Господа начальники, стране нужно немножечко последовательности, немножечко логики, а так-то мы даже без хлеба проживём, на хлорированной воде.
Касаткины навязали книжку. И не простую книжку, а еврейскую.
Как это говорилось в советские времена на какой-нибудь радиостанции «Юность», «письмо позвало в дорогу».
И письмо было следующего содержания:
«Купил Лене израильский детектив. Писательница Батья Гур.
Убийство произошло в Иерусалиме,
в психоаналитическом институте,
в субботу утром (!).
Вчера Лена прочитала сцену,
где какой-то нервный психоаналитик решил на допросе,
что над ним издеваются.
То есть принял вопросы сыщика за пародию на психоанализ.
Мне это всё так нравится как идея, что даже и читать не хочу…»
Книжка была немедленно изъята мной для ознакомления.
(Лена, прости, уже дочитываю и верну самое позднее в субботу.)
«Еврейская книга» — крупными буквами написано прямо на обложке. А ещё написано «детектив». Антисемитизм в Туле фактически не практиковался, однако хорошую «еврейскую книгу», пускай даже и «детектив», три года упорно никто не хотел покупать, несмотря на, хе-хе, многократные уценки.
Восхитивший всех нас кусок выглядит следующим образом:
«…Тогда Охайон попросил Голда рассказать о личности доктора Нейдорф, уточнив, что он может говорить всё, что придёт в голову, — всё будет важным. Голд не верил своим ушам. Выражение «всё, что вам придёт в голову» было одной из ключевых фраз, которыми пользуется психотерапевт во время сеанса. Он подозрительно взглянул Охайону в лицо, ища признаков насмешки или попытки его передразнить…»
Я настолько потерял контроль над собственной жизнью, что пользуюсь теперь подсказками, любезно разбросанными Высшей Силой по окружающей среде; пользуюсь, подобно герою восхитительной ранней картины Пола Верховена «Четвёртый мужчина», которую я показал в «Некрополе» четвёртого же ноября, получается в ознаменование диковинного антипольского праздника, и от которой у всех присутствовавших натурально поехала крыша.
Забавно, кстати: просить у Польши прощения за Катынское преступление и одновременно возгонять градус празднования откровенно антипольского праздника 4 Ноября.
Катынь без вопросов ужасна. А подобная концептуальная белиберда не ужасна??
Господа начальники, стране нужно немножечко последовательности, немножечко логики, а так-то мы даже без хлеба проживём, на хлорированной воде.
Для очередной колонки отсмотрел отечественную кинокартину «Овсянки», её подсунул мне всё тот же, на сей раз, впрочем, негодовавший, Касаткин. Едва собрался выдумывать концепцию, как подоспела означенная еврейская книжка с указанием:
«Эй, говори всё, что придёт в голову, — всё будет важным».
Слушаюсь и повинуюсь!
Но сначала-то в голову ударила трагическая новость: смерть Лесли Нильсена. Конечно, это мой самый-самый-самый любимый актёр; представлялось, что он бессмертен.
Лесли Нильсен гораздо крупнее, чем кажется любителям посмеяться.
Лесли Нильсен — это смиренный ответ любителям гламурно повыпендриваться от любителей здравого смысла.
Лесли Нильсен — это народ, каким воображают его так называемые элиты.
Подобным нехитрым образом элиты поднимают уровень самосознания, но мы-то не обижаемся, нам тоже нравится посмеяться, пускай даже и над собою. В конечном счёте наша неуклюжесть с нашей же недалёкостью объективно существуют, никуда не денешься.
Из отечественных с Лесли Нильсеном рифмуется у меня Николай Парфёнов. Тоже гений, из незаслуженно забытых.
Как прекрасно, что в будущем году выходит во всемирный прокат «Очень страшное кино — 5», где Нильсен в очередной раз сыграл сумасшедшего американского президента из народа! Как говорится, запасаемся попкорном и отправляемся обливаться слезами в комфортабельные кинозалы.
«Какие-какие?!» — «Ну, это самое, ком-фор-табельные».
