Подписаться на обновления
19 маяВоскресенье

usd цб 64.6327

eur цб 72.2464

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
Дмитрий Бавильский   пятница, 3 декабря 2010 года, 11:20

У вас есть гиппопотам? (2)
Писатели русского зарубежья отвечают на вопросы заочного круглого стола


// Reuters
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог






Ш. Абдуллаев, С. Болмат, Н. Вайман, Э. Войцеховская, А. Гринвальд, А. Иванов, М. Идов, М. Игнатьева, И. Кутик, А. Лебедев, В. Лорченков, М. Меклина, Ю. Милославский, А. Мильштейн, С. Юрьенен, Д. Яфасова.

Часть вторая. Вопросы (их шесть) простые, очевидные; писатели — замечательные каждый в своём избранном жанре. Ответов вышло так много, что редакция «Часкора» разделила их на четыре порции, расставив отвечающих сугубо по алфавиту.

1. Как влияет на ваше письмо то обстоятельство, что вы пишете за пределами России и русского языка?
2. Считается, что писатель увозит в эмиграцию тот язык, который существует в обществе на момент его отъезда, и далее этот писательский язык не развивается. Так ли это? Или как всё обстоит на самом деле?
3. Как из вашего «далёка» выглядит литературная ситуация метрополии?
4. Каким является ваше литературное окружение на новом месте?
5. Есть ли у вас претензии к своей литературной родине?
6. Что нужно сделать для обеспечения равенства между литературой эмиграции и метрополии, если, конечно, это равенство возможно и нужно?

Анатолий Гринвальд, Лейпциг

— Как влияет на ваше письмо то обстоятельство, что вы пишете за пределами России и русского языка?
— Если это и влияет, то только с положительной стороны. «Лицом к лицу лица не увидать», не так ли? Ощущаешь себя в абсолютно автономном режиме, не связан ни с какими-либо политическими течениями, настроениями, не ешь бочками пропаганду. У моей бабушки есть русское ТВ, извините, не русское, а, правильней, российское, так ведь?

И вот я прихожу к ней иногда, и вот это — фоном. Вы там даже представить не можете, как вам мозги промывают и в каких условиях вы живёте. Современный европеец, оказавшись в равных условиях с русским, в самом лучшем случае сошёл бы с ума на третий день. Ну, мы ведь не об этом, да?

— Считается, что писатель увозит в эмиграцию тот язык, который существует в обществе на момент его отъезда, и далее этот писательский язык не развивается. Так ли это? Или как всё обстоит на самом деле?
— Нет, сейчас уже не так. Есть интернет, есть то же самое русское ТВ, русское радио, русские фильмы, русские книжки наших современников. Инфа есть, и её много.

— Как из вашего «далёка» выглядит литературная ситуация метрополии?
— Я могу сказать только про поэзию. Довольно неинтересно выглядит, если взять официоз. Редакторы поэтических отделов «толстых» журналов печатают своих знакомых, печатают тусовку, самих себя печатают по обмену, что-то стоящее появляется, но редко. Спасибо и за это, конечно.

Но пока критики спорили о том, есть ли сетература и как к ней относиться, эта сетература стала диктовать свои условия. Как правило, в последнее время интересные авторы приходят в большинстве своём из Сети. Мог бы привести десятки имён, но кто-то точно потом обидится.

— Каким является ваше литературное окружение на новом месте?
— Я как-то не напрягаюсь по поводу окружения. Есть какие-то друзья или приятели, которые где-то печатаются, есть довольно известные, как и в России, так и здесь, в Германии, те, которые пишут на немецком. Я в Лейпциге живу, здесь каждый год по весне проходит одна из крупнейших в Европе книжных ярмарок, приезжают писатели и поэты из России, с некоторыми познакомился. В тот город, где я родился, жил и выжил, никто не приезжал, к примеру, ну, кроме Достоевского. И то он вроде бы не по своей воле к нам заглянул. Его дом стоит до сих пор в центре. К нему сейчас музей пристроили.

— Есть ли у вас претензии к своей литературной родине?
— К литературной — нет. Боже упаси. Одна благодарность.

— Что нужно сделать для обеспечения равенства между литературой эмиграции и метрополии, если, конечно, это равенство возможно и нужно?
— Это кто сильнее — слон или кит? Или паровоз? (привет, Алёша). Мне это безразлично. Абсолютно. Зачем кому-то что-то доказывать, особенно если это теорема Ферма?

Андрей Иванов, Таллин

— Как влияет на ваше письмо то обстоятельство, что вы пишете за пределами России и русского языка?
— Я бы не сказал, что живу за пределами русского языка. Потому что живу в Таллине, где очень много русских, тем более в той части Таллина, где их большинство, и можно запросто обходиться без хорошего знания эстонского, что, собственно, развращает, потому что эстонский учить нужно. Я его знаю слабо, и этот недостаток меня грызёт изнутри.

