Европейский кинематограф у нас знают сегодня гораздо хуже, чем американский. Я занимаюсь французским кино. К сожалению, у нас много лет, если не десятилетий, отсутствовали серьёзные исследования французского кинематографа. Мы, как это ни дико звучит, до сих пор не знаем, кто такой Годар!
О французском кино и его понимании (но, конечно, не только об этом!) мы сегодня беседуем с заведующим европейским отделом НИИ киноискусства Владимиром Виноградовым. Наряду с этим он доцент и заместитель заведующего кафедрой киноведения во ВГИКе. На днях Виноградов защитил докторскую диссертацию, с чем мы его и поздравляем!
Манцов: Вы, Владимир, получается, осуществляете идеальную смычку НИИКа и ВГИКа?
Виноградов: (смеётся) Не знаю, насколько она идеальна, но, пожалуй, действительно по мере сил осуществляю именно её. Хотя я ведь не один такой. Например, Ирина Звегинцева, Ольга Рейзен – они тоже и там, и здесь. Дмитрий Салынский – кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник НИИ киноискусства, доцент ВГИКа
Ирина Звегинцева – профессор, доктор искусствоведения и одновременно ведущий научный сотрудник нашего НИИ.
Ольга Рейзен – ровно то же самое. Она доктор наук, профессор ВГИКа, а у нас в институте киноискусства ещё и ведущий научный сотрудник.
Я, повторюсь, всё-таки не «единственный»!
Манцов: Понятно. Смычка и слияние двух солнц произошли до формального объединения институций?
Виноградов: Именно. Достаточное количество научных сотрудников НИИ киноискусства издавна и с успехом преподают во ВГИКе.
Манцов: В чем, по-вашему, плюсы и минусы слияния ВГИКа с НИИКом?
Виноградов: Главная проблема НИИ киноискусства в том, что в последние 15-20 лет жизнь здесь стала слишком уж спокойной. Думаю, ВГИК поможет превратить НИИ киноискусства в своеобразную площадку для обсуждений, дискуссий. Нужно, не замыкаясь в собственном академическом кругу, приглашать аспирантов, студентов.
Я не хочу сказать, что НИИ киноискусства должно дублировать ВГИК. Нет. Но мы должны слышать друг друга, видеть. Как известно, замкнутость не способствует развитию. Необходим диалог как форма существования и НИИКа, и ВГИКа.
Сейчас, к сожалению, кинематографическая жизнь если где-то и бурлит, то вряд ли в НИИ киноискусства и, скорее всего, не во ВГИКе, а на каких-то других площадках. У нас она спокойно протекает. Я думаю это не единственная форма академического существования, тем более в наше время. Необходимо…
Манцов: Подтаскивать людей? Непременно.
И кстати, вряд ли она где-нибудь, как вы выражаетесь, «бурлит». И страна, и её печальная кинематография культивируют сегодня «сон разума».
Виноградов: Конечно, обязательно «подтаскивать»! Вот, положим, Звягинцев выпустил нашумевшую «Елену», почему мы не можем пригласить к нам и самого Звягинцева с картиной, и студентов, преподавателей ВГИКа - для обсуждения, для приобщения и для обучения на выдающемся примере? Ввести это в повседневную практику.
Манцов: А мы уже, кстати, пригласили. С «Елены» как раз и начались наши регулярные показы значимых - как новых, так и старых картин - с участием их создателей. Для начала получилось, по-моему, неплохо.
Виноградов: Кстати, припоминаю в связи с этим хрестоматийную историю: Жан-Люка Годара спросили, почему же и как возникла «Новая волна»? Годар ответил примерно следующее: «Новая волна» состоялась благодаря тому, что несколько человек встречались и разговаривали».
Манцов: Ну, я бы только уточнил: несколько человек, горячо заинтересованных и в движении, и в развитии.
Виноградов: А как только эти «несколько человек» перестали встречаться и разговаривать, «Новая волна» закончилась.
НИИК, мне кажется, как раз и может стать сегодня тем местом, где регулярно встречаются и разговаривают эти самые «несколько человек». Кинематографисты, учёные и студенты…
Манцов: Есть мнение, что ВГИК сегодня, мягко говоря, не в лучшей форме, а вы как считаете?
