Облачные компьютерные системы уже очень скоро придут на смену суперкомпьютерам. Инноватор из Кремниевой долины, основательница компании Grid Dynamics Виктория Лившиц убеждена, что облачные вычисления завладеют российским рынком в течение ближайших пяти лет. Первые облачные системы появятся в иннограде Сколково. Об особенностях работы новой технологии бизнесвумен рассказала в эксклюзивном интервью «Частному корреспонденту».
— Виктория, почему вы решили заниматься облачными системами?
— Облачные вычисления и системы — это бурно развивающаяся технология. Область, которая затрагивает традиционные компьютерные операции. В Кремниевой долине идеи облачных вычислений витали давно. До основания собственной фирмы я работала в большой технологической компании Sun Microsystems. Она первой вышла на рынок с облачным предложением. Я как раз была архитектором этого продукта. И мне было понятно, что эти идеи, экономическая модель эволюционируют в информационные технологии. Мне казалось, что будет и бурный рост потребления, и недопонимание, как это делать. Поэтому мне хотелось создать компанию, которая будет заниматься экспертной работой, и помогать людям переходить на облачные модели. С одной стороны, пользоваться облаками, с другой — строить облака. В этом была ключевая идея компании, которую я открыла 4 года назад. Сейчас Grid Dynamics это уже не такой маленький стартап.
— И всё-таки, что же такое облака?
— Облако — понятие очень широкое. Звучит романтически. На него надо смотреть как на идейное продолжение концепции интернета. А сама идея была продолжением концепции сети. Что такое компьютерное облако? Основная идея заключается в том, что мы как индустрия наконец-то научились отделять понятие компьютерных ресурсов от программного обеспечения. Традиционно эти вещи всегда были в жёсткой связке. Писалось программное обеспечение под какие-то конкретные компьютеры. И чтобы ввести их в эксплуатацию, необходимо было установить там программное обеспечение. Всякий раз под новое программное обеспечение необходимо было закупать соответствующие компьютерные мощности. Это очень капиталоёмкая модель. Но альтернатив не было.
— Теперь они появились?
— Сейчас люди научились виртуализировать компьютерные мощности. Это очень популярное слово, которое было предшественником понятия облаков.
Вирутализация означает, что компьютерные ресурсы можно рассматривать как своего рода логические единицы. В конце концов, на центральный процессор можно посмотреть как на логическую единицу. Мы научились писать программное обеспечение, которое может, скажем так, располагаться в реальном режиме в виртуальных логических компьютерах. А уже переход от логических компьютеров в физические реальные машины и сети делается как будто независимо. К примеру, для введения в эксплуатацию нового компьютерного оборудования нужно десять компьютеров, веб-сервер, база данных и идентификация. Приложение знает, что ему нужно 10 логических машин, но где они физически находятся, ему всё равно. Это уже проблема людей, которые управляют компьютерными ресурсами. Появляется новая категория бизнесменов. Их можно назвать облачными операторами. Это люди, которые делают огромные капиталовложения, чтобы покупать и строить вычислительные центры размером с футбольные стадионы. И таких центров, раскиданных по всему миру, должно быть много. В них работают десятки, сотни тысяч компьютеров. И вся их мощность используется в реальном режиме оптимальным образом для тех приложений, которые в данный момент претендуют на эти мощности. Эффективность повышается в разы. Раньше мы ничего подобного достичь не могли. Было довольно сложно угадать, сколько мощностей надо программе, поскольку требования постоянно меняются.
— Можете привести простой пример?
— Допустим, если в конце месяца надо прогнать какой-то финансовый отчёт, для подсчёта будут задействованы огромные мощности. Но в остальные 30 дней они будут простаивать. А в облачном мире компьютерные мощности задействованы только тогда, когда они нужны. Перед тем как посчитать месячный отчёт, программа посылается на облако. Она приходит и говорит облаку: «Дай мне, пожалуйста, 150 машин на два часа». И облако находит, где у него есть свободные мощности. Если у сети облака есть гораздо больше ресурсов, то оно посчитает его за час или за 10 минут. После чего владельцу приложения будет выставлен счёт на то количество мощностей, которое он поглотил.
— Выходит, если есть облачные системы, то и суперкомпьютеры не нужны?
