Так сложилось, что я не был в Москве почти 20 лет. Неважно, где я был — в стране далеко не благополучной, ну, допустим, в Израиле. Нельзя сказать, чтобы не интересовался тем, что происходит на родине. Но забот и хлопот полон рот, съездить не собрался. И вот случилось…
Уже неделю тут и хочу поделиться, что увидел незамыленным взглядом. Одновременно хочу признаться, что я человек незамысловатый — или по крайней мере люблю таковым выглядеть. Одна из наилучших масок, между прочим, чтобы раскрыть у собеседника если не сердце, то хотя бы рот.
Первое впечатление — мрак. Люди разучились улыбаться. «И это свободные граждане свободной России!» — думаю. При «Софье Власьевне» ладно — там напряг, все под железной пятой, всего боятся и т.п. А тут-то что?!
Перво-наперво — пробки. Я слышал эти жалобы от приезжих москвичей, но ничего подобного представить не мог. Да и всего-то нам с внучкой нужно было доехать от Химок до метро «Речной вокзал».
Выходим на Ленинградку возле МКАД… Да что я вам рассказываю — вы-то это всё и без меня знаете, это мне оно было в новинку… Садимся к частнику — 20 минут как бы едем по мосту через канал. Потом он нас высаживает, как выясняется, раньше времени. Делать нечего — идем пешком.
Участь пешехода немногим лучше участи пассажира в пробке. Загазованность от восьми рядов машин, движущихся рывками, — сами понимаете. Катализаторов выхлопа здесь, как мне сказали, мало — только на новых иномарках. На более старых они в большинстве случаев отсутствуют. Один знакомый, у которого катализатор был снят, захотел поставить новый и был обсмеян автомехаником: «Она же у вас лишний бензин будет жрать!»
О’кей, пошли дворами, добрались кое-как до метро. Оно хоть едет быстро и не выбрасывает отравляющих веществ…
…Стою в очереди в контору (неважно какую, допустим, ОВИР). Именно стою: стульев — три на примерно 15 человек (потом подходят еще). Из трех чиновниц одна совсем не принимает, другая чуть-чуть — выдает документы с загрузкой 10 минут в час, зато третья «решает все вопросы». Публика сперва безропотно стоит, потом начинает нагреваться — благо все стоят в зимней одежде, а в конторе натоплено: «Хоть бы стулья поставили… Почему так долго?.. Как они работают… Безобразие… Небось, своих без очереди… Я уже третий раз прихожу, отстою, а прием кончается… А мы два года ходим, через суд на гражданство…»
Но что интересно, как только чиновница появляется на пороге кабинета — гул смолкает! Все отводят глаза и прячут носы в воротник — у кого он есть. Почему? Всё понятно: каждый, даже если у него всё железно и комар носу не подточит, всё равно боится. А вдруг его приметят и в отместку отфутболят? Каждый, как я думаю, не хочет связываться. Кодовые фразы: «Как бы чего не вышло», «Да ну его», «Да что мне, больше всех надо, что ли?», «Всё равно ничего не изменишь».
Невольно вспомнил очень характерный русский анекдот. Крестьяне, возмущенные беспределом, собрались перед барским домом с топорами и вилами и угрожающе гудят. Выходит на балкон барин в халате, помешивая ложечкой чай: «Чего это вы, мужички, а?» Толпа, ежась, расходится. Через неделю выпивают в корчме. Один из мужиков, встрепенувшись: «Чаво, чаво… А ничаво, вот чаво!»
Теперь обратимся к автору, то есть ко мне. Когда-то давно, еще при соввласти, когда я ворчал про бардак и произвол, отец-коммунист, офицер, говорил: «Ты недоволен — протестуй! Борись!» В глубине души, я думаю, он понимал всю несуразность своего совета и знал, что я ему не последую, — ведь он меня любил и не желал мне зла, хотя и бывал нередко суров.
Но теперь! Я на секунду представил себе, как выхожу из очереди, столпившейся в этом пыльном, мрачном, плохо освещенном коридоре, и громко объявляю: «Товарищи! Нас не уважают! Нас угнетают! Не дают сидеть! Не рассасывают очередь! На баррикады, товарищи! Давайте напишем коллективное письмо наверх!» и так далее. Я думаю, все — и очередь, и чиновники — были бы в шоке, не меньше, чем Коробочка, когда Чичиков предлагал купить у нее мертвые души… Но потом бы опомнились, и подоспевшие психиатры без труда диагностировали бы «синдром сутяжничества».
Итак, я смолчал. Мне-то ведь, в конце концов, тоже была нужна всего лишь одна бумажка…
Садимся с внучкой на очередную тачку. Не знаю точно, какой у водителя был акцент — грузинской или армянский, да это и неважно. Родственник должен нас ждать на Можайском шоссе у магазина мотоциклов «Байк Ленд».
