Ещё ни один теракт в Москве не производил на меня столь угнетающего впечатления. Может быть, потому что никогда ещё наше телевидение не отображало событий с таким рвением и оперативностью. В результате хорошо видна провальность наших государственных позиций и наших способностей предотвращения подобных катастроф.
Телевидение честно транслирует психологические установки рядовых и наделённых властью. Метро, пережившее катастрофу и почистившее пёрышки уже к следующему дню, подтверждает ощущения, получаемые из телеящика.
В телеэкране плачет женщина — ей страшно в метро спускаться. Такая беда, такая беда произошла! Просто чудом в живых осталась — утром в понедельник чуть позже поехала в центр. Кто-то сына разыскивает, волнуется, доехал тот до института или не доехал. Одни плачут. Другие почти смеются — ясное дело, были вблизи от страшной гибели, но остались живы. Есть чему радоваться.
И радость, и слёзы выглядят удивительно неуместно — из-за того, что их показывают по многим каналам по сто раз в день. Жанр слёзной хроники перевешивает все прочие.
Прямо какое-то сарафанное видео. Эмоции — главный месседж. Теракт выходит в тираж сиюминутных эмоциональных выплесков.
Как бы ни были важны эти эмоции, почему-то даже от обычных пассажиров подземного транспорта хочется более аналитических реакций, большего самообладания. Хотение это странно лишь на первый взгляд. Оно нарастает в связи с отсутствием адекватных речей в устах людей, обладающих информацией, властью, постами. Но кто-то же должен думать головой, кто-то должен формулировать, разрабатывать методы и решения… Чего? Да всего!
В утреннем эфире во вторник на «ТВ Центре» ведущая спрашивала у одной чиновной дамы, как же «такое» снова случилось. Дама напряглась и стала сетовать на то, что слишком долго, мол, мы жили без терактов. Аж целых шесть лет. Расслабились. Привыкли к хорошему. Вот, помнится, когда дома в Москве взрывали, граждане сами и патрули организовали, и ночные дежурства учредили, такую бдительность навели…
Я отчётливо помню, как в особо тяжёлый период перестроечной разрухи Борис Ельцин тоном бывалого мужика объяснял, что надо вовремя картошку сажать, потом огурцы на зиму заготавливать. И одежду тёплую запасать. И перезимуем. «И я сам тоже…» — сказал он тогда в телеинтервью, не уточнив, тоже картошку копает или тоже носки вяжет. Для многих наивных жителей России его «тоже» звучало успокоительно. Раз деться некуда, иных путей не существует, будем жить натуральным хозяйством. Что делать тем, у кого, вот как у нашей семьи, даже дачи с огородом не было, Ельцин не инструктировал. Может, надо было пойти в батраки наниматься?
Сегодняшние воспоминания о мерах, которые отчаявшийся народ предпринимал после взрывов жилых домов, явственно ассоциируются с рекомендациями Бориса Николаевича. Нас в очередной раз пытаются вернуть к натуральной самообороне. Опомнитесь, господа, офисный работник, гружёный металлоискателями, оружием и умной собакой, не способен эффективно нести свою вахту ни в офисе, ни в метро. Это ещё безнадёжнее, чем фермер, управляющий трактором или комбайном в компании автомата или огнемёта.
Спускаюсь в метро. Среди пассажиров таскаются по станциям группы милиционеров и военных, которым нечем заняться. Выглядят они довольно нелепо, потому что облачены в зимнюю униформу, хотя на улице уже потеплело. Таким образом, военные в метро символизируют не безопасность и не оперативность. Они — зима тревоги нашей, которая никак не минет.
А с чего ей миновать? Надо честно признать, что за последние годы в столице не было сделано ничего радикального, ничего действенного, затрудняющего теракты в метро. У всех документы проверять не будешь. А есть на тебе взрывное устройство под одеждой или нет, видеокамере не видно.
Вообще-то когда людям очень нужно что-то изобрести, чего раньше у них не было, они это делают. История человечества — это история изобретений, притом таких, которые обыденному сознанию кажутся чистой фантастикой.
Значит, не нужны нашему государству эффективные изобретения?
В дневном телеэфире нам снова подробно рассказывали, как замечательно сработали все службы. Работники метро останавливали кровь раненым. Скорая помощь развозила по больницам. Организовали дополнительный наземный и даже воздушный транспорт. Задействовали службу психологической помощи.
Никто из граждан не пострадал от своих. По сравнению с «Норд-Остом», это настоящее достижение!
Если бы не алчные таксисты и не карманники в давке, образ нашего общества в экстремальный момент получился бы совсем светлым.
Репортажи похожи на поспешные рапорты начальству в явном страхе попасть под горячую руку. Иногда кажется, что в интонациях отчитывающихся городских служб всё-таки таится страх — не перед террористами, а перед своими вышестоящими. Все почти радовались тому, что работали хорошо и придраться не к чему. Типа мы научились грамотно себя вести после теракта. Мы знаем, как быть, когда самое страшное произошло.
ТВ с жаром рассказывает о правильном и добросовестном поведении многих граждан после теракта. Но получается похоже не на героизм, а на внутреннюю готовность нации смириться с тем, что без терактов с жертвами теперь жизни не бывает. Кажется, в сознании многих терроризм не просто зло, а неизбежное зло. С такой установкой победить терроризм действительно невозможно.
Одни с энтузиазмом сдают кровь. Другие возлагают цветы. Третьи восстанавливают работу транспорта. Четвёртые делают заявления о важности борьбы с терроризмом. Вопрос отца погибшего молодого человека, как вообще мог состояться этот теракт, почему снова погибли люди, остаётся без ответа. Заданный в спецвыпуске программы «НТВшники», этот вопрос ни в ком не находит потребности настаивать на ответе и давать ответ.
