И пока голова не потеряна, она выказывает всяческие свойства — социальную зависимость, как у вас, или стремление к дистанцированию на безопасное расстояние от всего, как у меня. Кто более умён — человек с гранитным камушком внутри или же дерзновенный поэт, угробивший себе здоровье проникновенными лирическими строками?
В прошлом месяце два часкоровских обозревателя беседовали о власти. В этом, особенно жарком, месяце пришло время подискутировать о том, что же такое ум и чем, собственно, он отличается от глупости. Является ли глупость бинарной оппозицией ума?
Манцов: Дима, предлагаю рассмотреть категорию «власть» с неожиданной стороны: в терминах «ум/глупость».
Ведь, если культивируешь внимательность, скоро замечаешь, что «ум/глупость» — заветные термины нашего народонаселения, как грамотного, так и неграмотного.
Конечно, всё это безобразие берёт начало в дореволюционных отношениях «грамотный барин — неграмотный холоп». С тех самых пор здесь наивно полагают, что существуют некий универсальный «ум» и некая универсальная «глупость».
И в частной жизни, и особенно в блогосфере, где сосредоточилось тутошнее коллективное бессознательное, то и дело слышишь/читаешь: «Да он же дурак!», «Она катастрофически глупа!» и т.п.
Один раз мне показали полемику, касавшуюся меня. Благожелательно настроенный ко мне блогер защищал Манцова-кинокритика в манере «он неглуп». Я сильно смеялся: что значит неглуп? Нет универсального «ума». В каких-то вещах я катастрофически, чудовищно неумён.
Уехал в 2000-м из Москвы, где вроде бы нормально развивалась карьера, именно потому, что почувствовал свою абсолютную беззащитность в общении и контактах с потомственными москвичами. Я проигрывал им нокаутом в ситуациях элементарных. Ровно то же самое повторилось потом с загадочными людьми из Питера, которые почему-то принимали прямые открытые речи за метафоры и, как выразился мой приятель Касаткин, за эстетство-кокетство.
В то же время совершенно не понимаю, что и зачем пишут о кино 99% наших кинокритиков. Я, впрочем, не спешу называть их дураками. Иной, что называется, габитус, иной жизненный горизонт, иные цели с задачами. К примеру, люди, которые регулярно ездят на фестивали, бессознательно и настойчиво акцентируют своё синефильство, свою насмотренность, причастность к престижному фестивальному брожению. Но в результате их зрение деформируется и они анализируют что угодно, только не фильмическую ткань.
Что вы обо всём этом думаете? Я, хе-хе, дурак, или всё-таки неглуп, или, может быть, нечто третье?
Бавильский: Игорь, начну с одного важного методологического аппендикса, который кажется мне важным мировоззренчески. Если посмотреть по толковому словарю, то «термин» — это слово, имеющее одно жёстко фиксированное значение. То есть когда все называют одно и то же слово, вкладывая в него одинаковый смысл, то это и есть термин. А есть слово «понятие», с которым «термин» всё время путают. Причём все и всегда. Я как редактор сталкиваюсь с этим каждый день.
Мне кажется, это как-то очень точно описывает то, что происходит в российских головах, — мы же живём не по словарям, а по понятиям, вкладывая в одни и те же буквы своё собственное значение.
Россия — это и есть такая Вавилонская башня в развитии, поэтому как судить, кто умён, а кто глуп? Есть ли действительно глупые люди — и в бытовом, и в интеллектуальном смысле? Или, быть может, есть такие, кто предельно умён в профессиональном смысле, но беспомощен в бытовом, как, знаете, чудак-профессор, комический, но очень добрый персонаж из фильма? И кстати, можно ли поставить знак равенства между глупостью и беспомощностью? Ведь есть мнение, что дураку прожить легче — он не вникает в полутона, но прёт по встречке с синим ведёрком на голове…
Знаете, человека, впервые обратившего моё внимание на семантическую разницу между «понятием» и «термином», тоже ведь особо умным не назовёшь. Хотя в профессии своей он и достиг самых что ни на есть заоблачных высот. А ещё я долгое время наблюдал одну девушку, которая (был такой тип — тартуские студентки, ныне навсегда исчезнувший) свободно ботала по-дерриде и носила с собой в сумочке фотографию Лакана, но при этом забывала заправить за собой постель…
Манцов: Известное дело: реакция россиянской женщины на образовательный процесс почему-то именно такова. Я поэтому давно выдвинул в своей тульской среде девиз: «Жениться только на продавщицах!» Эти и готовят, и заправляют, и могут разумно поговорить.