Отработав 25 лет на радио «Свобода», идеологический эмигрант и писатель Сергей Юрьенен организовал сначала своё издательство «Вольный стрелок», а затем учредил и одноимённую литературную премию. Не смог остаться в стороне от текущего культурного процесса, привыкнув пропагандировать книжные новинки в «Поверх барьеров», своей радиопередаче, уже давно ставшей культовой. Хочется верить, что премия «Вольного стрелка» с почётными дипломами и эксклюзивными серебряными пулями тоже обретёт культовый статус. Тому порукой — серьёзность, с которой Юрьенен взялся за новое дело (организация международного комитета и солидного жюри), а также содержание собранной и изданной им литературной коллекции.

Отмечают, что мой язык сколько-то «чужеват», как сказал Сергей Чупринин в одном из интервью. Андрей Степанов в своей рецензии на «Путешествие Ханумана на Лолланд» написал: «…сочинения экспатов, для которых русский хоть и родной, да не единственный; тексты, почти неотличимые от переводов с английского». Я был приятно удивлён.

Но если это и справедливо в какой-то мере в отношении «Путешествия...», то только потому, что я хотел передать «англоязычную» атмосферу, потому что почти все герои этого романа говорят по-английски.

Что же касается моих других сочинений, то, мне кажется, на меня больше влияет язык не на котором говорят или пишут в СМИ, а тот, что я нахожу в своих любимых книгах, а потом синтезирую.

В каком-то смысле я изобретаю свой язык, и он в отрыве от языка, на котором говорят в России. Более того, я считаю, что это хорошо.

Каждый писатель изобретает свой язык, свой стиль, и эта оторванность от языковой моды, которую задаёт метрополия, способствует отливке своего слога.

Легче выращивать свою языковую культуру в парнике на отшибе, чем с другими садовниками в общем парнике. Быть непохожим на других очень важно.

— Считается, что писатель увозит в эмиграцию тот язык, который существует в обществе на момент его отъезда, и далее этот писательский язык не развивается. Так ли это? Или как всё обстоит на самом деле?
— Это возможно, но я не уверен. Потому что, во-первых, я не уезжал в эмиграцию и ничего с собой не увозил. Во-вторых, российский русский свободно перетекает через СМИ и интернет в Прибалтику.

В-третьих, в Эстонии, ещё раз повторю, очень большая русская коммуна, очень многие пишут и читают российских авторов, не говоря о том, что читают эстонских, переводят, активно читают иностранную литературу.

Язык развивается, и не так, как, например, в России. Я общался с российскими писателями: они больше читают друг друга и если читают зарубежных авторов, то очень часто в переводе.

В Эстонии предпочитают оригинал. Я бы сказал, что российские авторы больше варятся в своём соку, чем прибалтийские авторы, которые вынуждены знать несколько языков, чтобы выживать.

В Эстонии сейчас говорят не на том русском, на котором говорили до того, как я уехал в Скандинавию. Он продолжал развиваться. Я это обнаружил, когда вернулся из Скандинавии.

Есть вливание эстонского в русскую речь, злоупотребляют английскими словечками, и вообще, как эстонцы, так и русские часто переходят на английский!

Но я читал местных русских авторов, далеко не все подверглись коррупции или усыхания. Например, Гоар Маркосян-Каспер активно работает с языком, и если сравнить роман «Пенелопа», опубликованный в 1998-м, с повестью «Электра выходит замуж» (2009), то нет и признаков того, что язык замкнулся в себе или застоялся. Он развивается.

Вот в Дании я был по-настоящему в отрыве от русского и поэтому писал по-английски. Но не думаю, что язык даже в полной изоляции перестаёт развиваться.

Всё зависит от человека, от его личной драмы. Можно жить в центре Москвы, обить пробкой стены, как Пруст, и писать на языке 60-х, превратив свою жизнь в маканинский андеграунд, но даже при таких условиях язык всё равно, всё равно будет ветвиться и развиваться, от этого не уйти, письмо само это делает, независимо от автора.

Иногда я думаю, что письмо развивает автора, а не автор совершенствует свой стиль, как говорят.

— Как из вашего «далёка» выглядит литературная ситуация метрополии?
— Всё очень бурно. Я почти никого не знаю. Люди говорят очень быстро. Я бы сравнил русский язык метрополии с английским Лондона.

Несмотря на явную геополитическую направленность «Русской премии», победила литература. Слава жюри — имена лауреатов этого года составляют цвет современной поэзии и прозы. В Москве вручили «Русскую премию» по итогам 2008 года в трёх номинациях. Лауреатами стали: в номинации «Поэзия» — Бахыт Кенжеев (Канада), в номинации «Малая проза» — Маргарита Меклина (США), в номинации «Крупная проза» — Борис Хазанов (Германия). Церемония награждения лауреатов «Русской премии» была организована прямо-таки с государственным размахом. Событие происходило в Большом Петровском зале «Президент-отеля» (бывшей гостиницы ЦК КПСС «Октябрьская»), в зале с державными росписями и видом на церетелиевского Петра I.

Люди произносят целые связки предложений, где всё сцеплено, и московская интонация длит и длит мысль, пока ты не начинаешь уставать. Редко успеваешь сказать что-то своё.

То же и с литературой. Одна книга выходит за другой. Не успели расстрелять рецензиями «Письмовник», как тут же набросились на «Горизонтальное положение».

Выпустили пары, стали хвалить «Письмовник», а теперь хвалят «Горизонтальное положение». Это как в метро, станция за станцией, успевай заскакивать, двери закрываются, двери открываются. Голова кругом.

