Снова из республик Северного Кавказа пришли трагические вести. 25 октября 2009 года в Кабардино-Балкарии на 459-м километре федеральной автотрассы «Кавказ» около села Нартан (Чегемский район) машина известного ингушского общественного деятеля и правозащитника Макшарипа Аушева была обстреляна. Сам правозащитник скончался на месте. Это не первый случай «жёсткого воздействия» на Макшарипа Аушева. В сентябре нынешнего года была предпринята попытка его похищения.
Аушев был отнюдь не рядовой фигурой ингушского общественного движения. В период президентства Мурата Зязикова он был одним из видных представителей оппозиционного движения. Речь идёт о светской оппозиции, выступавшей с критикой не только в адрес республиканской власти (при позитивном отношении к федеральным властям), но и радикального экстремистского исламизма. В конце января прошлого года он был среди организаторов массовых акций, направленных против властей Ингушетии (тогда эти акции квалифицировались Зязиковым и его окружением едва ли не как попытки организовать «оранжевую революцию» внутри северокавказской республики). По поводу его участия в оппозиционных акциях в течение года велось разбирательство относительно причастности Макшарипа Аушева к «массовым беспорядкам». В итоге Аушеву был вынесен оправдательный приговор. После того как 31 августа 2008 года был убит владелец оппозиционного интернет-ресурса «Ингушетия.Ru» Магомед Евлоев, Макшарип Аушев встал во главе этого главного сайта республиканской оппозиции. С приходом к власти Юнус-бека Евкурова (он был утверждён парламентом Ингушетии 31 октября 2008 года) Аушев заявил, что оппозиция выполнила свою основную миссию, то есть способствовала обновлению республиканской власти. 3 ноября 2008 года он вместе с другим правозащитником, Магомедом Хазбиевым, и адвокатом семьи Евлоевых встретился с новым президентом Ингушетии. Всё это дало ему основание оставить публичную политику и редакторскую работу над сайтом «Ингушетия.Ru» (который впоследствии стал называться «Ингушетия.Org»). Однако и после своего условного ухода в тень Аушев продолжал общественную деятельность. Он участвовал в переговорах ингушских общественников с президентом, начавшим «новый курс» (сутью которого стало продолжение борьбы с экстремистами с одновременным выстраиванием диалога с правозащитниками и активистами НПО). И он же открыто рассказывал в своих статьях и выступлениях о тех трудностях, с которыми сталкивается республиканская администрация. Он, в частности, говорил об определённой кадровой несвободе, которая присутствует в деятельности администрации Евкурова, а также о существующих ограничителях, не позволяющих оздоровить обстановку внутри Ингушетии.
Сейчас интенсивно обсуждаются различные версии происшедшего. Правоохранительные органы зафиксировали не менее 60 гильз на месте преступления (значит, организаторы убийства пытались сработать профессионально, наверняка). Хочется верить (хотя, честно говоря, вера эта невелика) в то, что объективное расследование установит и организаторов, и исполнителей этого злодейского акта. Однако некоторые предварительные политические итоги этого трагического инцидента (рассмотренные в контексте последних событий в Ингушетии и на Северном Кавказе в целом) мы можем зафиксировать.
Во-первых, последние события снова со всей очевидностью показывают, что электоральные успехи правящей партии в Ингушетии и бодрые рапорты о стабилизации обстановки далеки от действительности. Создаётся ощущение, что выборы и политическая реальность за пределами избирательных участков и комиссий существуют в параллельных мирах. В самом деле, в Ингушетии в единый день голосования 11 октября прошли первые в постсоветской истории выборы органов местного самоуправления. Согласно официальным данным, единороссы получили мандаты во всех 45 избирательных округах республики. При этом явка составила 82%, а в целом по республике «Единая Россия» набрала 72,3% голосов (уже спасибо, что не 93%!). Конечно же, есть и те, кто критикует и оспаривает и методику организации выборов, и их результаты. Об этом заявляли лидеры республиканских НПО. В конце концов, как сказал российский премьер, после выборов «всегда есть недовольные». Однако снова итоги выборов в северокавказском субъекте не имеют сколько-нибудь серьёзного влияния на безопасность. И казус Макшарипа Аушева здесь, увы, далеко не единственный. За две недели, прошедшие после единого дня голосования, в Ингушетии случилось немало трагических инцидентов.
Во-вторых, очередное знаковое убийство общественника (или правозащитника) — это не просто вызов свободе слова или неправительственной деятельности как таковой. Это — вызов российской государственности в той же мере, как убийство главы дагестанского МВД или покушение на президента Ингушетии. Этот тезис не красивая метафора и уже тем более не дань официальной кремлёвской пропаганде. И дело даже не в том, что Макшарип Аушев был членом экспертного совета аппарата уполномоченного по правам человека в России. Проблема в самой правозащитной и общественной деятельности. Даже в тех случаях, когда она направлена против тех или иных государственных институтов (а она объективно не может строиться на иной основе), эта работа чрезвычайно полезна для сильной и эффективной власти. Если, конечно, она является таковой по сути, а не по количеству бюджетных денег, выделяемых для «укрепления имиджа страны». Занимаясь выявлением фактов коррупции или незаконного похищения людей, правозащитники (включая и покойного Аушева) работают с основными источниками угрозы для российской безопасности на Северном Кавказе. В отсутствие же систематического финансируемого академического исследования Северо-Кавказского региона правозащитники вольно или невольно превращаются в «носителей информации», полевых исследователей тех мест, куда не ступает нога этнографа, социолога, антрополога или журналиста. Привлекаемый ими материал (безотносительно его интерпретации) чрезвычайно важен для любого исследователя. И не вина правозащитников, а, скорее, беда (впрочем, и не только их), что уровень их академической подготовки не всегда соответствует уровню собранной эмпирики.
В-третьих, важен сам правозащитный пафос. За редкими исключениями, те же правозащитники, безусловно, осуждали экстремистские и террористические методы борьбы, а от российских властей они требовали соблюдение российского (а не какого-нибудь другого) закона. В этом плане их роль в предотвращении раскола страны невозможно недооценивать. В выступлениях того же Аушева не раз звучали сожаления по поводу того, что Россия утратила контроль над ситуацией в Ингушетии, а восстановление такого контроля рассматривалось им как необходимая предпосылка для общей стабилизации в северокавказской республике.
В этой связи покушения на правозащитников, убийства лидеров общественных объединений и НПО необходимо перестать рассматривать как некоторые «риски профессии» и как частное дело поборников прав человека. Трагические покушения и убийства тех, кто пытается повысить качество власти (включая и правоохранительные структуры, являющиеся основой любой государственной машины), — это прямой вызов государству. Это успех тех, кто хотел бы превратить его в выгодный частный бизнес, в котором действует только одна цель — сверхприбыль, не связанная с законами и стандартами.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