Россия же скорее не Вавилонская башня, а, как сказал, что ли, Победоносцев, ледяная пустыня, по которой бродит странный человек с топором. Горизонталь тут, холодная, безлюбая горизонталь.
Я не случайно сразу связал оппозицию ум — глупость с базовой темой нашей первой беседы, с властью. В России нет никакого общественного договора о словах и значениях. Да и вообще тут общественный договор не в почёте. Чтобы скрыть это, как раз и организована бессмысленная Общественная палата.
Но есть борьба за право назначать некие произвольные значения единственно верными, в этом смысле как раз и используется тоталитарная дубина ум (ха-ха, звучит как уд!); дубина, которой всякая претендующая сволочь норовит молотить собеседников и мимо проходящих по башке.
Всё это пришло мне в голову, когда я размышлял о жанрах, точнее о невозможности жанрового сознания здесь. Бессмысленно ведь говорить «умный актёр» о каком-нибудь (на самом деле любимейшем и заветнейшем) Лесли Нильсене. Но ведь и не дебил же! Просто он в определённой жанровой нише: хочешь — смотри и торжествуй, а хочешь — плюнь один раз и больше к этим голым пистолетам с тому подобной хренью не приближайся.
Но у нас же такую вот роскошь, такую элементарную внутреннюю свободу могут себе позволить немногие. Сколько раз я наблюдал картину: человек, нахохотавшийся на западной комедии, сериале или настонавшийся на западной мелодраме, внезапно обретает серьёзный вид и брезгливо морщится, дескать, какая же позорная глупость.
Ведь это он хватается за дубинку ум, транслирует претензию на всё ту же власть! Я, дескать, съел сердце льва, я причастен к единственно возможной истине. Весь его интеллектуальный багаж при этом — два притопа, три прихлопа. Конечно, говорит он, Россия — родина Достоевского, Наташи Ростовой и слонов, а тут, у америкосов, какое-то непотребство. И потом опять смотреть что-нибудь американское.
Это же 90% населения таким образом себя приподнимает. Культивируют, мля, достоинство! И Совок им не нравится, но и англосаксы им противны. Всё это очень страшно. И вот почему, кстати, невозможно эффективно спрятаться в себя, как вы предлагали в первой беседе: едва вылезаешь оттуда, чтобы подышать воздухом и подзаработать, как тебя встречает очередной чудак-человек с дубиною или даже топором.
И сразу видать — умный. В смысле «ни с кем не согласный, но желающий самоутвердиться».
Короче, я за жанровые ниши, но их тут как не было, так, видимо, и не будет.
Бавильский: Жанровые ниши, как и наличие мейнстрима, книжного ли, киношного, которого у нас нет (и, возможно, не будет), связано со структурированием жизни. Ну или с отсутствием структурности, упорядоченности, разложенности по полочкам. Слишком велика Россия, слишком сложна для обустраивания, наши вечные проблемы — дураки и дороги — связаны с тем, что хтонь непобедима. Слишком широк русский человек. Хотел его Достоевский сузить, да вот не смог, зафиксировал только тотальное размывание нравственных (и каких угодно) границ.
Западный человек, к опыту которого вы постоянно апеллируете, равен самому себе в наборе социальных функций, которые он выполняет. Дома он муж и отец, проверяющий у детей домашнее задание; на работе — продавец гамбургеров, а не проклятый поэт, отверженный небесами и плюющий на мироздание (один раз попробуешь плюнуть — останешься с волчьим билетом, без выходного пособия). По дороге на работу или с работы он аккуратный водитель или пассажир, уважающий законы общежития.
Посмотрите на людей, нас окружающих. На административный восторг в глазах вахтёра, мнящего себя повелителем стихий; на сторожа, являющегося по классификации всё того же Достоевского «подпольным человеком», каждую ночь взрывающего мир. У нас даже в метро ездят не просто так, но с показом: одни демонстрируют, как им обрыдло всё, что вокруг, другие источают такую усталость или сонливость, которых просто не бывает в природе. Наш человек везде и всегда красит своё место. Он всегда больше той ситуации, в которой находится, какой бы бытовой и заурядной она ни была.
