«Ходорковский» смотрится так, будто это игровая картина; и что самое важное — её режиссёр не заранее знает ответы на все вопросы, а с неподдельным интересом исследует тему и пытается разобраться в своём герое.
В конкурсной программе Берлинале в этом году постоянно сталкиваются две крайности: представленные картины — это либо частные драмы маленьких людей, либо монументальные сказания об апокалипсисе.
Первые в основном принадлежат режиссёрам-дебютантам, которых в конкурсе неожиданно много, вторые — маститым авторам, которые мыслят значительно шире.
Иранская революция
Фильм «Надер и Симин: расставание», которому в Берлине устроили настоящую овацию, рассказывает историю одного развода.
Жена (Симин) хочет уехать из Ирана в другую страну, муж (Надер) решительно возражает. Оставив их общую дочь-подростка на попечение супруга, Симин перебирается к родителям, и дома без присмотра остаётся её свёкор с болезнью Альцгеймера.
Надер нанимает сиделку — беременную женщину с маленькой дочкой, которая, однако, выполнять свои обязанности не в состоянии: как только возникает необходимость помыть старика, религиозная дама звонит в специальную службу, чтобы спросить у имама разрешение.
Кроме того, из дома начинают пропадать деньги. Терпению Надера быстро приходит конец, он вышвыривает сиделку из дома, та падает с лестницы, теряет ребёнка, и её муж подаёт на виновника трагедии в суд. Судья начинает разбираться с делом, и тут выясняется, что каждый из его фигурантов что-то недоговаривает.
Когда в прошлом году Аббас Киаростами, один из лидеров иранской «новой волны», представил на Каннском фестивале свой новый фильм, снятый в Европе, критики устроили иранскому кино дружные похороны.
«Надер и Симин» убедительно доказывают, что величие этого кинематографа никуда не делось и никакие репрессии в отношении неугодных режиму режиссёров не способны его уничтожить.
Асгар Фархади, два года назад уже увозивший из Берлина «Серебряного медведя» за лучшую режиссуру, снимает драмы о жизни среднего класса.
Его герои живут в Тегеране, почти не ходят в мечеть и имеют хорошее образование, достаток и родственников где-нибудь в Германии. Конфликт рождается из маленькой невинной лжи. Стоит кому-то о чём-то умолчать — и завязывается узел из этических, моральных и религиозных противоречий, распутать который герои уже не в силах.
При этом самая интересная роль оказывается у зрителя, не имеющего представления о том, кто из персонажей что скрывает, и вынужденного постоянно менять свою точку зрения и оценку событий по мере того, как ближе к финалу открываются всё новые и новые детали.
Это увлекательнейшая игра, и очевидно, что без призов Фархади не уедет из Берлина и на этот раз.
Апокалипсис сегодня
Имя режиссёра Белы Тарра в камерной конкурсной программе Берлинале с самого начала смотрелось странно: обычная компания венгерского классика — это Ларс фон Триер, Михаэль Ханеке, братья Коэн, Гас Ван Сент, а лучшее место для его фильмов — Каннский фестиваль, главный киносмотр мира.
Тарр — уникальный режиссёр. Он не любит монтажные склейки — один план у него может длиться и пять, и десять минут. Он не признаёт цвет и снимает только чёрно-белое кино.
Он понятия не имеет о том, что такое удобная для зрителя продолжительность фильма: «Сатанинское танго», одна из его лучших картин, длится больше семи часов.
Он почти не работает с профессиональными актёрами, не заботится о сюжете в традиционном понимании этого слова и никогда ничего не поясняет.
Представленная в Берлинском конкурсе «Туринская лошадь» начинается с истории о Фридрихе Ницше, который однажды увидел извозчика, стегавшего свою кобылу, остановил его, обнял лошадь, поплакал, а потом вернулся домой и пролежал там два дня без движения. Это пролог.
Личность немецкого философа Тарра вовсе не интересует, ему важнее, что сталось с лошадью и её хозяевами — печальным стариком с отсохшей рукой и его взрослой дочерью.
Они живут в маленьком домике где-то на краю света, и дни их проходят в одних и тех же заботах: встать с кровати, одеться, наколоть дров, поесть варёной картошки, накормить кобылу, набрать воды из колодца, посмотреть в окно.
Апокалипсис в эту упорядоченную простую жизнь приходит так же размеренно. Сначала погода испортилась, потом лошадь отказалась от еды, потом пересох колодец, потом пропал аппетит, а потом пропало вообще всё — наступил даже не библейский конец времён, после которого есть надежда на какое-то возрождение, а просто конец. Мир закончился.
Тарр объявил «Туринскую лошадь» своим последним фильмом, и если до начала фестиваля такое громкое заявление могло вызывать недоумение, то после просмотра картины решение режиссёра становится очевидным: художнику, который запечатлел на плёнке смерть — не в образе, не как старуху с косой, не как физиологический процесс, а саму её суть, — сказать человечеству больше нечего.
Русский след
Единственная российская картина, включённая в конкурс, — «В субботу» Александра Миндадзе — тоже посвящена глобальной катастрофе.