— Совершенно верно. Облако — самая мощная система, самый мощный суперкомпьютер на свете. И сейчас последовательно переписываются традиционные алгоритмы. И получается, что мы не только можем получать доступ к мощностям мгновенно. Для того чтобы начать новый проект, нам не надо тратить миллионы долларов и много месяцев, чтобы закупить оборудование. Вы можете получить доступ буквально на лету, в течение нескольких минут. Кроме того, вместо того чтобы использовать миллионы долларов капиталовложений, вы просто оплачиваете то, что использовали. А цены сейчас примерно такие. Лидирующие провайдеры могут продать один час компьютерного времени за 3—10 центов. Теперь представьте себе: подсчитать сложную задачу на тысяче компьютеров за один час будет стоить 30 долларов. И это абсолютно новая экономическая модель. Раньше масштабные вычисления в астрономических, биологических исследованиях занимали годы и требовали доступа к колоссальным данным. Их было трудно собрать. Теперь одной организации, одному проекту не надо заботиться о мощностях, их всегда бесконечное количество. И это огромная технологическая революция нашего времени.
— Тем не менее российский президент определил развитие суперкомпьютеров как один из пяти приоритетов развития экономики. Выходит, мы эту стадию можем перепрыгнуть?
— Всё правильно. У нашей компании есть богатый опыт ввода в эксплуатацию крупных компьютерных кластеров. И безусловно, облачные вычисления — это критичная платформа для всех приложений, которые традиционны для суперкомпьютеров. Сейчас на Западе начинают появляться облачные решения, специфические для высоконапряжённых научных задач. В России пока такого нет. Но, я думаю, что они нашу страну не обойдут. Просто, как часто бывает, мы видим временную задержку. Может быть, лет через пять эта технология будет применяться на российском рынке.
— Вы считаете Россию перспективным рынком для распространения этой технологии?
— Наша компания ориентирована на западный рынок. Хотя все инженерные и технологические центры у нас находятся в России. Сейчас мы приняли очень целенаправленное решение выходить на российский рынок со своими услугами.
Мы верим, что здесь, безусловно, будут большие потребности в облачных инфраструктурах. Могу объяснить почему. Во-первых, как интернет, это нужно всем. Во-вторых, на Западе существуют традиционные центры, куда в своё время осуществлялись огромные капиталовложения. Их довольно сложно модернизировать. Россия очень сильно отстаёт, и в этом есть преимущество. У компаний нет своих собственных дорогих центров, в которые они вложились. Поэтому им очень легко перейти к использованию облаков. Им нечем жертвовать. Традиционная вещь — новые технологии быстрее всего растут на новых рынках. Например, в России молниеносно произошла адаптация мобильных телефонов, потому что у людей не было доступа к телефонным сетям, как на Западе. С облаками та же история. Страна выходит из кризиса, экономика растёт, развивается, есть большой фокус на инновации, которые не могут существовать без мощнейшего доступа к компьютерам. Они всё больше и больше будут нужны развивающейся экономике. Необходимо будет вкладывать громадные средства в традиционные инфраструктуры. Но это никому не нужно. Их будут поглощать облачные вычисления. Поэтому я считаю, что облака здесь будут развиваться бурно.
— А какие-то крупные российские компании уже проявили интерес?
— Интерес, безусловно, есть. Крупные компании думают об этом. С другой стороны, к этому есть интерес и в компьютерной индустрии. Системные интеграторы, такие как компания Cisco, являющиеся традиционными поставщиками компьютерного оборудования, начинают поставлять в Россию инфраструктуру, рассчитанную на облачные вычисления. Так что процесс пошёл.
— Что вам нужно, чтобы реализовать свои планы в России?
— Есть вещи, которые мы пытаемся просчитать. Главное — должно быть желание, остальное подскажет рынок. Мы надеемся, что до конца этого года у нас будет хотя бы один облачный проект на российском рынке. Или в начале следующего.
— А где он может обосноваться территориально?
— Этого я не знаю. Одна из особенностей облачного мышления — это то, что проекты виртуальные и компьютерная инфраструктура виртуальная. Клиенты могут быть где угодно. И вычислительные центры могут находиться где угодно. Более того, в разных местах в разное время. Мы виртуальная компания, обслуживающая клиентов по всему свету. Где они появятся, сложно сказать. Наверное, там, где есть крупные компании, там, где есть центры. Видимо, Москва — главный кандидат.
— А иннограду Сколково нужен будет такой центр?
— Никаких альтернатив этому нет. Сколково должно будет поглощать огромные компьютерные мощности. Там будут технопарки. Они будут виртуализованы, и доступ к ним будет осуществляться через облачные парадигмы.
— Вы планируете открыть офис в Сколково?
— Наше головное предприятие находится в Кремниевой долине. В Москве у нас есть подразделение, которое, возможно, мы переведём в Сколково. Тем более что там у нас будут партнёры — технологические компании, которые уже заявили о своём участии в проекте. Они являются нашими клиентами.
— А как быть с коммерциализацией проектов?