В заграницах канализировано всё, даже порок и места выпадания из общественной нормы, у нас же свальный грех тотального неразличения (неразделения, неразлипания) разлит повсюду — от РЕН-ТВ, показывающего вечерами эротику, до президентов, раздающих ордена третьесортным западным группам типа «Скорпионс».
Возможно, главным проявлением русского ума должна быть адекватность времени и месту, уместность самооценки и своего собственного поведения. Мы, Игорь, снова с вами драматургически разделились — вы экстравертно говорите про них, я интровертно ищу причину в себе.
Я не нарочно, меня так учили — говорить про другого означает спекулировать, ведь другого ты знаешь даже ещё хуже самого себя. В зачёт идёт лишь то, что хотя бы отчасти похоже на правду, то есть твоё личное ощущение того, что вокруг.
Ум, направленный на самого себя, — вот что важно! Ты формулируешь свою природу, наводишь порядок на внутренних полочках, раскладываешь информационные сигналы по ячейкам. Ты занят собой и, возможно, поэтому уже не можешь быть глупым.
Глупое — это что-то со стороны; тебя могут назначить неумным, но не ты сам. Такая оценка обязательно подразумевает взгляд со стороны, точно так же как с понятием «неудачник»: только изнутри человек может знать, насколько он удачник, — всё подлинное и незаёмное сложно для оценки внешнего наблюдателя. Просто пересказать «Санта-Барбару», но перескажи свои отношения третьему лицу.
Предположим, некий человек делал карьеру, а на самом пике взял и ушёл в тайгу. В леса. Купил домик без интернета и выращивает картошку. Все говорят — «сорвался», «надорвался», «неудачник», но только этот беглец знает, как плохо ему было в евроремонтном кондиционированном кабинете и насколько хорошо ему сейчас одному в тайге.
Собственную глупость невозможно зафиксировать, как свою собственную смерть. Умирает всегда кто-то другой.
Это я к чему? А, ну да, любые оценки — вопрос оптики.
Манцов: Мне понравилось ваше «у нас даже в метро ездят не просто так, но с показом». Это да! Они, то есть антисоветчики, думали и втолковывали, что показуха заканчивается в 1991-м. Да нет же.
Чуть позже, кстати, нужно будет провести беседу на тему «Добро/зло». Вот я четыре года был нечеловечески добрый, с редчайшими срывами — и фактически сдох. Теперь по воле богов я стал всего чуточку злее, и глядите, у меня прорезалась тривиальная, но зато энергичная жестикуляция…
Что же это за страна, которая вечно трындит о доброте, но вечно воспроизводит противоположное, почему?! Столблю, короче, тему на будущее.
Дима, человека, который ушёл из кабинета начальника в тайгу, нет! Вы его выдумали. Его нет, и никто никогда никуда не ушёл: все тутошние кабинеты забиты под завязку.
А если по теме: проблема в том, что есть же коллективное бессознательное, да и, если угодно, коллективное сознательное. Индивидуально сформироваться, индивидуально поддерживать ум в чистоте может, и то с Божьей помощью, только схимник, монах. Все прочие пачкаются друг о друга. Ну или наоборот, что гораздо реже.
Мне интересны в связи с заявленной темой каналы передачи знания. Когда-то давно у меня была рецензия на кинокартину Константина Мурзенко «Апрель», как мне казалось тогда, удачную кинокартину. И вот одна очень умная, достойная, даже рафинированная, я-то ей неровня, женщина-редактор (да вы её тоже знаете и цените) пеняет мне на то, что я всерьёз воспринял мотив похищения людей «на органы», который был у Мурзенко. Дескать, дурацкая деструктивная страшилка в стиле пионерского чёрного юмора: «Однажды в чёрной-пречёрной комнате…», дескать, спекуляция. Наверное, она полагала, что подобные слухи специально распускают коммуняки, дабы очернить новую Россию.
Я, помнится, очень даже удивился. Достойнейшая и умнейшая собеседница вполне безответственно абсолютизировала свой информационный канал. Я-то, прожив почти всю жизнь в другом измерении, знаю, что там, да и не только там, бывает практически всё что угодно. Однако мы друг другу, похоже, так и не поверили.
Получается, есть и мощнейшие фильтры, через которые в те или иные социальные страты травматическая информация не доходит? Ум — фильтр? Ум хочет комфорта!