Приезжаем к Можайке, поворачиваем, вижу какой-то магазин чуть в глубине. «Посмотрите, пожалуйста, это вывеска «Байк Ленд»? Я плохо вижу».
«Да-да, это он», — говорит армогрузин. С благодарностями вылезаем из машины. В мыслях: «Вот здорово! Взял дороже, но зато довез до места. А ведь ему, бедняге, небось, теперь до разворота долго ехать…» и т.д. и т.п.
Подходим к магазину — какой там «Байк Ленд»! «А где «Байк Ленд»?» — «Не знаем».
В этот момент я чуть не стал антигрузином (или антиармянином). «Впрочем, нечестные люди ведь встречаются везде, — оправдательно думал я. — Но почему он не мог сказать «не знаю»?»
Внучка (6 лет), как бы угадав мои мысли, говорит: «Деда, он просто хотел от нас отделаться!»
Этим еще больше подлила масла в огонь, в котором догорали остатки моей веры в человека. «Жадность — еще ладно, — думал я. — Это понятно — у всех не хватает денег, на которые наконец-то можно что-то купить. Но зачем терять человечность?» Я вспомнил, что уже в Древнем Китае, 2,5 тыс. лет назад, человечность, «жэнь», считалась главным достоинством…
После расспросов выясняем, что хотя «Байк Ленд» никто не знает, но второй ориентир — строительный рынок — оказывается знаком многим. Какие-то девицы на бегу машут руками — туда. Идем по указанному направлению, смутно чувствуя, что что-то не сходится.
И тут случается чудо. Ну, может, не совсем чудо, но по крайней мере получудо: мы встречаем Хороших Людей.
Полноватая супружеская пара с усами за сорок, то есть это, конечно, он с усами, а она-то категорически без усов. Спокойные такие люди.
Узнав о нашей проблеме, они говорят: «Тут у нас два строительных рынка, и вы как раз идете не к тому, где магазин мотоциклов. Вам надо туда-то и туда-то… А давайте мы вас проводим!»
Обалдев от неожиданности (учитывая «бэд гайз», встреченных ранее), мы опешиваем и стоим как вкопанные. Я долго не могу поверить своим ушам, а внучка своим.
Решаю подвергнуть их хорошесть некоторому испытанию и принимаю это предложение. Довольно далеко мы все вместе идем до развязки, где мужчина подробно объясняет родственнику по мобильнику, как нас подобрать, чтобы нам не идти еще порядочный кусок до этого проклятого «Байк Ленда».
«Я долго не был в Москве, — говорю. — Как у вас тут?» Отвечает в основном он, она иногда вставляет словечко.
Начали, естественно, с пробок. Они, к счастью, ездят на работу в непробочное время, но вообще-то пробки по часу, а то и больше — правило. Я в очередной раз представляю себе жизнь того, кто ездит в пробочный период, и изумляюсь, как так можно вообще жить!
Выяснилось также, что детей опять (как в конце 80-х — начале 90-х) нельзя выпускать одних на улицу — по району бродят шайки разнузданных пьяных или накуренных подростков, то и дело криминал и беспредел.
«А как же милиция?» — спрашиваю. Мне разъясняют, что она как бы есть, но на самом деле ее нет. Она там, где пахнет деньгами, а при малейшей опасности… Боже мой, да ведь для нас с женой криминоген в отношении детей был одной из главных причин эмиграции в начале 90-х!
О коррумпированности органов правопорядка я уже кое-что слышал раньше, но вот что еще рассказали мне мои новые друзья (я без оговорок называю их своими друзьями, хотя виделись мы всего 20 минут и я даже не знаю, как их зовут). Оказывается, в милицейские и другие подобные школы бандиты целенаправленно засылают своих «братков». Окончив школу милиции или там чего еще в этом роде, такие ребята вполне легально становятся агентами своей шайки, да еще вербуют новых… Ноу коммент, как говорится.
Начинаю понимать, что разобщенность людей перед лицом власти, а следовательно, их беззащитность еще больше увеличились. Не нахожу ничего другого, как повторить этим симпатичным людям отцовы слова насчет «борьбы с недостатками». В ответ они только машут руками, глядя на меня как на инопланетянина с приветом.
По поводу обманного поступка армогрузина они, надо отдать должное, не пустились в ксенофобию, а только деликатно заметили: «Н-да-а, так часто бывает…»
«Вот вы мне помогли, огромное спасибо, — говорю я в сердцах. — А как другие? Скажите, кроме жадности на деньги, в людях еще осталось что-то человеческое по отношению к другому?»
«Ничего не осталось», — сокрушенно вздыхают они.