— Коммерциализация должна быть там, где рынок. Наши клиенты в основном на американском рынке. По сути, бизнесмены из Кремниевой долины и являются потребителями наших услуг. Мы помогаем инноваторам создавать инновации. По понятным причинам центр коммерциализации там: продажи, маркетинг, поддержка клиентов. Но если мы выходим на российский рынок, то все эти составляющие должны быть здесь.
— Что побудило вас переориентироваться из Кремниевой долины в Россию?
— Я живу в США уже 15 лет. Я продукт американской системы. Я выросла на принципах Кремниевой долины. В Россию я вернулась недавно, буквально 4 года как, когда решила создавать здесь инженерные центры. Я уехала в 1991 году. Стала ездить в Россию в 2006-м. Проскочило 15 лет. Многому пришлось обучаться заново. Я уехала из Советского Союза, а пришлось возвращаться в новую Россию. И хотя все поменялось, всё равно существуют большие отличия между двумя системами. Мне приходится менять менталитет людей, с которыми я работаю. Переносить какие-то практики из Кремниевой долины. Конечно, в России всегда будет своя специфика, как в Китае и Индии — восточная, а в Европе — западная. Она всегда будет иметь собственные экономические отношения. Но России надо больше конкурировать на открытом рынке. Для этого необходимо понимание всего процесса создания технологии. От идей и концепций до успешного предпринимательства, выхода компаний на IPO. Это вещи, для России пока совершенно непонятные. Культура финансирования инновационных проектов, культура маленького начинающегося бизнеса только зарождается. В России гораздо лучше понимают, как вложить миллиард долларов, нежели 100 тысяч долларов. Вопросы риска — фундаментальное различие менталитета американского и российского.
— А в чем эти различия проявляются?
— Это общий оптимизм и желание брать риски. Америка — невероятно оптимистичная страна. И Кремниевая долина построена на оптимистах. Любой инновационный проект имеет право на риск. То, что ты делаешь, не может гарантировано получиться. Если бы была гарантия, это уже была бы не инновация, а копия того, что уже сделано. В США дают деньги под рискованные проекты. Там есть статистика, что из десяти хороших проектов один станет очень успешным. Два выживут, а семь разорятся. И это нормально. Причём десять проектов не просто так с улицы пришли, они были лучшими из лучших. В США безумная конкуренция, очень много умных людей, много умных идей и ограниченное количество финансирования. Там есть понятие «провались быстро». Если твоя идея неправильная, это не значит, что за неё не надо браться. Надо браться, но тестировать как можно быстрее. Если на ранних стадиях выяснится, что она не будет работать, тогда она съест меньшее количество ресурсов и капитала. Это нормально, если человек или компания попробовали много раз, и у них не получилось. Инновацонный процесс — это огромное количество рисков. В России с риском сложно. Люди очень боятся провалов. Они боятся инвестировать. Очень часто слышишь от инвесторов: «Мы готовы инвестировать в ранние проекты, мы готовы взять риски, но только не разрешается проваливаться». Так нельзя. И российские инженеры тоже некомфортно себя чувствуют, когда им дают задания, которые они не знают, как выполнить. Западный инженер от этого просыпается, у него начинают гореть глаза, ему становится интересно: как это сделать? Очень часто у российских инженеров первая реакция — какой ужас, а если у меня не получится, всё, конец карьеры. Я пытаюсь в нашей компании построить культуру, где люди, с одной стороны, не боятся брать риски. С другой — нельзя брать риски вслепую. Надо уметь их рассчитывать и с ними жить. И это ключевой аспект создания радикальных инноваций.
Беседовала Элина Билевская
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Станислав Наумов: «Чтобы богатые ценили умных, и чтобы умные становились богатыми».
- Сколковские легенды .
С некоторых пор понятие «Сколково» довольно прочно укрепилось в сознании россиян. - Они идут!
Знаменитые «красные человечки» появятся в Сколкове. - Сколковский пирог.
Французы опережают голландцев в борьбе за российский инноград. - Подрыв Кремниевой долины.
Заметки очевидца с конференции TechCrunch Disrupt 2010. - «Сколково» нуждается в инновациях.
Высокотехнологичный центр смог отобрать всего 10 перспективных проектов. - Дэвид Кэмерон: «Государства по всему миру создают свои Кремниевые долины».
Речь британского премьера о проекте лондонского «Сколково». - Российский нанобум.
Глава государства намерен создать нанотехнологичную отрасль экономики. - Максим Мошков: «Сколково» я воспринимаю как хороший знак».
Основатель Lib.Ru о чтении, экстремизме и государстве. - В Сколково на «Чайке».
Российский президент не переставал удивлять американского гостя Арнольда Шварценеггера.