Мурзенко, кстати, легко допустил в сюжет то, что допустил, именно потому, что элементарно снял тут кальку с западного материала. Мне и самому «про органы» понравилось в картине менее всего. Жанр — он, кроме прочего, лечит травму, переводя ужас из регистра «правда жизни» в регистр «правда искусства». Но именно этой смены регистров наши люди и не выносят, плюются: «Глупость и неправда. Неправда и глупости».
Бавильский: Ну, правда никому не нужна. Дидро в «Элементах физиологии» выводит особый тип «противоречивых существ», организация которых не гармонирует с остальной частью мира. И там он пишет: «Природа не даёт долго жить недовольным…» И перечисляет типы, относящиеся к недолговечным: «слабая грудь и буйный характер», «меланхоличный и несчастный субъект», «активный, пылкий, проницательный ум и хрупкая организация». Так что быть злым (злой и глупый — одно и то же или нет?) не так уж и клёво. Но мне нравится, кого Дидро определяет как долговечную особь: «люди с сильной организацией, нечувствительные, не наделённые способностями, удачливые, с непритязательными вкусами».
Последнее меня дополнительно умилило. То есть родители, когда отдавали меня в музыкальную школу, мечтая о Лунной сонате, не думали, что таким образом тысячекратно осложняют мне жизнь! Благими намерениями…
Игорь, и это — родители! А вы про коллег говорите. Человек человеку инопланетянин и «противоречивое существо». Но мы от темы нашего диалога не отклонились?
Манцов: Дима, не понял про музыкальную школу и родителей. Вы полагаете, что воспитанная там тонкость натуры сделала вас уязвимым? Сами же не верите!
Бавильский: Конечно сделала! Без вариантов. Благими намерениями, Игорь…
Манцов: Дело не в том, что «правда никому не нужна», — ещё как нужна. Просто в жанровой обёртке правда у нас непонятна подавляющему большинству народонаселения. А жанровая обёртка, повторюсь, — это единственный способ втюхать правду современному обывателю, взыскующему комфорта. Жанр — это способ обмануть не желающего дискомфорта обывателя, метод, позволяющий усыпить его фильтрующий ум.
Но у нас жанр презирается за простоту, принимается за нечто глуповатое, и поэтому правды в России будет всё меньше и меньше, а зато духовности и риторики будет всё больше и больше.
Недавно я познакомился с девушкой, которая не постеснялась признаться мне в том, что любит всяческую эстрадную хрень: Мадонну, Милен Фармер, Кайли Миноуг и много другого подобного «барахла». Смотрит коммерческие сериалы и два часа делает маникюр. Именно с нею мне неожиданно удалось поговорить по душам и о главном, понимаете? Есть в этом какая-то железная логика.
Кстати, у Вуди Аллена была, помнится, зубодробительная пародия на тутошнюю серьёзность-духовность «Любовь и смерть».
Злым и глупым чувствую себя в последнее время я! Писать, например, так, как мне хочется, не могу. Одна из причин, думаю, в том, что всё время маячит перед мордой моего лица образ шибко умного читателя, и хотя я его по определению не люблю, обязан уважать в качестве посетителя сайта. Какое-то такое тут объяснение.
Вот интересная деталь: иногда друзья показывают, вопреки моему желанию, какие-нибудь реплики читателей по поводу моих текстов. И там почти всегда фигурирует слово «статья». Но я-то, ё-моё, размещаю в интернете не статьи, а колонки! Но — понимаете, о чём я — в массе своей наш потребитель всей этой жанровой разницей не интересуется, и поэтому он не считывает мои легкомысленные идейки с жестами, но вчитывает в колонку своё кирпично-бетонное мировоззрение.
И тогда он закономерно оказывается умным, а Манцов иногда оказывается дураком. Но жанровым пространством, как я уже говорил, оппозиция ум — глупость отторгается! Умник, однако же, стирает жанровые границы и самоутверждается, упрощая. Хотя ему самому — вот где подлость — кажется, что он, подтаскивая духовку, восстанавливает сложность.
Бавильский: Ну, у нас в редакции ещё до недавнего времени все тексты заметками назывались, я же не жужжу. Когда важно дело своё делать, на частности можно не обращать внимание. А вы, Игорь, постоянно говорите про какие-то сторонние, привнесённые взгляды и влияния.
Я уже говорил или нет свою мантру «Жить своим умом»? Не знаю, глупо это или умно, но для меня вот что важно — свои, незаёмные реакции, пусть плоские и незрелые, но свои, за которые я никому не буду обязан.