Зато запоминается двусмысленная формулировка из анонсов на НТВ: «Нас не взрывали шесть лет».
Создаётся ощущение, что телевизионное и общественное подсознательное не против, чтобы иногда взрывали, потому что тогда появляется проблема, которая всех способна сплотить хотя бы на недолгое время. Видимо, общество настолько перегружено идеями индивидуального преуспеяния, что теряет адекватность.
Наступает день официального траура. И что же происходит с телепрограммой? Практически ничего с ней не происходит. Какой была, такой и остаётся. Ну, дадут парочку картин с политическими или идеологическими наполнителями. Ну, побольше классической музыки поставят кое-где в эфир. Однако наше сплошь коммерческое телевидение так устроено, что не может себе позволить быть по-настоящему траурным, даже если и захочет. ТВ должно быть смотрибельным, оно должно помогать проживать день за днём, час за часом, а не добавлять человеку ощущения неразрешимых проблем.
Траур теперь вообще становится бесплотной риторической условностью, несовместимой с общими принципами жизни и телевещания. Всё, что касается по-настоящему грустного и пугающего, а значит смерти в первую очередь, должно быть вынесено за пределы повседневного бытия, за пределы активности всякого обычного человека. Со смертью как физической проблемой работают профессионалы — следственные органы или служащие похоронных бюро. Телеведущие — не те и не другие, а потому очень немногие хотя бы переоделись в надлежащий цвет.
Кому и в каких формах работать со смертью как проблемой душевной, моральной? В идеале с этим должно жить общество в целом и каждый человек в частности. Службы психологической помощи появляются не от хорошей общественной атмосферы, а от дефицита душевных сил и неготовности по-настоящему делить с кем-то переживание непоправимого несчастья. Не от душевной скудости, а от того, что все силы ума и сердца расходуются на личное выживание и личный социальный успех, в тех формах и количествах, которые досягаемы в каждом конкретном случае.
Вся современная постидеология — как можно больше получать от жизни приятных ощущения и как можно меньше неприятных. Удача, успех, благополучие, выигрыш, счастье — хороши и нужны. Неудачи, несчастья и страдания — плохи, даже постыдны и уж точно не нужны. Вполне закономерно, что, побыв серьёзными и несколько озабоченными при комментировании терактов в Москве, а затем и в Кизляре, наши телеведущие снова возвращаются к улыбчивости и позитивности в каждом движении лицевых мускулов. Реклама же и вовсе игнорирует то, что не вписывается в узкие рамки индивидуальных мелких фобий о кариесе, целлюлите и потере сексапильности.
Отсутствие реального траура на ТВ — симптом того, что наше общество сегодня не может себе его позволить. Не может и осознать происшедшее как достойную причину прервать жизнь в обычном ритме и каким-то образом зафиксировать свою человеческую позицию в зримых формах.
Мне кажется, что я знаю одну из причин такого псевдотраура. Поводов рвать на себе волосы, рыдать или взывать о мщении у людей столько, и множатся они с такой скоростью, что их перемалывание оттягивает всю энергию. Свои бедствия ближе к сердцу, и траура тут не напасёшься. Стоит вникнуть в те происшествия, о которых говорит телевидение, и становится ясно — всюду экстремальность, всюду опасно. К врачам не ходи — зашьют тебе в брюшную полость марлевую салфетку и заставят с ней жить полтора года. По улицам не гуляй — какой-нибудь пьяный дяденька схватит твоего ребёнка и захочет швырнуть на шоссе. В школе будь начеку — а то угодишь прямо в публичный дом, который арендует там помещение.
Повседневный внутренний терроризм процветает, и у него не всегда политическое, военное, религиозное или ещё какое-то внушительное лицо. Обыденный терроризм с лицом хулигана, наркомана, нечестного чиновника и просто плохого работника — вот от чего страдают в России каждый день миллионы.
Неслучайно таким успехом пользуется сериал «Глухарь» на НТВ. Там очень внятно обозначена главная проблема, которой озабочены более-менее нескурвившиеся ребята в милиции. Они борются за выживание в своей профессиональной среде, где в порядке вещей крышевание, взяточничество, манипулирование сослуживцами и всеми, кто попадает в поле милицейских полномочий. Внутренние законы служителей порядка круче «понятий» уголовного мира. Против этих законов не попрёшь. После очередного рабочего дня два здоровых парня почти плакать готовы. Они хотят оставаться людьми, а это почти невозможно. Так что тяжело им. Они на грани увольнения по собственному желанию. Они на грани нервного срыва. Они без пяти минут в депрессии и аффекте. А ну как в «Глухаре» больше правды, чем может показаться неосведомлённым привередам, предпочитающим высокий реализм?
Ну и чего мы ждём от такой милиции?
Чего мы ждём от такого общества? Как можно эффективно бороться с международным терроризмом, если сладу нет с местным терроризмом, пронизывающим родной социум?
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Хочешь домой? - Купи рамку!
Кто платит за безопасность? - Боль только для своих.
Памяти погибших в «Норд-Осте». - Александр Архангельский: «Долби свое дерево».
«Духовка» как важная обочина. - Полёт с Малаховым.
Ток-шоу после катастрофы «Локомотива». - Общественное ТВ: быть или не быть .
«Кто бы не финансировал местные СМИ, при нынешнем разгульно-чиновническом строе в России местная администрация управляла и будет управлять ими». - НМГ стала совладельцем РЕН ТВ.
- Работодатель и работобратель.
«Не так я себе это видела». - Моя история с НТВ.
Блогеры поминают старое НТВ. - Окно в Европу.
Музыка возвращается в телеэфир? - Почему метросмерть?
Почему в метро нет полиции?
