Какую точку кризиса проходит российская экономика? Что впереди — взлёт или новый спад? От чего зависит выздоровление промышленности и финансов? Своими размышлениями о развитии экономического кризиса делится ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ Владимир Мау.
Какую точку кризиса проходит российская экономика? Что впереди — взлёт или новый спад? От чего зависит выздоровление промышленности и финансов? Своими размышлениями о развитии экономического кризиса делится ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ, глава экспертного совета при Правительственной комиссии по развитию устойчивости российской экономики Владимир Мау.
— Владимир Александрович, какую стадию кризиса мы проходим?
— Ясно, что нас ожидает достаточно продолжительный период неустойчивого, разнонаправленного экономического развития. Первый серьёзный спад российская экономика уже пережила, и сейчас, судя по некоторым признакам (рост фондового рынка, увеличение цены нефти, укрепление рубля, замедление инфляции), находимся в начале подъёма из нижней точки траектории. Вполне возможно, что впереди ещё один кризисный эпизод или период топтания на месте.
— Чем это чревато для отечественной экономики?
— Если сейчас действительно начнётся выход из кризиса, то это произойдёт без каких-либо значимых структурных сдвигов в экономике. И это вызывает большую тревогу. Ведь на самом деле от кризиса все ожидали очистительной волны.
Специалисты связывали надежды с тем, что сдуются многие финансовые пузыри, а наша экономика сможет встать на модернизационный путь развития. Пока что подобные надежды не оправдались, да и не могли оправдаться в периоде в несколько месяцев. И полноценный подъём сейчас будет означать, что структура российской экономики останется прежней — сырьевой. Мы уже наглядно убедились в том, что такая структура чревата для страны серьёзными проблемами, которые всё равно придётся разрешать. Экономику не обманешь.
— Говоря о проблемах российской экономики, вы имеете в виду мощный промышленный спад на 14,9% за январь — апрель и падение ВВП на 10,5% за тот же период?
— Как раз промышленный спад в России был вполне прогнозируем и ожидаем. Экономика, перегруженная сырьевыми продуктами, имеет свойство быстро расти в условиях бума и быстро падать при наступлении кризиса. Последнее сейчас и произошло. Однако я бы не обращал большого внимания на цифры, учитывая качество нашей статистики.
— Если промышленный спад оказался для вас ожидаемым, то что же непредсказуемо в кризисе?
— Непредсказуемы ответы на три главных вопроса. Сколько продлится кризис? Что будет являться механизмом выхода из него? И — применительно к России — возможна ли в процессе кризиса модернизация нашей экономики?
— Ответ на последний вопрос хотелось бы получить именно от вас. Всё-таки вы возглавляете экспертный совет при комиссии Шувалова, которая вплотную занимается проблемами реального сектора...
— Экспертный совет возглавлять нельзя — там 80 человек, и все самостоятельные личности. Я лишь координирую его деятельность.
— Пусть так. Но выработан ли в рамках этого совета какой-то механизм, который позволит нашей экономике встать на модернизационные рельсы?
— Надо отдавать себе отчёт в том, что модернизация — это длинный путь, которым надо заниматься долго. Но в принципе набор мер, который был бы полезен с точки зрения модернизации, нам понятен.
— Каковы же эти меры?
— Первое и самое очевидное — реорганизация банковской системы. Там абсолютно ясно, что надо делать: проводить стресс-тест на устойчивость ведущих банков, исходя из его результатов осуществлять их рекапитализацию на определённых условиях. При этом должно быть чёткое разведение проблем капитализации банка, то есть предоставления ему госсредств и побуждения этого банка к выдаче кредитов реальному сектору. Это суть разные вопросы, а у нас их всё время пытаются увязать — мол, если банк получает дополнительные средства от государства, то он должен чуть ли не в обязательном порядке предоставлять кредиты реальному сектору, да ещё и по ставкам ниже рыночных.
Второе — реформа бюджетных расходов и вообще всей бюджетной системы. Мы в 2001 году начинали этим заниматься, когда готовились к ценовой войне с ОПЕК, но потом снижения цен на нефть не произошло, начался бум — и о бюджетной реформе забыли. В результате в бюджетной сфере всё сводится к набору нехитрых действий: когда много денег, мы наращиваем расходы, когда мало — секвестрируем. Тут нет ничего, что реально обозначало бы приоритеты и эффективность расходования бюджетных средств. Мы предлагаем вполне конкретные процедуры по приоритезации, по оценке эффективности освоения бюджетных средств. У нас же до сих пор используются советские критерии оценки эффективности. Скажем, главный критерий успешности национальных проектов был такой: «успели ли вы в срок потратить выделенные деньги».
Третье — повышение эффективности отраслей человеческого капитала, прежде всего образования, здравоохранения, пенсионной системы. Главное здесь состоит в создании адекватных институциональных условий, а не усиленное финансирование.
Также очень важна военная реформа и в конечном счёте переход на контрактную армию. Это приведёт к формированию более адекватного спроса на всё — на квалификацию рабочей силы, на настоящую реформу образования. Потому что при контрактной армии падает спрос на создание и содержание огромного количества второсортных вузов, единственная задача которых — дать юношам легальный «откос» от службы. Именно сейчас, в условиях кризиса, в условиях реальной безработицы в угольных и металлургических регионах, самое время создавать контрактную армию.
— Россия вошла в кризис, имея, в отличие от многих стран, большие финансовые резервы. Почему же спад оказался таким тяжёлым?
— Он оказался тяжёлым не во всём и не для всех. Помните, ещё осенью все спорили, когда московские рестораны опустеют и закроются. Пока не опустели и не закрылись.
— То есть вы считаете, что резервы, которые страна накопила, ушли на поддержание красивой жизни кучки избранных?
— Нам только казалось, что мы копим резервы, а на самом деле, как выяснилось теперь, мы ещё более быстрым темпом накапливали обязательства. Например, по внешним кредитам компаний и банков, которые росли за последние годы исключительно высокими темпами. Или бюджетные расходы, которые увеличились только в 2007 году на 40%. За что сейчас и расплачиваемся.
— Видите ли вы угрозу второй волны кризиса, которую министр финансов Кудрин прогнозировал на осень в связи с массовой просрочкой банковских кредитов?
— Это сценарий, который вполне реален. Причём угроза второй волны кризиса касается не только России. В Америке она может начаться с дефолта по корпоративным облигациям. Там это более чувствительная сфера, чем у нас. Обладая долларовым печатным станком, они, если примут соответствующее политической решение, могут ликвидностью залить все дыры.
— А что будет с рублём? Вторая волна кризиса приведёт к новой девальвации национальной валюты?
— Понадобится ли ещё одна плавная девальвация, зависит от совокупности обстоятельств. Прежде всего — от трёх факторов: от цены на нефть, от общей динамики экономики и, естественно, от бюджетного дефицита. Если промышленный спад замедлится, бюджетный дефицит окажется в установленных правительством параметрах (около 3 трлн рублей), а цены на нефть останутся на том уровне, как сейчас (около 70 долларов за баррель), то оснований для новой девальвации нет.
— Звучит оптимистично. Однако пока кризис продолжается и миллионы людей остаются без работы, а их семьи — без средств к существованию. Не слишком ли высокую социальную цену мы платим за выход из кризиса?
— Высокую. И наверное, эта цена ещё будет расти. Но тут надо определяться: если мы хотим структурных реформ, то должны быть готовы к массовым увольнениям. Потому что иначе не избавиться от неэффективных и неконкурентоспособных производств и не открыть новые, современные.
Беседовал Евгений Андреев
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
