Случалось ли вам путешествовать, имея при себе выписанные врачом сильнодействующие анальгетики, седативные препараты или антидепрессанты, например? Если нет, но шанс уже близок, перед дорогой не забудьте уточнить список допустимых к перевозке и обязательных к декларированию на отечественной таможне лекарств. Впрочем, если вы общественный активист, неугодный пуритански настроенной государственной машине, вас не спасёт и самая педантичная подготовка к поездке.
В начале года большой резонанс приобрёл случай с задержанием в аэропорту Пулково литератора, киноведа, ЛГБТ-активистки Ольги Жук. Баночка трамадола в сумке Ольги — лекарство, выписанное врачом, — стала причиной её задержания более чем на сутки и небольшого, но от того не менее неприятного судебного разбирательства. Сначала об этом сообщили блогеры, затем официальные СМИ. Кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал. Затем дело, как говорится, потеряло медийность — позабылось. «Частный корреспондент» встретился с Ольгой Жук в Берлине, чтобы прояснить ситуацию.
— Давайте вспомним историю, случившуюся с вами.
— 21 декабря 2010 года я прилетела в родной Петербург, встретивший невесёлым полуснегом-полудождём. На паспортном контроле была большая очередь. Когда подошёл мой черёд предъявить документы, паспорт рассматривали крайне долго. Я стала нервничать, мне разрешили покурить в специально отведённом месте. Ещё не погасла сигарета, как меня пригласили вернуться за паспортом. Другие пассажиры уже ушли. Мне сказали, мол, компьютеры зависли. Вышла в багажный отсек, там тоже никого уже не было, нашла чемодан, отставленный от транспортёра, взяла его и двинулась по зелёному коридору. Думала: ну, сейчас поеду домой обедать! Не тут-то было. Подошла милая таможенница и попросила показать багаж, а также паспорт и посадочный талон. Чемодан просветили рентгеном, затем объявили: будет досмотр. Мы прошли к железному столу. Меня спросили, везу ли я что-то, что необходимо декларировать? Я ответила: нет. Привели двух молодых людей, как впоследствии выяснилось, брата и сестру. Их представили как понятых.
— Правильно ли я понимаю: ещё с момента первой проверки документов вас выделили среди толпы пассажиров?
— Думаю, да. Я была как бы отделена от основного потока пассажиров и оказалась прямо под неусыпным оком таможенной службы. А когда человек один, с ним всё гораздо легче делать. Но я ничего такого не ожидала, честно говоря. В общем, досмотр начался, ах, да, ещё собак привели, хорошеньких двоих спаниелей-девочек. Они понюхали, но ничего не нашли.
— Значит, пресловутую контрабанду нашли люди, переворошив вещи?
— Никто ничего не ворошил! Всё было корректно, я не заметила никаких нарушений. Хотя я не так уж хорошо знаю таможенный кодекс, да он и не особенно рекламируется, даже у них в отделе не нашлось экземпляра. С общегуманитарной точки зрения вели они себя достойно. И я себя вела очень хорошо, это было отмечено в протоколе: «Поведение достойное и спокойное». А это важно, потому что, как сказал судья, когда мера пресечения решалась, честному человеку скрывать нечего! И дал мне подписку о невыезде вместо отсидки. (Улыбается.)
Короче, понабежали со всех сторон люди в штатском, спрашивают: лекарственные препараты есть? А лекарств много, они каждое рассматривали, делая тут же экспресс-анализ. Отчаялись, говорят: ещё есть какие-нибудь лекарства? Я говорю: есть! И выдаю им свой трамадол. Пришёл человек в непонятной униформе, посмотрел на баночку, развёл руками разочарованно: «И это всё?! Ищите дальше!» Но больше ничего не нашли. Сначала хотели трамадол мне отдать, а меня отпустить, но поступил приказ от начальства с формулировкой «задержать для беседы». До полуночи оперативники ещё надеялись, что скоро пойдут домой спать, для них это была уже четвёртая бессонная ночь. А мне в голову не могло прийти, что в России у этого лекарства такая плохая репутация и против трамадола была недавно целая журналистская кампания организована.
— Между прочим, люди, страдающие тяжёлыми заболеваниями, когда необходимы сильные обезболивающие, в результате этих войн с трамадолом не могут получить свои лекарства и страдают неделями, месяцами. Официально считается, что это лекарство наркоманов, а потому необходимо строго ограничить его распространение, тем более ввоз на территорию России.