Виноградов: Зачастую судят по худшему. Действительно иные говорят: «Во ВГИКе плохо!» Где конкретно «плохо», в мастерской у Арабова плохо?
Манцов: Нет, конечно, Арабов это святое !
Виноградов: Вот видите, Арабов замечательный. Когда приходит в институт Юсов, набивается полная аудитория. Лекции Мильдона по истории литературы – тоже и аншлаг, и успех. Люди, конечно, есть.
Манцов: Видимо, критиков ВГИКа в первую очередь не устраивает низкое качество нашей кинематографической продукции, на выходе действительно по большей части туфта, не поспоришь.
Виноградов: Я веду занятия на разных курсах, сейчас заметно очевидное оживление. Студенты-киноведы сами организовали журнал, есть попытка прорваться к новому качеству. Это не болото, уверяю вас. Среди студентов множество заинтересованных людей.
Манцов: Теперь пару слов о вашем отделе европейского кино.
Виноградов: В связи с реорганизацией из нашего отдела ушло очень много людей, в основном старшего возраста. И я набрал сейчас молодых аспирантов. Надеюсь, что новая кровь оживит наше общее дело. Главная задача отдела – выпуск научных монографий, энциклопедических сборников. Новые люди горят желанием писать, это радует.
Европейский кинематограф у нас знают сегодня гораздо хуже, чем американский. Я занимаюсь французским кино. К сожалению, у нас много лет, если не десятилетий, отсутствовали серьёзные исследования французского кинематографа. Мы, как это ни дико звучит, до сих пор не знаем, кто такой Годар!
Я сейчас готовлю монографию о Годаре. Столкнулся с тем, что у нас про него почти ничего не написано. В самой же Франции только внушительных книг, посвящённых персонально Годару, больше тридцати. У нас же нет почти ничего.
Манцов: Гуманитарная катастрофа?
Виноградов: Фактически так. Почти нет книг, написанных на современном исследовательском уровне, очень много не охвачено.
Студенты спрашивают: а что почитать по тому или иному вопросу? И выясняется, что по-русски почти ничего или ничего почитать нельзя.
Задача, стоящая и перед отделом, и перед институтом в целом, глобальна: хотя бы прояснить, что же там, на Западе и на Востоке, происходит.
Манцов: Когда я в начале 90-х учился во ВГИКе, любил захаживать в так называемый Кабинет зарубежного кино, где собрано огромное количество аккуратно переплетённых томов с переводами из лучших зарубежных журналов по кино, от «Кайе дю синема» и «Позитифф» до «Сайт энд саунд». Переводы рецензий, исследований, интервью – там невиданный, неслыханный у нас уровень осмысления и анализа.
Всё время сверлила мысль: хорошо бы издавать тексты с анализами подобного уровня! Да хотя бы перепечатывать вот это, старинное иностранное – в качестве методического примера.
Однако, прошли годы, страна типа встала с колен и, говорят даже, отъелась, но поменять непроходимую глупость на такого же рода, как за бугром, качество мышления не удалось.
Выдающиеся тексты, терпеливо переведённые героическими работниками ВГИКовского Кабинета зарубежного кино, напечатанные ими же на машинке в количестве одного экземпляра; тексты, едва ли не единственным читателем которых я был в кромешные 90-е, - видимо, так и сгниют невостребованными.
Ужос. жос-ужос. Провинциальность усугубляется стр-рашными темпами. Прошло 15 лет и…
Виноградов: Ситуация стала ещё хуже, почти ничего нет.
Манцов: Системная работа в стране идёт, видимо, только в сфере отмывания-перемывания бабла.
Виноградов: Ни про кого ничего нет. В истории нашего кино было две славные эпохи: двадцатые годы и шестидесятые. Всё бурлило, создавались теории, шли дискуссии – и едва ли не отсюда возникал великий кинематограф. Хочется чего-то подобного.
Манцов: Несколько слов о французском кино.
Виноградов: Это абсолютно другая планета, совершенно иная ментальность.
Манцов: У нас здесь иллюзия понимания?
Виноградов: Как правило.