Хочется принять «горизонтальное положение», ей-богу! Сесть на скамеечку, устремить взгляд в небо и окунуться в тишину. Потому что всё на скаку.

Прочитал книгу, быстро с кем-то обменялся мнениями, как тут же хватаешь другую или тебе суют, а там целые списки, стопки книг уже поджимают, образы в голове жужжат, как гоголевские шмели, а новые — анонсированные — на подходе!

Пишут много. Я не успеваю читать, да и не знаю, за что браться... В одной статье недавно прочитал, как автор, бродя среди полок книжного магазина, размышляет, что бы купить... В итоге покупает автора, которого уже читал много лет...

Было бы здорово написать такой рассказ: приходит человек в книжный, выбирает, что бы купить, и покупает книгу, которая у него уже есть, приходит домой и ставит на полку — седьмой экземпляр всё той же книги!

Темп метрополии не для меня. Я читаю медленно. Мне нравится оставаться с книгой в пустой комнате, чтение для меня нечто интимное. Разговор с глазу на глаз.

Метрополия обезоруживает и раздевает на людях книгу. Буквально «книги в голом». От этого из неё выветривается какой-то дух. Она мне кажется ощупанной и просканированной теми же критиками, помятой мнениями других авторов. К ней уже не хочется прикасаться.

Единственное исключение — Маруся Климова. Она в стороне от мейнстрима, про неё почти не пишут, и это придаёт вкус её книгам, держишь в руках «Голубую кровь», как пергамент, найденный в пустыне, и знаешь — в Таллине это единственный экземпляр, больше нет!

Ещё одна возможность — получить книгу лично из рук автора или электронным письмом, такие книги я читаю точно, и читаю так, как читал в детстве: с погружением.

— Каким является ваше литературное окружение на новом месте?
— То, что находится на поверхности, — это зыбь, об этом можно прочитать в интернете, но ведь письмо — это глубинное течение. Это тайна. Я не хочу рассказывать, с кем общаюсь и о чём общаюсь.

Есть люди, они пишут, с кем-то я переписываюсь, с кем-то встречаюсь, но многие из них терпеть не могут друг друга. Мне это не мешает. Мне эти люди интересны, каждый сам по себе интересен.

Даже не тем, что пишут, а как переживают письмо в себе. Потому что писанина — это заболевание, редкое, неизученное, каждый переносит его по-своему. Я наблюдаю за этим, как врач, обнаруживший новую эпидемию.

Какие люди заболевают этим? Почему? Причины... Обстоятельства... Вот что интересно...

— Есть ли у вас претензии к своей литературной родине?
— Нет. Какие могут быть претензии? О чём тут говорить? У меня нет никаких претензий. Я не виноват, что мой родной язык русский...

Я пытался писать по-английски и месяцами не говорил ни слова по-русски. Не помню почему...

Я делал много странных вещей или, наоборот, не делал: не носил джинсы, не отращивал бороды, не стриг волос, не ел бургеры (и теперь не ем и никогда не буду есть фастфуд), не пил вино и не смотрел телевизор... Не смотрел футбол... Не ходил в театр... Не разговаривал с блондинками... Не пожимал руки — никому!

Да, было много вещей, которые я намеренно не делал, всё не перечислишь. Да, вот ещё одна: всё делал только одной рукой, как Аполлон Безобразов, либо только левой, либо только правой, правой по понедельникам, левой по вторникам и так далее, соответственно чередуя дни... Возможно, по этой же причине я писал по-английски. А может, это были амбиции, но никак не претензии.

— Что нужно сделать для обеспечения равенства между литературой эмиграции и метрополии, если, конечно, это равенство возможно и нужно?
— Смотря что тут иметь в виду. Издать книгу везде трудно. Мне кажется, теперь — везде одинаково непросто. Даже маститым авторам приходится задумываться, у кого издавать.

В Эстонии есть фонд «Капитала культуры Эстонии», который поддерживает авторов, не всех, выборочно, рассматривают материал или заявку издательства; это сложный процесс, но это возможность. Твоё произведение рассматривают.

А когда посылаешь рукопись в российское издательство на самотёк, то получаешь всегда стандартный отказ. Я их получил несколько после того, как «Горсть праха» оказалась второй в «Русской премии».

Мне отвечали стандартно, несмотря на второе место в премии. Как будто и не слышали о такой премии!

В Эстонии есть авторы, которые самоотверженно выпускают книжки за свои деньги. То же можно делать и в Германии, и в России, и в Америке...

В России это дешевле, к тому же не надо из Эстонии слать свои книжки в Россию. Я уже и не знаю, насколько легче автору в метрополии издать своё произведение, — рынок жёсткий, требования непредсказуемые.

Может, в эмиграции даже проще прославиться в узком кругу, стать мифом с парой сотен экземпляров... Тем более если это качественное произведение. А если оно плохое, то какая разница, в метрополии его издали или не издали в эмиграции, и наоборот.

Если роман Бориса Хазанова хороший, то он в любом случае хороший, как в метрополии, так и в Германии. Если моя новелла, например, слабая, то она везде слабая.

Конечно, пробиться провинциалу из Прибалтики трудно (не знаю, насколько проще авторам из других стран бывшего СНГ).