— Моя бабушка была умная еврейская девушка, она давала мне шоколадные конфеты, чтобы я умнела, и занималась со мной неорганической химией. Я до сих пор её знаю неплохо, и тем не менее я не химик и не фармаколог, а гуманитарий. Но достаточно хорошо представляю современную ситуацию с наркотиками в мире, я написала об этом книгу «Тихие обольстители и необузданные демоны». Трамадол, он же трамал, — это неплохой анальгетик, синтетический опиоид. Сам по себе наркотиком он не является. В Германии, к примеру, для заместительной терапии героинозависимых используют метадон. А в России в частных клиниках переламывают, так сказать, на трамадоле. Хотя в Военно-медицинской академии ещё 30 лет назад использовали метадон, но это другая тема, не будем об этом говорить.
— Итак, вернёмся к трамадолу, который в Германии продаётся по рецепту, но не регулируется законом о наркотиках.
— Это лекарство продаётся по рецепту как в Германии, так и в России. Запрещённым к ввозу на территорию РФ трамадол не является. Специальных медицинских сопроводительных документов типа рецепта или выписки из карты врача не требуется. Хотя рецепт я потом всё равно представила. Вот если вы морфин в Россию ввозите, тогда требуются такие бумаги, да. Но трамадол надо декларировать, о чём я, увы, впервые узнала только там. Кстати, 20 дней спустя на сайте таможни появилась новость о моём задержании с несколько игривым названием «И лекарство нужно декларировать».
— Вот проблема, с которой сталкиваются люди перед поездкой в Россию: как узнать, какие лекарства запрещены к ввозу, какие надо декларировать, какие санкции тебе грозят за нарушение? Непонятно, где получать такую информацию.
— Ничего не выяснить! Даже сайт «Фонтанка.ру», таким, как я, не симпатизирующий, признал, что несколько дней искал эту информацию. Почему нормальный человек должен тратить время на подобные поиски, хотя обязанность таможни о таких вещах информировать?
— В результате вы там пробыли до утра?
— Нет, до следующего вечера. До суда. Суд же был по мере пресечения. Меня в тюрьму хотели посадить. Я была задержана более чем на сутки, но они имеют право преспокойно задерживать вас на 72 часа. И досмотр, пока он длится, не считается задержанием. А досматривать могут сколько угодно, это не оговаривается таможенным кодексом. Бывало, что и по 12 часов досматривали людей. Мой-то досмотр был довольно быстро проведён, вместе с оформлением документов четыре часа это продлилось. Просто стремительно.
— И какое же обвинение было предъявлено?
— Речь шла о контрабанде сильнодействующих веществ. В размере одного флакона, выписанного мне врачом.
— Что наверняка классифицируется как особо крупный размер?
— Есть так называемая сводная таблица Постоянного комитета по контролю наркотиков. В ней указано, что крупный размер трамала начинается от 4 граммов, а особо крупного нет. Но вообще любое количество уже контрабанда, потому что эта таблица не относится к таможенным нарушениям. Это статья 188, часть 2, исключительно контрабанда мне и предъявлялась как подозреваемой, это не идёт по статьям УК, связанным с наркотическими и сильнодействующими препаратами. И здесь достаточно 0,001 грамма.
— Я пытаюсь разобраться в этих абсурдных хитросплетениях. Стало быть, потом вы ожидали решения суда?
— Нет, до суда дело не дошло. Шли важные следственные действия. Должны были допросить понятых, которые стали почему-то свидетелями, а от свидетелей и до обвиняемых один шаг, но это уже не мои проблемы. Они оказались постоянно проживающими на территории Украины, даже вроде бы украинскими гражданами, и скрылись. Неизвестная сумма от российских налогоплательщиков была потрачена на их поиски. Я вообще не уверена, могут ли быть граждане другой страны понятыми, но это опять же нигде не посмотреть. В УПК написано: понятые не могут быть несовершеннолетними, служащими милиции и их родственниками. Ни в английском, ни в немецком языке слову «понятые» нет адекватного понятия, ибо в Европе запрещено непрофессионалов допускать к месту происшествия.
— Какое наказание вам грозило?
— Когда мне позвонил начальник следственного отдела из аэропорта Пулково и стал объяснять, какие следственные действия они должны произвести, прежде чем меня отпустить в Германию, где я постоянно проживаю, я сначала не поверила. Спросила его: «Вы шутите?» Тут он мне и объяснил, что речь идёт о контрабанде — тяжком преступлении. От двух до семи лет лишения свободы или штраф миллион рублей. Ну, условный срок тоже ещё бывает.