Вспоминаю о свободной прессе и правозащитниках. «А как же «Эхо Москвы», — говорю, — всякие Киселевы, Альбацы, Сванидзе, «Особое мнение», «Ищем выход» и прочее?»
«Дак разве им до нас?»
Дома, не претендуя на анализ, запрашиваю в «Гугле» «москва пьяные подростки милиция». Самая свежая ссылка от 29 июня 2004-го: «Российские милиционеры очень любят бить пьяных и подростков» — так считают 43% респондентов в Москве и 55% в Санкт-Петербурге. (Могучий оптимизм!)
Запросил «преступность подростков эхо москвы» — кое-какая статистика, в основном негативная, но ни одного конкретного дела или имени.
Мне представилась картина: сытые и ухоженные дяди и тети играют на СМИ цифрами и «мнениями» — а где же тот конкретный человек, которому плохо? Мне стало горько: что ж выходит, опять высоколобое либеральное бла-бла-бла? Опять как в том анекдоте — «да-да, у нас всё для человека — и все мы хорошо знаем этого человека!». Куда же деться простолюдинам?
Мне-то лично повезло. В центре Москвы у внучки — приготовишная школа. И вот там сердце отогрелось. Юная учительница-воспитательница — назовем ее Юлей — принесла в стеклянном ящичке улиток, прилепленных к стенкам ящичка. Дети прилипли к улиткам не хуже, чем те к стеклу. Учительница устроила этим существам душ, как-то интимно поговорила с ними — и вдруг они расчувствовались, вылезли из панцирей насколько могли — как если бы мы с вами свесились из окна — и стали радостно гримасничать и крутить рожками. Дети были в восторге, улитки — тоже. А Юля совершенно серьезно беседовала с улитками, прилаживая им в аквариум кусок кальциевого щита малайского кальмара, купленный в специальном зоомагазине — для строительства и укрепления улиточных панцирей. «А то панцири у них что-то стали трескаться», — сказала она.
Потом была экскурсия этой мини-школы в Пушкинский музей с подробными рассказами о греческих богах, потом отжиг изумительной красоты керамических поделок в печи и всё в таком духе. Ни компьютеров, ни телевизоров, зато полностью поддержан главный импульс ребенка — открытие через живое. Притом что классы «интегративные» — среди нормальных детей вкраплены дети с серьезными проблемами развития. О взаимной пользе для тех и других говорить не буду — она очевидна.
Крошечная квартира-школа стала для меня прообразом свободы и творческого начала. Сколько в России таких сообществ? Не знаю. Хотелось бы, чтобы много. Ведь есть же движение экологически чистых деревень, семинары Лены Макаровой для молодых матерей, есть различные религиозные содружества недогматического типа, есть семинары йоги в Индии (у индусов много чему можно поучиться в смысле человеческих отношений и близости к природе), есть, наконец, театр Славы Полунина, живущий и дышащий как семья.
А семьи? В них пока и теплится человеческое! Выныривая из пробочно-агрессивной среды транспорта и работы, многие граждане сбрасывают напряженно-застывшие оборонные маски — и оживают! (Семья, правда, замкнута на себя.)
Островки свободы и созидания разбросаны и по Сети, хотя критерии размыты. При этом люди чаще всего объединяются в беде — например, уход за детьми-инвалидами или кампания по спасению смертельно больного человека. (Такие сообщества, правда, тоже узконаправленны и довольно замкнуты.)
Свободные неформальные сообщества (они возникают спонтанно и только снизу) мне всегда представлялись важными для формирования того самого индивидуального гражданского сознания — например, многие английские клубы, аудитории кабаре в Германии, религиозные собрания протестантов, синагогальные собрания евреев-реформистов, движения антирасистов. Наверно, и некоторые партии, особенно когда в оппозиции. В такого рода сообществах голоса их членов равноценны и они часто приводят к изменениям в обществе — и именно в сторону (настоящей) демократии. Сегодня культура форумов — значительная часть интернета, и это большая надежда маленького человека.
Несмотря на то что такие сообщества штучный товар, их уже много и становится еще больше. В «Часкоре» подобными темами занимается и раздел «Общество», и «Корреспонденция». «Часкор» считает неформальные grassroot-сообщества (то есть идущие снизу, от корней социума) частью своей программы и важной основой гуманизации и демократизации (слова эти навязли в зубах! Но других нет). Именно в этих сообществах может быть выпестован — при поддержке общества и СМИ — человек с осознанным гражданским, культурным и нравственным долгом и выбором, неподвластный приказу, с одной стороны, и манипуляции — с другой.
Многое здесь пока неясно, особенно возможности метаструктуризации и воздействия grassroot-сообществ на власть. Интересно было бы услышать мнение самих участников таких сообществ, а также грамотных социологов и вообще широкого читателя.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
