Сейчас ограничения касаются всех представителей уличной культуры, однако музыканты не готовы так просто сдавать позиции. Предлагаем вниманию читателей хронику местных боев неместного значения за право на существование российской уличной культуры.

02.06.2015 14:30


Семь кругов травли Бориса Пастернака

55 лет назад, 30 мая 1960 года, умер Борис Пастернак

Вручение Пастернаку Нобелевской премии привело к беспрецедентной травле писателя в советской печати, включавшей в себя самые разные эпизоды — от сравнения с лягушкой до требований выслать «клеветника» и «предателя» из страны.

30.05.2015 09:30, Подготовила Надежда Бирюкова, arzamas.academy






 

Новости

В «Сколково» пройдёт джазовый фестиваль
В эту субботу 26 августа «Сколково» второй раз окунётся в мир джаза — здесь пройдёт фестиваль Skolkovo Jazz Science.
"Союзмультфильм" снимет 30 новых серий мультсериала "Трое из Простоквашино"
Длительность серий мультфильма, выполненного в технике 2D и 3D, будет составлять 6,5 минут.
Вокалист группы Linkin Park покончил с собой
41-летний Честер Беннингтон свел счеты с жизнью в личной резиденции в Калифорнии, пишет портал TMZ.
Умер народный художник СССР Илья Глазунов
9 июля на 88-м году жизни умер советский и российский художник Илья Сергеевич Глазунов.
Фонд кино подал иск против создателей фильма «Защитники» на 51 миллион рублей
Государственный Фонд кино, подведомственный Министерству культуры, подал в суд на компанию Enjoy Movies, которая ранее заявила о намерении подать на банкротство. Иск касается супергеройского фильма «Защитники», на производство которого ведомство выделило 50,8 миллионов рублей.

 

 

Мнения

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.