Сталинские годы можно иллюстрировать по-разному — первомайскими праздниками и спортивными пирамидами или ночными арестами и лагерями. В день очередной годовщины смерти Сталина блогерское сообщество вновь оказалось расколото на две противоборствующие стороны.
Сталинские годы можно иллюстрировать по-разному — первомайскими праздниками и спортивными пирамидами или ночными арестами и лагерями. В день очередной годовщины смерти Сталина блогерское сообщество вновь оказалось расколото на две противоборствующие стороны.
Dima:
«Ведь были репрессии, было раскулачивание, НКВД и черные воронки. И часть современников определенно пишет, что все жили в страхе, на улице постоянно были черные тучи и сумерки, а в магазин приходилось выбираться короткими перебежками по сырым облезлым подворотням.
Ведь сообщает общество «Мемориал», что репрессиям подверглись до 12 млн человек, а по большому счету и до 40 млн, вот только в поименных списках удалось собрать данные только о 2 млн пострадавших…
А с другой стороны — благодатная солнечная картинка фильма «Волга-Волга», всеобщий энтузиазм (который, вот хоть убейте, никак не совместим с атмосферой всеобщего страха, нельзя его инициировать репрессиями), любовь к «отцу народов» (и понимают ведь, что не о покорном лебезении от страха идет речь, это была именно массовая любовь, но от этого стараются отмахнуться, так как необъяснимо, не укладывается в концепцию).
Неужели люди не видели, не знали? Но как такое можно скрыть? И ведь самое парадоксальное — и сами репрессированные и раскулаченные часто в своих воспоминаниях говорят: да, трудное было время, тяжелое, но счастливое. И начинают нахваливать Сталина.
В общем, у нас в истории есть два сталинских периода — один из произведений диссидентов, другой из воспоминаний простых людей. Которые между собой вообще не соотносятся, так что обе стороны от противоположной точки зрения просто отмахиваются. Для одних — «что с них возьмешь, коммуняки, сталинисты, всех хотят снова в ГУЛАГ», для других — «либеральная пропаганда».
Станислав Староверов:
«Была бы жива моя бабушка, она непременно поздравила бы меня с очередной годовщиной смерти Сталина. Что надо было с ней сделать, чтобы очень добрый и склонный даже ко всепрощению человек мог радоваться чужой смерти? Видимо, сделали. Я ничего не буду объяснять обезумевшей стране, которая чуть не утвердила своего Успешного Менеджера По Геноциду Именем России. Как можно объяснить, к примеру, что смерть Гитлера или Пол Пота — это праздник? Ничего не буду объяснять, разве что поем немного и выпью что-нибудь».
nansyenspb:
«В этот день особенно осознаешь, что со смертью Сталина, увы, и много лет спустя его «подвиги» не остались в плюсквамперфекте. Продолжателей слишком много — и в больших чинах, и рядовых. И сказочки про «великого полководца» и «эффективного управленца» бытуют... А если подумать, то по всей карте бывшего СССР не проехать, чтобы не натолкнуться на места «великих строек» и безымянных кладбищ — каналы, железные дороги, плотины, заводы, города...»
Разведчик:
«Одна из моих прабабушек мне рассказывала дивную историю. Дело было в какое-то застолье семейное, как раз в то время, когда рассказывают самые сокровенные мысли, которые запоминаются очень четко и явственно. По телевизору как раз показывали какой-то фильм про Сталина, дело было в начале 90-х, и еще не исчезла никуда привычка в постоянно включенном радио на кухне и телевизоре в комнате. Бабушка меня подозвала и стала рассказывать, как все плакали, когда узнали о смерти Сталина, что вешались на поезда, ехали сутками на крышах поездов в Москву. Чтобы собственными глазами убедиться, что эта сволочь наконец умерла».
Юрий Гиренко:
«Пожалуй, я тут нарушаю собственную неоднократно декларированную позицию, но... В общем, не работает здесь принцип aut bene, aut nihil. Сталин умер 56 лет назад, и это хорошо. А кабы помер еще раньше (или, что лучше всего, вовсе не рождался), было бы еще лучше. И молчать про это нельзя, поскольку покойный упырь остается кумиром для множества людей».
Aleksander Reznik:
«Никогда не интересовался личностью Сталина. Это которая называется «великая личность». Гитлер и Черчилль «тоже великие личности» — и как личности они меня не интересуют. Лекции и книги по психологии привели меня к мысли о ее непригодности для исторических исследований. Это не значит, что личность непознаваема. Но почитатели «сталинского гения» меньше всего сделали в научно-историческом оправдании своего бога, царя и героя. Те же, кто работает с архивными документами, вооружены (как минимум) доказательствами нарушений советской законности. Стоявший во главе созданной при его участии системы, Джугашвили более понятен как олицетворение сталинизма, нежели своей личности, о которой осталось меньше документов.
Интересно, что по вопросу о Черчилле или Рузвельте преобладает положительный консенсус, в то время как Сталин и сталинизм раскололи общественное мнение и политические группы на враждующие партии. Хотя вопрос о Сталине чаще всего просто исторический вопрос. Те, кто называют себя сталинистами, могут и не считать сталинское время «образцом» для будущего, но какой-то исторический патриотизм делает их беспомощными рабами — апологетами культа».
Александр Архангельский:
«Наверное, можно молиться за царя-ирода, чтобы и его на том свете простили. Наверное, нужно видеть историю в объеме, сознавать, что Сталин — производное общенародного помутнения. Но нельзя не радоваться, по-детски, беззастенчиво и лучезарно, что на нашей земле его больше нет. Нету его. Нету. Слава Тебе, Господи!»
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