«Путешествие...» пробиваю с 2007 года... Но я уверен, что в метрополии есть десятки авторов, у которых те же сложности. Не говоря об авторах из российской глубинки.

Мария Игнатьева, Барселона

— Как влияет на ваше письмо то обстоятельство, что вы пишете за пределами России и русского языка?
— Эмиграция — это прежде всего упражнение в мимикрии. Головоногие моллюски неотличимы от морского дна не только цветом, но и неровной формой тела. Механизм этот работает при помощи телефотографирования образа с сетчатки на кожу. То есть что вижу, тем и становлюсь.

Это происходит автоматически и без определённых усилий сопротивления, приводит к невозможности размимикрироваться обратно.

Ты становишься навсегда иностранцем. В этом смысле смещение на уровне языка есть нечто вторичное, хотя и более наглядное: ведь акцент и торможения в речи обращают на себя внимание любого неуезжавшего.

Но то, что происходит в голове, намного сложнее и неизлечимее. А в голове идёт обживание её теми «чудовищами с лазурным мозгом и чешуёй из влажных глаз», о которых писал Мандельштам.

Начинаешь сам с собой говорить на чужом языке, видеть сны на нём, подсаживаешься на заёмные структуры и, не умея выразить того же на родном, просто переводишь.

Это нормально, поскольку в каждом языке есть свои выражения, отвечающие нуждам местной реальности.

Например, испанское ojalá («дай Бог» со смешанным мусульманско-цыганским посылом) очень точно обозначает здешнюю надежду на завтрашний день, напоминающую наше «авось», но не равное ему, так же как йогурт не то же, что простокваша.

И наоборот, русское «мол» здесь отсутствует, зато оно имеется в баскском. Иногда, для меня самой неожиданным образом, это «мол» пробивается в моих фразах на каталонском. Это значит, что без него я не могу и эквивалента ему ещё не нашла.

Всё это общее рассуждение я привожу только потому, что не вижу особого интереса в собственном частном случае: я веду переписку, пишу время от времени эссе и стихи. И всякий раз чувствую эхом откликающиеся стены чужой речи.

Если на уроках русского языка, который я преподаю, я говорю осознанно чётко и ясно, чтобы быть понятной студентам, то эта чёткость звука, без педагогической интенциональности, проявляется, думаю, и в том, что я пишу.

С одной стороны, мне важно обезопасить свою речь от вторжений языка моих ежедневных обязанностей, с другой — не хочется подстраиваться под тот русский язык, на котором я уже давно не живу.

— Считается, что писатель увозит в эмиграцию тот язык, который существует в обществе на момент его отъезда, и далее этот писательский язык не развивается. Так ли это? Или как всё обстоит на самом деле?
— Он развивается за счёт влияния чужого языка и ментальности. Я, например, стала лучше слышать рифмы на «б» и «в», типа «слава-слабо», поскольку в испанском эти звуки смяты в один.

Кроме того, язык обогащается благодаря тому, что больше тянет к исконному русскому: например, только в эмиграции я открыла для себя народную песню, которую раньше ассоциировала исключительно с Людмилой Зыкиной и Брежневым. При первых же надтреснутых бабьих голосах, идущих будто из зелёной бутылки, возникал устойчивый гул тоскливого неприятия.

В Барселоне же мне довелось познакомиться с девушкой из Сибири, профессиональной исполнительницей фольклора. От неё я услышала новые песни и, главное, в новой — человеческой и сердечной — манере исполнения. «Вьюн над водой», «Пчёлочка»... Всё это чудесное и вечное.

Или, скажем, Лескова я впервые оценила два года тому назад. А вот чего совсем не хочется перебирать из новояза — это всякие «озвучивать» и «востребовать».

Такое же сознательное сопротивление я оказываю уродованию языка в угоду политике — например, переименования бывших республик или смену предлога при «Украине».

А какие-то слова мне очень нравятся. Например, «жесть». Или «немерено». Не знаю, в чём тут дело, почему одно принимаешь, другое посылаешь подальше.

Ясно только, что диалог с родным языком не прекращается ни на день.

— Как из вашего «далёка» выглядит литературная ситуация метрополии?
— Я более или менее слежу только за поэзией, и то сейчас меньше, чем три года назад, когда готовила антологию современной русской поэзии на испанском.

Мне кажется, ситуация для литературы сейчас что надо: произошли изменения в истории и в языке, появилась свобода высказывания и передвижения, гадостей кругом столько, что минимально совестливому писателю достаточно быть косым на один глаз и слепым на другой, чтобы найти ценный или на худой конец бодрящий сюжет.

Худо с образованностью и языком. Я с трудом себе представляю, как можно накатать гениальный роман, не читая «Мадам Бовари», «Чевенгур» и «Маятник Фуко», например.

Роман Эко — вещь литературно не великая, но интеллектуально очень значительная и полезная для сочинителя большого произведения. Ведь хороший роман — это результат усилий стиля и мысли, взаимное воздействие которых приводит к доминированию того или другого.

Вот у Эко этот маятник отлично виден, и чтение его очень поучительно для прозаика. Я старомодно считаю, что для того, чтобы хорошо писать, нужно много читать и оттачивать свой стиль.

