Вадим Гаевский, Павел Гершензон. Разговоры о русском балете: Комментарии к новейшей истории. М.: Новое издательство, 2010.
Порядок, в котором вынесены на обложку имена авторов «Разговоров о русском балете», не случаен. Несмотря на то что направление дискурса в книге задаёт преимущественно петербургский критик Павел Гершензон, фамилия московского историка балета и театра Вадима Гаевского стоит первой. Конечно, последний старше Гершензона на тридцать лет, но главная причина всё же в другом. В студенческие годы увлечение балетом к Гершензону пришло как раз благодаря сочинениям Гаевского. Его запрещённая к распространению в Советском Союзе книга «Дивертисмент» подружила студента архитектурного вуза с балетом раз и навсегда. Уже потом Гершензон познакомился с Гаевским лично, оставил профессию архитектора и занялся критикой. Однако нынешняя книга, записанная в форме диалога в период с 1996 по 2007 год, не столько реверанс ученика учителю, сколько совместная попытка зафиксировать и классифицировать всё, что произошло с русским балетом за последнее столетие.
Поскольку книга писалась в два захода, структурно «Разговоры» разделены на две обширные части — конец века и начало века. В первой беседы авторов приходятся на 90-е годы, а обсуждение выстраивается вокруг тогдашнего кризиса в балете и тех обстоятельств, которые к нему привели. Время второй части — нулевые XXI века, когда русский балет из кризиса триумфально вышел и даже успел вновь подойти к роковой черте.
Гершензон на страницах книги принимает амплуа штатного зоила и зачастую критикует (правда, всегда по существу и крайне сдержанно) две ключевые площадки страны — Мариинский и Большой театры. Гаевский же, как профессиональный историк, выбирает для себя позицию защитника. Порой полемика становится весьма жёсткой: например, Гершензон утверждает, что до появления в его репертуаре фамилий Баланчина и Форсайта Мариинский театр пребывал в глубокой коме. «Нет, — парирует Гаевский, — это была не кома, а «живая история». Впрочем, в главном оба автора неизменно сходятся: балет для них прежде всего сам танец — ширина шага, воздушность движений, жёстко регламентированные пропорции…
Как водится, собственно балетом книга не ограничивается. Говорить о классическом танце — несмотря на его крайнюю замкнутость, в случае с Мариинским театром граничащую с аутичностью (учреждение оказалось неподвластно напору истории), — в отрыве от архитектуры, музыки, литературы, политики и социологии решительно невозможно. Гаевский и Гершензон постоянно делают отступления от главной темы, отчего «Разговоры» из узкопрофильного издания, ориентированного на специалистов и трепетных посетительниц столичных театров, превращаются в увлекательную и масштабную панораму культуры XX века. Конечно, для того чтобы по достоинству оценить специфические балетные пассажи, потребуются некие базовые знания, в идеале хорошо бы заранее прочитать тот же «Дивертисмент» или недавно опубликованные «Хореографические портреты» Гаевского. Но это уже факультативно — как говорится, по желанию. На самом деле и так всё понятно и, более того, ужасно любопытно — и это, пожалуй, лучший комплимент, который можно сделать обоим авторам.
* * *
Критика:
Николай Александров («Эхо Москвы»):
«Если говорить о традиции или генезисе подобного издания, то в голову приходят не какие-нибудь «беседы» Соломона Волкова, а скорее «Переписка из двух углов» Вячеслава Иванова и Михаила Гершензона. Понятно, что подобное сравнение может показаться излишне смелым, и, тем не менее. Я уже не говорю о том, что в диалоге участвуют авторы равновеликие, конгениальные и, безусловно, лучшие специалисты в той области, о которой идёт речь; что вообще «разговор по существу» сегодня редкость и большинство дискуссий на гуманитарные темы определяется смердяковской формулой «с умным человеком и поговорить любопытно». В данном случае перед нами пример благополучно забытой эвристической беседы. Не уклоняясь от главной темы — то есть русского балета, его судьбы в двадцатом столетии, — участники диалога затрагивают вопросы, выходящие далеко за рамки балетного искусства. Литература, архитектура, музыка, культурная политика и культурное строительство, проблема большого стиля, взаимоотношений власти и художника, профанной публики и посвящённых, диктат власти и мещанские запросы толпы, с этой властью солидарной, советское наследие и современность — обо всём этом также идёт речь и всё это представляет не меньший интерес, нежели рассуждения о пластике, хореосимфонизме или балете как таковом».