Потом немножечко подумал: это же только у них в Москве подобное, а в провинции кинотеатры давно разорены, проданы, разграблены, арендованы. Между тем опыт тульского киноклуба «Некрополь» лишний раз подтверждает, что смотреть кино нужно исключительно коллективным образом.
Нужно, но почти что негде. В ближайшем к дому кинотеатре «Родина» открылась серия новых магазинчиков.
Импортные джинсы? Одобряю.
Компакт-диски? Одобряю горячо.
Беда в том, что и джинсы палёные, и нефиговые диски продаются неважно.
А иначе как объяснить тот факт, что буквально сегодня на моих глазах девушка-продавщица приклеила скотчем по ту сторону стекла громадное объявление:
«Большой выбор шансона!»
Двадцать лет, двадцать долгих лет меня убеждали в том, что постсоветская «буржуазная» культурка будет постепенно эволюционировать в сторону тонкости и качества. Я же с самого начала отрицал такую возможность, утверждая, что культурка эта если и будет эволюционировать, то единственно в сторону хохломы и гопоты.
Ничего, совсем скоро либеральная общественность сама взвоет и побежит к начальству требовать комиссаров в пыльных шлемах и цензурку.
Родина: большой выбор шансона.
Ха-ха-ха. Родина — определённо не моя.
Вон уже Стаса Михайлова пустили с большим и чуть ли не кремлёвским концертом — в воскресный прайм-тайм на Первый канал. Даже моя вполне себе народная мама удивилась: «Голос-то у него хороший, но что это за ужасные, что за непонятные песни??» Откудова он типа взялся?
Мама, Родина предлагает тебе большой выбор шансона, не капризничай.
Откудова, откудова.
Наша необуржуазная Родина воспитала.
Дальше-то будет ещё слаще, ещё забористее.
Хотя, если говорить честно, я всем этим брутальным парням с пронзительными тембрами, но плохим репертуаром завидую: женщины разного возраста, фигурально выражаясь, оргазмируют. Впрочем, почему только фигурально?
А без женщин, как известно, жить нельзя на свете, нет.
Самое время переходить непосредственно к «Овсянкам». Там два мужика тоскуют по только что умершей сексапилке (впрочем, женщина своеобразная, на любителя). Сначала они её жгут, потом спят с провинциальными проститутками, а потом уже погибают сами. Знамо дело, без женщин жить — по-волчьи выть.
История вопроса такова. Касаткин написал эсэмэску в том ключе, что «Овсянки» — едва ли не самое тошнотное зрелище, которое ему в последние годы попадалось. Но после того как Касаткин забраковал полюбившийся мне «Бубен, барабан», веры ему в отношении отечественной культурки никакой нет.
Взял диск с «Овсянками» и сначала долго смеялся, увидав на коробочке следующую завлекалочку:
«Этот фильм замечателен по всем параметрам! Здорово, просто шикарно!» (Квентин Тарантино).
И ещё:
«Призёр Венецианского фестиваля — 2010».
А сверху:
«Игорь Мишин представляет».
Это, видимо, продюсер. Типа, осеняет своим крылом и давно, кстати, сдувшуюся Тарантину, и выдавший «Овсянкам» второстепенную премию Венецианский фестиваль.
Россия окончательно поменяла смыслы на понты.
Кино-то совсем короткое: немногим более часа. Первые впечатления были ужасными. Но, будучи сейчас человеком донельзя растерянным и, значит, необъективным, я выносить окончательную оценку не спешил.
Пошёл покушал, погулял, посмотрел по зомбоящику очередной бессмысленный футбол, где типа «наши» громко и гордо победили очередных третьестепенных «не наших»; очень хотел бы написать дальше «провёл с любимой женщиной ночь, полную огня», но чего не было, того не было; напротив, спал как убитый, а наутро, в те самые часы, которые часкоровский астролог охарактеризовал как самые плодотворные, пересмотрел «Овсянки» ещё раз, хотя и на промоте.
Правда открылась, и кино скорее понравилось. На самом деле это стильный минималистский опус. Ну, немного пижонистый, местами невыносимо манерный, однако же неглупый и продуманный. Не было никакой нужды прибегать к услугам потускневшей Тарантины, чтобы это нестыдное кино продвинуть к тем немногочисленным соотечественникам, которые не окончательно отравились тутошним провинциальным снобизмом.