Её действие происходит в первые сутки после аварии на Чернобыльской АЭС. Главный герой, комсомольский работник Валерий Кабыш (Антон Шагин), одним из первых узнаёт о взрыве реактора и несётся в женское общежитие, чтобы предупредить бывшую возлюбленную — солистку местного ВИА, в котором он когда-то играл.
На календаре суббота, все готовятся к вечерней попойке (в городе играют сразу три свадьбы), в универмаг завезли партию румынских туфелек — в общем, даже те, кто догадывается о случившемся, никуда особо не торопятся.
В том, с какой беззаботностью и фатальным равнодушием персонажи принимают свою судьбу, иностранная пресса на фестивале увидела попытку создать некий нестандартный фильм-катастрофу с пиром во время чумы вместо обычного для Голливуда бегства.
«В субботу» — фильм о национальном характере и о том, что жизнь в России (и, наверное, на всём постсоветском пространстве) — это всегда жизнь на грани, жизнь с предчувствием катастрофы или с горьким послевкусием после неё, к которому привыкаешь и которое со временем вообще перестаёшь замечать.
Куда больший интерес вызвала премьера документального фильма Сирила Туши «Ходорковский»: на первом же показе журналисты, которым не хватило мест, чуть было не попытались взять кинозал штурмом и успокоились только после того, как им объявили, что будет ещё несколько дополнительных сеансов.
Картина публику действительно удивила, но дело даже не в фигуре героя и не в случившейся накануне фестиваля краже плёнки из офиса режиссёра.
Дело в том, что «Ходорковский» — хороший документальный фильм. Тут надо, наверное, прояснить историю вопроса. Громкая политическая документалистика о России, которая обычно демонстрируется на больших фестивалях, — это, как правило, не только сборище клише, но и просто чудовищное по качеству кино.
В том же Берлине пару лет назад показывали хоум-видео про разгон гей-парада в Москве, в Канне — фильм про отравленного полонием Александра Литвиненко, и в том и в другом случае смотреть это было невозможно.
«Ходорковский» смотрится так, будто это игровая картина; и что самое важное — её режиссёр не заранее знает ответы на все вопросы, а с неподдельным интересом исследует тему и пытается разобраться в своём герое.
Конечно, он его отчасти мифологизирует. За неимением видеоматериала с экс-главой ЮКОСа в кадре — в распоряжении Туши было лишь десятиминутное интервью, взятое в зале суда, — значительную часть фильма занимают анимационные вставки (например, нарисованный герой купается в бассейне с золотом, которое превращается в нефть), и большинство тех, кто согласился с режиссёром разговаривать, так или иначе Ходорковского поддерживают.
Но и от неудобных фактов автор не убегает: тут комментируют убийство мэра Нефтеюганска, совершённое в день рождения олигарха, рассуждают о его снобизме и гордыне, а один из бывших сотрудников ЮКОСа прямо обвиняет своего начальника в том, что тот остался на родине, позволил себя арестовать и тем самым обрёк подчинённых на пусть и сытое, но всё равно изгнание.
Картина куплена в российский прокат, но доберётся ли она в итоге до зрителя — большой вопрос. В стране, где на Ходорковского принято смотреть либо как на мессию, либо как на «вора, который должен сидеть в тюрьме», эта попытка взвешенной оценки событий наверняка будет принята с тем же максимализмом: трактована как «проплаченная агитка» или как героическая поэма. Равновесие пусть держат слабаки — мы-то всегда готовы к концу света.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Помолясь-благословясь.
О фильме Павла Лунгина «Дирижер» . - Сознание третьего мира.
Почему в России с успехом прошел голливудский фильм, который провалился в США. - Тюрьма научит.
Дневник Берлинале-2012: в отсутствие сильных молодых конкурсантов пришлось наградить классиков. Главный приз фестиваля получила тюремная драма братьев Тавиани «Цезарь должен умереть». - Берлинале входит в штопор .
Дневник Берлинале-2012: Александр Роднянский, Билли Боб Торнтон и их «Машина Джейн Мэнсфилд», новый фильм Алексея Мизгирева «Конвой» и немецкие страдания . - Приговоренные к жизни .
Дневник Берлинале-2012: конкурсные фильмы про смертников, драма про 11 сентября от автора «Чтеца» и «Часов» и режиссерский дебют Анджелины Джоли . - Занимательная мизантропия.
В российский прокат вышел фильм Александра Сокурова «Фауст». - «Огни притона».
13 февраля в ЦДЛ состоится премьера фильма Александра Гордона по сценарию его отца Гарри в программе «Закрытый показ» на Первом канале. - Медвежий шик.
Открывается Берлинский кинофестиваль, который в этом году показывает фильмы о войнах и революциях, ищет гениев в проблемной Греции и игнорирует Россию. - Рано Кубаева: «О некоторых странностях «неженской» профессии».
Стоя по ту сторону камеры, никто тебе не даст поблажки, потому что ты женщина, потребуют точно так же, как с мужчины. - Шапито должно продолжаться.
«Есть много ремиксов, а песня одна».