Как человек христианского сознания, вижу несчастливость существования и сожалею о бестолковости его препровождения, как собственного, так и чужого. Способность складно высказываться создаёт и складные мысли.

Но сильной озабоченности тем, чтобы жить осмысленно и писать хорошо, я не вижу. Впрочем, это, как я сказала, домыслы. Прозу я практически не читаю. Со стихами легче — они короче, и потом знаешь, кого стоит читать.

Ещё я вижу разборки и группы и тёмные для меня несогласия и постановки проблем. Я ведь считаю, что литература создаётся именно за счёт вколачивания гвоздей в собственный гроб.

А тут возникает впечатление, что поэтизируются кирпичи в основании памятника себе нерукотворного. А если возведение памятника сопровождается полемическим задором, то тем безутешнее представляется вся эта стройка и тем доверчивее можно плюхнуться в материнские объятия классической литературы.

Из поэзии я читаю всё, что пишут Айзенберг, Цветков, Гандлевский, Веденяпин, Степанова, Гандельсман. Это для меня очень ценный опыт. Впрочем, из них двое, Цветков и Гандельсман, живут в Америке.

— Каким является ваше литературное окружение на новом месте?
— Поскольку я не мыслю о себе как о литераторе, то и окружение моё не имеет к литературе никакого отношения.

— Есть ли у вас претензии к своей литературной родине?
— Литературная родина в смысле Советский Союз? Я ему до сих пор не могу простить ничего. Гадкое, лживое образование с рифмой на бублик (из крестословицы Набокова).

Будучи псевдоморфозой, оно долго и не протянуло. В людях, которых я любила там и которые там умерли, не было ничего советского. А нынешняя Россия мне ничего не должна. И эта взаимная свобода от обязательств позволяет расстаться со многими пустыми идеологемами.

— Что нужно сделать для обеспечения равенства между литературой эмиграции и метрополии, если, конечно, это равенство возможно и нужно?
— На мой взгляд, это равенство и так налицо. В том смысле, что графомания не знает границ, а талант повсюду, где бы ни жил, обдирает рукава об стенки.

На каком-то этапе он будет рваться в чужие страны, на другом — обратно домой, но всюду он будет торчать на шесте, как пугало, изображающее человека.

Прибедняться и подстраиваться, тыкать в глаза человеческой одёжкой, но одежда эта с чужого плеча и это соломенное чучело, а не человек. И пока он действительно талант, корней у него никаких.

Илья Кутик, Чикаго

— Как влияет на ваше письмо то обстоятельство, что вы пишете за пределами России и русского языка?
— Как метареалист, я не очень понимаю, что такое «дуальность», в частности и эта, о который ты не прямо, но всё-таки спрашиваешь.

Мир для меня, то есть «реальность», не делится на «этот» и «тот». Что значит «пределы русского языка»?

У языка нет границ; они есть, и слава богу, только у стран, на карте. Так же как у «этой реальности» — одна граница, и безусловная, и условная: наше зрение.

Но зрений много, есть и такое (такие), которое видит то, чего остальные (другие) не могут; так, например, любой потомственный актёр японского театра Но уверенно считает своей совершенно объективной реальностью ту, где живут демоны и призраки, с которыми воюют мечом. У языка нет пограничников, как нет и таможни. Язык — это свободное перемещение, без виз и паспорта.

Но чемодан, конечно, у каждого свой: носишь с собой, возишь и перевозишь только ведь то, что нужно тебе, и только то, что ты сам способен тащить, без носильщиков.

Как на той знаменитой картинке Эшера, где птицы чудом переходят в рыб, так в мире, да, нашем, ангелы переходят в людей, а русский язык — в английский или в шведский и обратно в русский, в ангелов, в птиц.

Нет, повторяю, «этого» мира и «того». Есть много и все сразу. То есть мир один (един). Умирая, мы начинаем жить в другом, одном из многих.

Так и язык. В человеке есть переключательная способность, как в радио или в компьютере — между разными программами.

Я, например, могу в машине нажать кнопку, и радио будет до бесконечности (условной, конечно) искать какой-нибудь «внятный» канал, который я захочу или не захочу принять за временно-постоянный.

Так и с языком. Язык — часть воздуха. А там много трансляций. Я слышу и могу слышать много каналов сразу. Но человек потому не компьютер, что выбирает сам, что ему слушать (и слышать) или не слушать (не слышать).

Думаю я по-русски, но когда говорю по-английски или по-шведски, по-русски я не думаю. На каком языке я думаю в этом случае, вряд ли скажу, ибо думать, когда говоришь, — это процесс, скрещённый с ручкой, то есть писательство, письменная речь. А пишу я главным образом по-русски. Стало быть, я пишу не на языке, а «в» языке и никоим образом не «за».

— Считается, что писатель увозит в эмиграцию тот язык, который существует в обществе на момент его отъезда, и далее этот писательский язык не развивается. Так ли это? Или как всё обстоит на самом деле?
— Литературный язык — не разговорный, а искусственный: выдуманный или вымечтанный. Никто нигде никогда не писал на том языке, который используется людьми в будничных коммуникационных целях, ибо этот язык беден, он вне стиля.