(Касаткин, израильская книжка и российская киношка одинаково хороши и духоподъёмны, верь мне!)
Сюжет «Овсянок» — это мощная метафора: русские, или, если угодно, россияне, как бы превращаются в некую маргинальную народность мери, а здешние наши бескрайние территории — в унылую провинцию с трудной и никому не интересной судьбой.
Мери — это такое старинное племя финского происхождения, проживавшее когда-то в Северном Поволжье, но постепенно растворившееся в природе. Они выпали из Большой Истории, они культивируют, как было сказано закадровым голосом, «половую распущенность», а вдобавок языческие ритуалы.
Сцена сжигания умершей женщины двумя выразительными мужиками, один из которых спал с ней, второго из которых она молчаливо при этом любила, — без малого грандиозна.
Пепел высыпается в реку. Для мери величайшая доблесть и громадное счастье — утонуть и, так сказать, стать частью водной текучей стихии. В конце концов два главных героя падают в машине с моста, тонут: типа повезло. Я так, однако, не считаю. Здесь как раз та самая манерность, от которой иногда немножечко подташнивает.
Забыл сказать: фильму прибавляет обаяния тот факт, что рассказчика зовут Аист. Аист, что ли, Владимирович? Пересматривать и уточнять неохота. Как это пелось в стародавние советские времена:
«Здравствуй, Аист!
Мы наконец тебя дождались!»
…Дописал до этого места, почему-то испытал чудовищную, непереносимую тоску. Оделся, зашёл в ближайший храм: вечерняя служба, три священника, двенадцать человек прихожан. Ладно, думаю, мы ещё не мери, мы ещё поборемся, выживем…
Как вдруг раздаётся вибрирующий клёкот мобильника: сильная баба хабалистого вида, не стесняясь, полугромко-полушёпотом отчитывает зачем-то позвонившего ей мужика, по-видимому мужа.
«…Я тебе сказала — я в церкви!»
Догадываюсь, мужичонка элементарно хочет есть. Допускаю даже, хочет интимной близости.
«…Что-о-о? Я тебе сказала! Я тебе всё сказала!»
На маму испуганно подняла голову её 12-летняя дочка, которую, судя по всему, привели в храм приобщаться к порядку.
(Орднунг превыше всего!)
«Стой здесь! » — мама с перекошенной физиономией, баба с чувством собственной правоты бросилась к выходу, не выключая мобильника и не понижая голоса, едва не утоптав некую богомольную старушенцию.
Честно говоря, хотел вмазать бабе по харе.
Священники продолжали службу, как будто ничего не случилось. А и в самом деле, если выгонять из храмов всю эту бабскую сволоту в брюках, с мобильниками и с перекошенными физиономиями — храмы опустеют.
Немедленно убежал. Сильнее всего было жалко красивую 12-летнюю девочку с доверчиво-испуганным выражением. Она интуитивно понимает, где добро, а где зло, но скоро семья и школа приучат её к орднунгу, и девочка навсегда превратится в среднестатистическую расейскую шалаву.
Дома посмотрел телевизор. На каком-то важном собрании президент страны говорил о том, что мы должны жить для будущих поколений.
Снова для будущих?? Старая советская пестня.
Почему бы не попробовать зафиксироваться на настоящем?
Остановить вечернюю службу. Объяснить маме так, чтобы слышала девочка. Надежда и шанс на спасение всегда есть. Страшно, когда наверняка знаешь, что им не воспользуются.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Круглые светящиеся существа и все их помышления.
Что такое пресловутая «духовность»? Три слоя фильма «Марта Марси Мэй Марлен». - Трудные смыслы, невнятные люди.
Солженицын против Эйзенштейна. Эдипов комплекс Болотной. Храм КВН. Не про кино. - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира. - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури». - Живые мертвецы.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор второй: «Миннесота». - Берсерки и проститутки.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. "В субботу". - Травмы.
Игорь Манцов: Моя Луна в Скорпионе вожделела именно такую — чувственную, опасную, авантюрно-непредсказуемую — самочку. - Выйти замуж за принца.
Поздно, деточка, поздно.
