Власть посредственностей у нас и так давно утвердилась, еще с незапамятных советских времен, и узаконена она негласно, без широковещательных заявлений, как в Америке.
Сериал «Не родись красивой», который запускают по телику не в первый раз, — один из немногих «политкорректных» явлений нашей массовой культуры. Посмотрев его, некрасивые девочки в очках могут приободриться и, сжав зубы, выстрадать себе много денег, поклонников, хорошей должности — словом, всего того, что считается у нас признаком успеха.
С одной стороны, дело хорошее, нужное и полезное: согласно принципам демократии каждый человек имеет право на… и далее по тексту брошюры «Права человека».
Которую мне, кстати сказать, на днях в насмешку преподнес приятель, зная, что я буквально помешана на этих самых «правах». Но даже мне, помешанной на этом деле (все должны быть равны и свободны, никто никого не имеет права угнетать ни по расовому, ни по эстетическому принципу…), и этот пресловутый сериал, и феминистские лозунги о «сексизме» кажутся всё же чрезмерными.
Как говорится, если все будут жениться на умных, что тогда будет с красивыми?
И если меньшинства станут вдруг большинствами, как, собственно, и было при социализме с его уравниловкой, что тогда будет?
А ничего.
То есть — ничего хорошего.
Зная, что твои права — как это и происходит в Америке — записаны чуть ли не в конституции, ты можешь их качать с утра до вечера.
Вместо того чтобы впахивать, чтобы быть лучше всех, будешь орать, что тебя не имеют права зажимать только потому, что ты не такой, как другие, — глупее, слабее, менее красив, менее воспитан, менее подготовлен к конкуренции…
Я понимаю, что для России, где как раз наличествуют целых три дефицита: уважения к женщине, к личности и к «нацменам», как нас здесь называют, — этот разговор преждевременен.
У нас тут другая крайность — никого не уважать, ни умных и распрекрасных, ни тем более людей с ограниченными способностями, инвалидов и, скажем, матерей-одиночек.
Не говоря уже о «нацменах», как нас называет, например, «феминистка» Арбатова, заранее считая, видимо, представителей других национальностей, «нетитульных», идиотами.
Так что чего заранее-то огород городить — может, мы никогда и не дождемся этой американской политкорректности.
Каковая является, ясное дело, запоздалой реакцией на сравнительно недавнюю сегрегацию и ущемление в правах чернокожего населения.
И тем не менее таковая опасность существует, причем для России, страны парадоксов, существует вдвойне.
С одной стороны, можно сколь угодно ущемлять права человека, а с другой, как ни странно, заразившись западными моделями, которые мы любим неумело копировать, — вдруг ополчиться на людей талантливых, выбивающихся из общей колеи.
И это не чисто головные опасения: мы уже переняли у Запада дух стяжательства, индивидуализма, скопидомства, оставив при себе нашу родную безответственность, расхристанность, хамство и всё такое прочее.
Микст получился не дай никому бог — эдакий «коктейль Молотова», всем на зависть…
Так и с пресловутой «политкорректностью» — не станет ли она, едва воцарившись на наших необъятных просторах, просто-таки лазейкой для дураков всех мастей?
Положим, с дураками у нас, как известно, и так полный порядок, но не дай бог их еще и узаконить — тогда они нам покажут кузькину мать!
…Поймите меня правильно, на мой непросвещенный взгляд, никому — ни белым, ни черным, ни пожилым, ни молодым — нельзя давать карт-бланш по принципу цвета кожи, происхождения, того и сего, пятого и десятого. Только по способностям.
Всё остальное — сфера социального обеспечения, которая, к сожалению, тоже у нас не развита…
С другой стороны, с чем я воюю-то? Власть посредственностей у нас и так давно утвердилась, еще с незапамятных советских времен, и узаконена она негласно, без широковещательных заявлений, как в Америке.
Когда большой начальник в большом издательстве не знает, через «а» или через «о» пишется слово «мошенник», получая при этом до 5 тыс. долларов в месяц (зарплата хорошего европейского офтальмолога), то к чему эти разговоры?
В таком грустном контексте надо лишь приветствовать вышеупомянутый сериал. Если уж на то пошло, то в нем — в противовес стандартам социальной «уместности» и бессмысленной «красоты», будто сошедшей с конвейера или со страниц дешевого женского журнальчика, — хотя бы утверждается какая-никакая личность. Человек нестандартный, не вписывающийся во всеобщий заговор гламура…
Да, но заметьте, что человек этот, Катя Пушкарева то есть, как раз страдает от этого несоответствия, а не, положим, утверждает свою особенную стать среди ничтожеств…
То есть, хотя и от противного, опять-таки навязывает нам стереотипные модели: и внешности, и поведения, и социальной адаптированности. Не говоря уже о том, что сама Катя влюблена в полнейшее ничтожество, в местный секс-символ, в набриолиненного начальника, избытком интеллекта не страдающего…
Какое-то, ей-богу, «восстание масс», как сказал Ортега-и-Гассет («Ты нас своей шоблой не пугай» — примерно так отреагировала на это имя моя бывшая начальница, та самая, у которой проблемы с «а» и «о»).
И восстание-то какое странное: когда личность противопоставляет себя пошлости большинства не для того, чтобы утвердить свои законы и свои приоритеты, а для того, чтобы стать ВРОВЕНЬ с этим самым большинством.
На самом деле, если говорить серьезно, всё это — большая угроза для культуры, для ноосферы, для так называемого духовного прогресса (если он, конечно, вообще существует).
Когда в эпоху глобализации и доступности любой информации человек нивелируется, становится винтиком общей машины с промытыми дочиста мозгами, в которых уже ничего, кроме общепринятых истин, и не помещается…
Кстати сказать, такое явление я наблюдала и в тоталитарной Турции, и в свободной Америке.
В свободной Америке моя американская подружка возмущалась, что ее бойфренд попросил ее не носить лифчик (так, мол, грудь лучше обрисована, красиво); в тоталитарной Турции все как заведенные повторяли мне, что никакого такого геноцида армян никогда не было. Что они сами, армяне то есть, виноваты…
То бишь свобода и тоталитаризм иногда дают одинаковые плоды — мысль, ясное дело, не новая…
Хотя свобода всегда лучше — и это тоже ясно, яснее некуда.
Неясно одно — как эти социальные модели, такие и сякие, приживутся у нас, в России?
Видимо, как всегда: в своем крайнем, весьма необычном варианте.