Там, где начинается стиль, заканчивается одна карта и начинается другая. Если начертить карту языка (мира), скажем, Льва Толстого или, допустим, Виктора Сосноры, то она наверняка перечеркнёт официальные границы между многими странами, включив их какие-то в себя, но вполне вероятно, что не захватит московские или питерские районы такой-то и такой-то, у которых карта будет вовсе другая.

Язык есть создание собственного государства: его можно строить из одних столиц, а можно только из провинций или пригородов, а можно и превращать одни в другие.

Если человек языка живёт в другой стране «со своим стилем», его языковому выбору или набору вряд ли что-то угрожает. Другое дело, если стиля в родном языке нет, то и взять его будет неоткуда, ибо некогда будет взять; соотечественники, как у себя на родине, так и вне её, знают по-русски (в огромном большинстве) неважно, да и по-английски (если брать их английский) тоже, если там, за пределами, они не выросли. Это во-первых.

Во-вторых, мир — это языковой котёл, бурноворот, и рулить в нём на родном всегда трудно, хоть какой он ни будь. Но никто никогда не спрашивал, скажем, у Грэма Грина, а не забывает ли он английский во Франции, или у Юрсенар — про её французский на том почти затерянном островке в США, где она жила.

Как никто не спрашивал у Стриндберга, где только не жившего, про его шведский, а у Пруста, запершегося в своём французском, как в комнате, и выходившего из квартиры только по ночам, а не слишком ли он далёк от «живого французского языка», на котором говорят (всё-таки) днём.

Как никто не спрашивает у нигерийца и нобелиата Воле Шойинки, почему он пишет по-английски (который у него один из самых богатых вообще), а не, скажем, на каком-нибудь языке фула или по-французски, проживая ведь главным образом во Франции.

Такие вопросы возможны, кажется, только в России или из, а это всё провинциальные наши комплексы, ибо и национализм — тоже комплекс, неполноценности.

Пятый пункт русского писателя — «русский язык»; писатель, любой, есть гражданин своего языка, хоть знай он их десять, а не паспорта или мира.

Но глобализм — отнюдь не вред и не вздор, как думают главным образом провинциалы, вне зависимости от где их проживания, а то, что уже есть и отныне будет — даже если ещё больше клочков самостоятельности разорвут карту, как тикающие бомбы, что, в общем, и было всегда, — с картой.

Утро, которое у меня начинается с чтения российского интернета: lenta.ru, chaskor.ru, а после — New York Times, и мой день, заканчивающийся весьма часто российским телевидением, которое, от мгновенных передач до необъятного архива, есть у меня на сайте etvnet.com, канадском кажется, — это теперь такая же рутина, как у Шекспира или Петрарки написание четырнадцати строк сонета.

По нашим временам быть «в курсе» — это быть в форме, а форма дисциплинирует, как тот же сонет. При всём глобализме, однако, каждая из больших литератур уникальна, из-за языка, который и есть мышление, традиция нашего мышления.

Русская литература, а именно поэзия, не горизонтальна, скажем, а вертикальна, как колодец. Чтобы писать стихи по-русски, желательно знать все бывшие до тебя рифмы и знаки препинания, до тире и запятых.

А, скажем, хотя американская поэзия и не вертикальна, но писать стихи «по-американски», не зная всей (подчеркнуть!) англоязычной традиции, всё же акт самодеятельности и самонадеянности. Ничего путного не выйдет, безоговорочно включая сюда даже исключения.

— Как из вашего «далёка» выглядит литературная ситуация метрополии?
— Антиинтеллектуализм пугающ, плюс полное отсутствие экстремальных поэтических идей, без которых «нового» не бывает, а «хорошо забытое старое» не обновляется (и не обновится).

Я читаю российский интернет и все (почти) «толстые» и «тонкие» журналы, имеющие быть в «ЖЗ». Главным образом стихи, конечно.

Есть совершенно замечательная эссеистика, но я (а это именно в данный момент) далёк от китайщины мнения (частой по телевизору и в блогах), что русская поэзия, словно сто цветов, «процветает как никогда».

По-моему, она никуда не процветает, а вернулась в своё очень даже советское и брежневское состояние: всё на местах, по жанрам и по рангам.

И все успокоены — от поборников «хорошего вкуса» (то есть развито-умеренного) до юмористов, верлибристов и фельетонистов, как прежних, в высоком стиле 60-х, так и нынешних, вне всякого.

Ибо никаких «исканий» я не вижу. Ибо нет ни новых эстетик (эстетики), ни даже желания сказать по-новому. Всё узнаваемо. Гладкопись, короче, с рифмами или без них.

То есть «как можно» и «как уже принято». (О более-менее своей поэтической генерации и наших, слава богу, здравствующих мэтрах, например, я не говорю (отмечу лишь здравствующего Соснору и недавно ушедшую Ахмадулину: там свои дела и своё развитие.)

Почему никто не навтыкает себе препятствий, чтобы их преодолеть самому и в одиночестве, я не ведаю. Почему сущности не приумножаются, что пора бы, а видно только, что работает плохо заточенная (причём в голове и a priori) бритва Оккама, я не знаю.

Почему нигде и почти никем (из поэтов или из критиков хотя бы) не поощряется так называемое «вИдение», а все (поэты, так сказать) тянутся лишь к мгновенному высказыванию?