Отечественная гуманитарная наука, кстати, включая киноведение, гораздо более догматична, нежели гуманитарная наука тамошняя. Там существует масса всевозможных подходов, методологий. Но главное, западных исследователей характеризует свобода, и в первую очередь свобода интерпретаций. У нас этого, к сожалению, нет. Мы очень часто боимся перейти нами же созданные границы.
Манцов: Мне кажется, их учёные всегда помнят про адресата, про читателя. Не потому что «рынок» и не потому что типа «не купят», а потому что у людей есть ум, честь и, простите, совесть.
Зощенко когда-то бросил: «Я не собираюсь писать для читателя, которого нет!» К сожалению, наши гуманитарии в массе своей пишут ни для кого.
Наша экспертиза катастрофична.
Виноградов: Согласен. Кто нам открыл нашего же собственного Барнета? Французы.
Если говорить об академической науке, то у нее (в контексте нашего разговора) как минимум две опасности. С одной стороны, она не должна идти на поводу у сиюминутных модных увлечений, а с другой оставаться глухой к тому, какой век на дворе. Сохранение академизма чрезвычайно важно, но и ограничиваться только им в научной среде бесперспективно. Академическая среда чрезвычайно нетерпима к новому. Ей милее собственное тиражирование. Но движение возможно только благодаря появлению нового, которое всегда борется с традицией. Это понятно. Так вот задача научного сообщества не однозначно принимать одну или другую сторону, а обеспечить возможность этой борьбы, в которой и проверяется серьезность нового и нерушимость старого. В этом заключается дух научной свободы, которого нам так порой не хватает.
Манцов: Какие современные французы вам наиболее интересны?
Виноградов: Может быть, Брюно Дюмон. Хотя вот любопытно, недавно его картины привозили во ВГИК, и больше чем половина студентов быстренько с Дюмона сбежала.
Манцов: Оххх. Французские контексты более закрыты для нас, нежели американские?
Виноградов: Американская модель агрессивнее. Ее экспансия не знает равных. Годар сказал, что обожает многие американские фильмы, но когда вся съёмочная группа работает в синих американских джинсах, это выбивает его из колеи.
И ещё важно понятие вкуса. У нас, положим, слишком любят полусладкое вино…
Манцов: Бррр.
Виноградов: Тот же, кто предпочитает сухое, относится к французским фильмам с гораздо большим пониманием и сочувствием.
Манцов: Согласен, с культурой пития у нас плоховато.
Виноградов: В девятом классе я случайно посмотрел «Сталкера» и оторопел.
Манцов: Аналогично! «Сталкер» прошёлся по всему нашему поколению как тяжёлый танк.
Виноградов: И вот именно с этого фильма началось моё увлечение кинематографом. Я был заворожён атмосферой. Я понял, что главное чудо в кино – это когда режиссёру удаётся создать некую неочевидную, небытовую, а ещё лучше иррациональную, как в «Сталкере», атмосферу. Всё остальное как бы прикладывается, всё прочее факультативно.
Мне важно, чтобы было комфортным, было интересным то аудиовизуальное пространство, которое предлагает экран. К сожалению, на уровне интуиции наши зрители отторгают французскую «атмосферу», отчего и убегают с Дюмона.
Манцов: Пускай бегут. Должно быть, у людей есть дела поважнее. Нарожаем-дождёмся-воспитаем тех, кому по-настоящему надо.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Владимир Шайдаков: «Ленфильм» для меня – город мечты, и мечту необходимо отстоять» .
Долгая история с продолжением. - Круглые светящиеся существа и все их помышления.
Что такое пресловутая «духовность»? Три слоя фильма «Марта Марси Мэй Марлен». - Трудные смыслы, невнятные люди.
Солженицын против Эйзенштейна. Эдипов комплекс Болотной. Храм КВН. Не про кино. - Шапито должно продолжаться.
«Есть много ремиксов, а песня одна». - Мумия возвращается.
Вопросы к фильму «Высоцкий. Спасибо, что живой»: для кого и о ком? А, главное, зачем? - Рустам Ибрагимбеков: «Задача искусства в каждодневной борьбе человека со зверем в себе».
О работе с Михалковым, предназначении женщин и театре «Ибрус». - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури». - Живые мертвецы.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор второй: «Миннесота». - Берсерки и проститутки.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. "В субботу".