Анна Гордеева («TimeOut»):
«Вадим Гаевский перешагнул в девятый десяток лет, Павел Гершензон существует в пятом. Гаевский — коренной москвич, послевоенный выпускник театроведческого факультета ГИТИСа, Гершензон — давно перебравшийся в Петербург свердловчанин, по диплому — архитектор. Гаевский более полувека пишет о балете, официальных же должностей в театре он никогда не занимал; Гершензон, начинавший как критик, почти десять лет был помощником директора Мариинской балетной труппы, фактически определявшим художественную политику театра. О каждом из них ходят сочинённые актёрами легенды, порой весьма недоброжелательные. Обоих называли «серыми кардиналами» русского балета — Гершензона, понятно, в течение всего времени его работы в Мариинке (откуда он ушёл два года назад, когда сменился в театре балетный директор), Гаевского — когда из Большого уволили Владимира Васильева и новый начальник неосторожно назвал критика, с которым советуется по важным делам. (Те, кому реформы не нравились, «кардиналом» и окрестили.) Вот теперь два кардинала, два «агента мировой закулисы» (да, это тоже в их адрес произносилось) сели рядом и наговорили книжку про русский балет. Это очень любопытное чтение. Это чертовски спорное чтение — но ведь никто и не требует соглашаться с авторами, узнать же их точку зрения стоит».
Григорий Дашевский («Weekend»):
«Но, может быть, главная причина общеинтересности этой книги ещё проще. Балет — это абстракции, разыгранные в лицах, в телах. Категории и понятия, в других искусствах неосязаемые и часто невидимые — такие как «форма», «традиция», «школа», «ремесло», «художественный язык», «Запад», «публика» и пр.,— здесь, в балете, воплощены в тела танцовщиков, в их движения, в хореографию, в фигуры учителей и хореографов, в здания, гастроли, зрителей в зале. Если сравнивать балет, например, с литературой, то взаимоотношения хореографа с танцовщиком — это что-то вроде соотношения разных сторон одного текста, но почему-то про отношения Лиепы с Григоровичем читать намного интереснее, чем про соотношение семантических, синтаксических и прагматических факторов в стихе. В балете разговор о людях — об их телах, темпераментах, характерах — это не «подмена творчества личной жизнью», а это и есть разговор о творчестве. Тут, перемывая кости людям, их перемывают самому искусству».
Илья Архипенко («Время новостей»):
«На примере балета выносится диагноз культуре в целом. Балет с его герметичностью, ремесленностью, зависимостью от традиции выступает в роли лакмусовой бумажки постсоветских пертурбаций национального самосознания. Диагноз неутешителен, финал книги подобен эпитафии: патологическое дурновкусие и засилье непрофессионализма тянут и без того провинциальную нашу культуру в пропасть. Гершензон прямо-таки заворожен пышным зрелищем катастрофы; Гаевский уповает на чудо, ведь история страны Россия сплошь чудесна.
Впрочем, «Разговоры о русском балете» отнюдь не манифест и не сборник ламентаций, а высококлассный аналитический текст, блестяще стилизованный и чётко структурированный. У нас так высказываться не принято. Критика возможна, но мало кому нужна. Невостребованность, исключённость критики — признак либо религиозной системы, либо тоталитарной. Современная отечественная культура тяготеет к религии гламура, тоталитаризму китча, о чём много говорится в книге. И хочется надеяться, что для кого-то она станет вдохновляющим образцом трезвости».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