А ведь поэтическое произведение (особенно если это книга) должно хотеть стать «литературным памятником». Я уверен, например, что в своё время (когда-нибудь) будут в «Литпамятниках» (не этих, так других) изданы и «Тетрадь Вероники» Айги, и «Треугольная груша» Вознесенского, и «Полтава» Парщикова.

Да и прочие книги поэтические. Но что о них, если даже «Сестра моя — жизнь» там не издана, хотя уже почти что сто лет прошло, так ведь?

А стихи, 90 процентов, пишутся так, как если бы ни раннего Пастернака, ни Хлебникова, ни позднего Мандельштама, ни Цветаевой, тоже поздней, никогда не было; ни Ахмадулиной, ни Сосноры, ни Вознесенского, ни (ещё ранее) Мартынова, скажем, или Кирсанова, недооценённых (а вот под Евтушенко опять стали, на темы будней).

То есть сейчас стихи пишутся не после них, как должны бы, а как бы и вовсе до или, а это в лучшем случае, во время. Впрочем, и в США молодые пишут так, будто ни Паунда, ни Стивенса, ни Мины Лой, ни Зукофского, ни Лоуэлла вообще не существовало.

— Каким является ваше литературное окружение на новом месте?
— «Литературного окружения» — в его каком-нибудь бывшецедээловском приближении — у меня давно нет. И слава богу!

Я в некотором смысле и уехал из Москвы (в Швецию) потому, что вдруг понял (тогда), что могу навсегда застрять в одном и том же лимбе (общения, литературного) до конца жизни, чему всячески противоречила моя, в частности, тяга к международным приключениям.

С кем хочу, с теми общаюсь (по «Скайпу» или вживую), во всех странах, включая отечество, где они, то есть те, у меня есть. Правда, после ухода самого близкого моего друга Алёши Парщикова, с которым мы почти без пауз общались каждый божий (почти) день в течение 32 лет, вне зависимости от кто живёт где, близких осталось совсем чуть, а великой поэзии (в мире) ощутимо (для меня) поубавилось без него.

Если уж коротко и про «теперь», то общения в целом стало даже не меньше, а, наверное, больше, но «суеты» (или, что верней, «тщеты») — точно, что много меньше.

Я не очень-то долюбливаю, если по-американски, «шмузинг», то есть «социализироваться» и тусоваться. Мне этого хватило, а стихописание — дело и одинокое, и одиночное (хотя некий круг, конечно же, необходим всегда).

Я стараюсь беречь энергию. Распыляться — легко, учиться этому не надо, а быть внимательным к близким и к себе — очень трудно.

— Есть ли у вас претензии к своей литературной родине?
— Претензий к родине (на то она и родина) у вменяемого, скажем так, человека быть не может.

— Что нужно сделать для обеспечения равенства между литературой эмиграции и метрополии, если, конечно, это равенство возможно и нужно?
— Я не очень знаю про равенство. Тем более очень плохо понимаю про демократизм — в литературе. Уравнять в литературе способных и не?

Это и так происходит, даже чересчур бойко. Первых вовеки немного, вторых — всегда больше, чем… И по ту, и по сю сторону всех в мире госграниц.

Плохо, что размыты не границы, а критерии. Читать даже минимально «трудное» разучились (в отечестве) совсем, кажется, а посему планка артистической, эстетической психики ужасающе занижена. Включая и «воображение». Я тогда уж за аристократизм.

А что касается «ситуационного равенства» эмиграции (какой?) и метрополии (кто она?), то оное — вовсю...

Впрочем, мои «какой» и «кто» потому и вопросительные, что и разницы-то особенной нет: большое количество авторов, сочиняющих по-русски (что «прикаянные», что неприкаянные), а также художников, музыкантов-виртуозов и «просто дующих в трубу», живёт на несколько домов и сразу в нескольких странах, а ещё больше — вечно путешествуют.

После распада Союза и его блока и много чего ещё в Европе, Африке, обоих Востоках и Латинской Америке началось и продолжается великое переселение народов (новейшее, называемое не эмиграцией, а — миграцией), коих писатели тоже часть.

Это, по-моему, факт (ибо он уже), гораздо более захватывающий (моё, например) воображение, чем предыдущий — на «здесь» и на «там» — расклад или чем — мне уж и вовсе ненавистный — нынешний и поощряемый: на победителей (это кто?) и лузеров (а это кто такие?).

Недавно, впрочем, я прочитал у Натальи Ивановой, что если опять кому и дадут (когда-нибудь) Нобелевскую премию из русскоязычных, то это, скорее всего, будет писатель из новых, в моих терминах, «мигрантов».

Типа, добавлю, француза Леклезио, гражданина как Франции, так и Маврикия, но жившего и в Нигерии, и в США, и в Марокко, и в Мексике, и в Панаме, и в Южной Корее. Главное — не бояться (это я про всех) и чтобы во Франции (это я про Леклизио) не переставали печатать.

Продолжение следует…




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



«Красноречие должно служить идеям, а не наоборот»

Курт Воннегут о стиле письма

Курта Воннегута не раз спрашивали о том, как выработать уникальную манеру письма (свою собственную он называл «телеграфно-шизофренической»), поэтому в 1980 году писатель опубликовал в журнале Transactions on Professional Communication эссе, в котором попытался дать ответ. T&P опубликовали перевод.

