Культура в большом долгу — 5 млн рублей на поддержку Дома-музея Булата Окуджавы больше нет. На сайте Минкульта — бодрые реляции о народном творчестве, самобытной казачьей культуре и поддержке коллективов общенационального значения.
Окуджава не был казаком и творческим коллективом. Да и вообще шестидесятническая интеллигенция как-нибудь перетопчется. Превратили, понимаешь, Переделкино в музей!
Осенью 1985-го мы с одногруппниками отправились на электричке в Переделкино в поисках дачи и могилы Бориса Пастернака, которого читали на папиросной бумаге, загнанной в одноцветные самодельные переплёты. Тогда ещё не был издан «Доктор Живаго», зато были известны стихи из романа, перехватывавшие горло студентам поколения Медведева, уже узнавшим всепоглощающую мощь ксероксов и четвёртых копий. Дачу мы опознали по фотографии на фронтисписе совписовских «Воздушных путей» 1983 года издания и по известным нам косвенным признакам: дорога от станции, поле, улица Павленко. В то время никакого музея не было, велась долгая тяжба всё с тем же Литфондом, который по сию пору играет в Переделкине зловещую роль, дача стояла не то чтобы пустая — внутри копошилось какое-то существо типа дворника, но всем своим видом демонстрировала неопределённость своего статуса. Двери были заперты, зато почему-то открытым оказался маленький домик, нёсший на себе печать внезапного бедствия и бегства — на плитке стоял чайник, были разбросаны какие-то вещи. Это была та самая пристройка, где, как мы потом поняли, упражнялся Станислав Нейгауз. (К тому времени он уже пять лет как умер.)
В 1984-м помощник Константина Черненко Вадим Печенев уговорил генсека отправить от его имени письмо Георгию Маркову, главе Союза писателей, с указанием создать дома-музеи Пастернака и Чуковского в писательском посёлке. Марков ответил генеральному секретарю Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, что… не может превратить всё Переделкино в музей. Показательно, что музей Бориса Пастернака был открыт только в 1990 году, а музей Корнея Чуковского — в 1996-м, а до этого Литфонд судился с переменным успехом с Лидией Корнеевной Чуковской.
Отсутствие стыда, литературного вкуса и чувства исторической памяти чиновники от культуры передают друг другу по наследству. Всё, что происходит, — это наследие «совка» и следствие его коммерциализации.
Впрочем, сегодня музеям Пастернака и Чуковского вряд ли что-то угрожает, потому что они считаются филиалами Государственного литературного музея, а вот музей Окуджавы в посёлке Мичуринец («здание застройки 1950-х») оказался в ведении министерства культуры. Возник он в 1998-м, вскоре после кончины Булата Шалвовича, как народный, а в 1999-м уже считался государственным. Теперь, лишившись финансирования и потеряв сколько-нибудь определённый статус, он переходит в состояние домов Пастернака и Чуковского образца 1970—1980-х.
Как это ни обидно для Переделкина, здесь жило не так много по-настоящему выдающихся писателей, которые бы, как Пастернак, весь мир заставили «плакать над красой земли моей». И это не те писатели, чьими именами названы улицы посёлка. Здесь бессмысленно задаваться вопросом и получать известный поэтический ответ: «Это какая улица? / Улица Мандельштама. / Что за фамилия чёртова…» и далее по тексту. И хотя многие судьбы живших здесь литераторов сложились непросто, всё равно эти 45 га, выделенные вождём, были номенклатурным посёлком, где должны были сочинять свои произведения «инженеры человеческих душ» — такие же солдаты партии, только потоньше и поделикатнее, чем представители войск НКВД. И так сложилось, что «достопримечательностей» в Переделкине и в примкнувшем к нему Мичуринце всего несколько — во всяком случае, пока ещё живы другие классики: дача Чуковского и его могила, дача Пастернака и его могила, дом Окуджавы. Писатели разные, но втроём покрывающие весь многомиллионный отряд советской и постсоветской интеллигенции. Во всяком случае, они заслуживают того, чтобы именно к ним шли многочисленные посетители и поклонники.
…В Переделкине сейчас идёт другая война. Писатели борются с теми, кого они называют «рейдерами», не без оснований предполагая, что их «городок» может превратиться в гипердорогой коттеджный посёлок. У каждого, наверное, своя юридическая правда. Как и тогда, в 1970-е, когда Лидия Чуковская судилась с варварами из Литфонда СССР. Только за всем этим стоит какое-то нашествие дикарей, которые не чувствуют в Переделкине и Мичуринце разлитого здесь духа русской литературы, того немногого русского, что конкурентоспособно в мире и значимо с точки зрения вечности. И когда одна из нескольких опор памяти о русской культуре теряет поддержку одноимённого министерства, становится — говорю без всякого пафоса — страшно. Культура, в которой не транслируются ценности от поколения к поколению и отсутствуют ретрансляторы в виде «намоленных» поклонниками музеев, рискует оказаться на выходе мёртвой. Упразднённой. Как тот театр из последнего романа Булата Окуджавы.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