— Вы апеллировали о прекращении дела в связи с отсутствием общественной опасности?
— Наше ходатайство было отклонено в связи с незаконченным следствием. Кстати, когда мой дознаватель Чижиков ходатайствовал перед судом о мере пресечения — моем аресте, он именно об общественной опасности говорил. Мол, если я останусь на свободе, то смогу бежать за границу и продолжить преступную деятельность. Наверное, возить банку трамадола туда-обратно.
— У нас в России часто говорят о наркоагрессии из Афганистана, о тоннах героина, заражённого гепатитом С, направленного на погибель нашей молодёжи и т.д. Возникает эпическая картина нарковойны: армия наркоторговцев забрасывает в Россию астрономические количества наркотиков, героическая наркополиция с трудом сдерживает напор. На этом фоне задерживают человека с баночкой трамадола. Все эти следственные действия, все эти люди, занятые вашим делом, — мне интересно, сколько же денег потрачено государством на борьбу с вашим тяжким преступлением? Как оценить общественную опасность Ольги Жук?
— Мой случай волею судьбы стал достоянием общественности. А сколько неизвестных людей попадают в подобные ситуации? Кого-то арестовывают, кто-то заносит взятки по 10 тыс. долларов. Мне кажется, за такое должно быть максимум административное наказание.
— Даже если человек злостно хотел провезти в Россию баночку трамадола, настолько ли опасно это деяние, чтобы весь сыр-бор городить?
— Нужно ведь внимание к правоохранительным органам привлекать, показать, что они работают. И отвлечь, может быть, от истинно серьёзных дел, когда грузовики с героином просто приезжают в Санкт-Петербург. Может, какая-то крупная партия наркотиков проходила в это время через Пулково и всех сотрудником стянули ко мне, чтобы обеспечить её беспроблемный провоз?
Можно только спекулировать в детективном ключе. Я знаю абсолютно точно, об этом написано в моих документах, что проходила по оперативной разработке о возможной контрабанде наркотиков. Кстати, до сих пор не могу выяснить никакими официальными или неофициальными путями, откуда был на меня сигнал. После досмотра милейшая дама, что меня задерживала, спросила, есть ли у меня недоброжелатели. И добавила: «Только я вам ничего не говорила!» А оперативников вызвали в определённое время, сказав: надо досмотреть человечка. Их действия были подготовлены.
— Вы не только автор книги о наркотиках, но и общественный деятель оппозиционного толка. А теперь могут сказать: мало ли за что она там выступает, она же просто контрабандист! Может, вас пытались скомпрометировать таким образом?
— Контрабандист круче некуда. В конце весны, уже вернувшись в Германию, я получила заказное письмо из Питера, в котором меня уведомляли, что 10 мая 2011 года уголовное дело прекращено в связи с отсутствием в деянии состава преступления. А пока в России мне рекомендовали не появляться. Так что, может быть, чья-то цель достигнута.
Вопросы задавал Александр Дельфинов, Берлин
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Дайте, дайте мне это….
Помните «Морфий» у Булгакова? - Зачем наркополиция запрещает книги.
Издательства боятся издавать, а магазины — продавать книги, в которых речь идёт о наркотиках. - У них такая практика.
В копилку историй о профпригодности сотрудников опасной и трудной службы. - ФСКН против Фонда Рылькова.
Чем же так насолила скромная НГО такой большой и могущественной госструктуре? - Почему нас травят? .
Россия не только отмахивается от наркозависимых, она преследует тех, кто им пытается помочь. - Как попасть в тюрьму в России.
В Екатеринбурге продолжился суд над Евгением Конышевым - активистом-правозащитником, представителем сообщества наркопотребителей и волонтером программы «снижения вреда». - Пропаганда не его, он просто разместил….
Госнаркоконтроль преследует пользователя за перевод и размещение статьи. - Метадоновый крючок.
«Таблетка никого не интересовала, им было важно знать, чем я занимаюсь, куда езжу и зачем». - Право изгоя.
Права наркоманов оказались столь острой темой, что «Частный корреспондент» посчитал необходимым продолжить её обсуждение. - Вот такая вот петрушка приключилась.
«Утренняя думка главного санитара».