18.05.2019 13:00, Виктория Бутакова, theoryandpractice.ru


Ахматова и ее мужчины

Личная жизнь великой поэтессы

Главная тема поэзии Анны Андреевны — любовь. А какой была личная жизнь самой Ахматовой?

07.05.2019 19:00, Валентина Асеева, diletant.media


Не воля

Что есть воля?

Писатель и поэт Дмитрий Быков написал про мир, где если не воля, то месть, а если не месть, то, наверное, смерть, а если не смерть, то разве это жизнь. В общем, он написал про отношения учителя и ученика. Может, в современной школе, а может, нет. Или ни в какой не в школе.

05.05.2019 19:00, Дмитрий Быков, ruspioner.ru


Асадов. К Советскому Союзу претензий — нет!

21 апреля 2004 года умер Эдуард Асадов

В списке почётных граждан Севастополя Асадов на первом месте (удостоен звания в 1989 г.). Далее по алфавиту идут Гагарин, Папанин, Толстой и т. д. Всего около тридцати человек. Сегодня имя Севастополя звучит особенно драматично — в связи с напряжением в российско-украинских отношениях. В связи с российской «крымской весной»-2014 и крайним неприятием её определённой частью мировой общественности, да и в самой незалежной тоже.

21.04.2019 19:00, Игорь Фунт


Грин без грима

Как угрюмый пьяница создавал романтические феерии

Александр Гриневский (1880–1932) — более известный как Александр Грин — вошел в историю русской литературы автором романтических сказок. Однако его биография была мрачной, как, впрочем, и ранняя проза.

15.04.2019 19:00, Ника Батхен, gorky.media


Влас Дорошевич «Интеллигенция»

Правда о невозможности понимания между сапожником и ученым

Сын сапожника, кончивший университет, — вот что такое русская интеллигенция. У сапожника Якова было три сына. Двое пошли по своей части и вышли в сапожники, а третий, Ванька, задался ученьем.

14.04.2019 19:00, izbrannoe.com


Необычные хобби русских писателей

И у гениев есть причуды

Многие именитые писатели не могли представить свою жизнь без любимого хобби. У кого-то оно было вполне безобидным, у кого-то — экстравагантным. Например, Лев Толстой в 67 лет научился кататься на велосипеде и страсть как полюбил это занятие. «Культура.РФ» рассказывает о других нескучных увлечениях русских классиков.

13.04.2019 19:00, Дарья Лёгкая, culture.ru


Евгений Евтушенко о своей национальности

«Учительница физкультуры на станции Зима посоветовала другим детям не дружить со мной, потому что я немец»

Во время войны, как множество других советских детей, я, конечно же, ненавидел немцев, однако моя не совсем благозвучная фамилия Гангнус порождала не только шутки, но и немало недобрых подозрений — не немец ли я сам.

03.04.2019 19:00, izbrannoe.com


Альбер Камю. Размышления о гильотине

Писатель и философ Альбер Камю сыграл значительную роль в отмене смертной казни во Франции и других странах Европы. 1957 году в журнале Nouvelle Revue Française он опубликовал свое знаменитое «Размышления о гильотине». В этом эссе автор рассматривает смертную казнь как абсолютное возмездие в мире, где абсолютная вина невозможна.

28.03.2019 19:00, smartpowerjournal.ru


Педагогика Чуковского

7 главных тезисов в воспитании детей

Автор «Мойдодыра», «Айболита», «Мухи—цокотухи» и еще не одного десятка детских сказок был весьма скромным, не считал себя сверх талантливым писателем. Он просто писал сказочные истории для своих детей (воспитанием которых активно занимался), для соседской ребятни и для всех встреченных в жизни малышей. Пожалуй, главным талантом самого Чуковского было отцовство: его уроки могут послужить примером для многих поколений родителей, желающих развить в ребенке одаренность и тягу к искусству.

12.03.2019 19:00, Анна Федулова, moiarussia.ru






 

Новости

Нидерланды победили на Евровидении
Победу в международном песенном конкурсе «Евровидение-2019» одержал Дункан Лоуренс из Нидерландов, который исполнил композицию Arcade.
Умер композитор Евгений Крылатов — автор «Крылатых качелей» и «Колыбельной Умки»
Композитор Евгений Крылатов умер на 86-м году жизни. Об этом ТАСС сообщила его дочь Мария Крылатова.
Creative Commons запускает сервис по поиску бесплатного контента
После более чем двух лет бета-тестирования начал свою работу сервис поиска CC Search, куда уже сейчас включено более 300 миллионов свободных изображений.
Эрмитаж запустил свою Академию — там можно бесплатно изучать искусство и историю
Государственный Эрмитаж запустил собственный образовательный онлайн-проект «Эрмитажная академия». Сейчас на сайте собрано более 100 бесплатных текстов и видео по истории и искусству.
Умер Георгий Данелия
В Москве в возрасте 88 лет умер кинорежиссер Георгий Данелия, сообщает «Новая газета» со ссылкой на его родных.

 

 

Мнения

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.