Между тем народная музыка даёт универсальное мерило интеллектуальному уровню — с одной стороны, это «если ты такой умный, то почему такой бедный», а с другой — «дура не дура, но свои пять копеек имею».
Может быть, никто с высокой должности в тайгу и не сбегает (а на яхту если?), но своё внутреннее пространство должно отстраивать любому, кто в разуме. Понимая, скажем, разницу между затратами и выхлопом.
Очень часто в полемиках и флеймах возникает мотив зависти. Когда аргументы иссякают (или же изначально отсутствуют), собеседник может кинуть тебе обвинение в зависти. И дело даже не в том, что на такого оппонента невозможно без слёз взглянуть — не потому, что он заблуждается, а потому, что внешность у него такая, что завидовать грех, но в том, что люди по-разному устроены.
Кому-то нужны апельсины, а кому-то — ящики из-под апельсинов. Чаще всего люди кричат обвинения своим зеркалам, и, чтобы это понять, не нужно штудировать психоаналитические семинары Лакана.
Манцов: Видимо, я любопытный, и мне поэтому интересно, как устроена та или иная сволочь, вот временами и поглядываю по сторонам.
Вы говорите, раньше все тексты в редакции назывались заметками. Но теперь-то, получается, не все? Значит, локальная победа здравого смысла и жанрового сознания? Мы и сейчас поговорили в том же направлении: получается, дело делается, а страна хорошеет и выправляется!
Я полагаю, кстати, власть должна ставить перед гражданами реалистические задачи. Например, заботиться о том, чтобы граждане учились разбираться с жанровыми отличиями и не путали заметку с колонкой, статью с рецензией.
Или чтобы водители пропускали пешеходов. Я, знаете, помню в лицо всех тех российских водителей, а в основном это женщины, которые притормозили, чтобы пропустить меня в соответствующих нерегулируемых местах. Представляете, Дима, всех до единого! Их было, думаю, человек 14—15 за много-много-много лет. Я очень этим людям благодарен, в каком-то, если угодно, метафизическом смысле. Это лучшие люди страны, гражданское общество. А те, которые не пропустили, — быдло на колёсиках.
Вот это — задачи задач! Чтобы их решить, нужен по-настоящему недюжинный ум и, ясное дело, терпение. А модернизировать всё и вся, бравируя абстрактными инновациями, — это, конечно же, очередная кампанейщина.
Хотел перенаправить вам ваш же вопрос: не отклонились ли мы, Дима, от темы диалога? Но, проанализировав сказанное обеими сторонами, решил, что нет.
Тему зависти вы, кстати, правильно подняли, нужно будет её в дальнейшем проработать: это вкусная тема и это предельно энергетичный мотивчик.
Ум, глупость, зависть,
Заметка и колонка, —
едва ли не стихи рождаются из нашего речевого сора.
(Даю установку: пускай всех умников в этом самом месте стошнит!)
Бавильский: А мне всякий раз было смешно, когда на летучках упоминалось слово «заметка». Я сразу вспоминал «Каникулы в Простоквашино» с «заметкой про вашего мальчика» и, таким образом, иронизировал над пафосом журналистского миропереустройства. Как бы скучно делать просто интересный журнал, нужно же ещё при этом подвиги совершать!
Тоже ведь есть такое свойство ума — бежать от повседневности. Умелых стартапщиков пруд пруди, да только вот кто будет все эти стартапы до ума доводить? Когда при мне говорят про талант стартапщика, мне смешно так же, как и случае с «заметкой»: эка ж невидаль проект запустить! Отладить его и вывести на проектную мощность — куда более серьёзных талантов требует.
Я не знаю, отклонились ли мы от предложенной вами темы, Игорь, поскольку ум, как язык, он всюду и всё, что мы говорим, думаем или наблюдаем, — свойства ума. Тело, конечно, тоже думает, но Александр Беляев не зря оставил своему профессору Доуэлю именно голову.
И пока голова не потеряна, она выказывает всяческие свойства — социальную зависимость, как у вас, или стремление к дистанцированию на безопасное расстояние от всего, как у меня. Кто более умён — человек с гранитным камушком внутри или же дерзновенный поэт, угробивший себе здоровье проникновенными лирическими строками?
Стоит ли оно того? Несмотря на то что ум каждую минуту взвешивает разницу между потраченными усилиями и конечным результатом, ответа нет. И ум тоже прекрасно это осознаёт, но тем не менее продолжает дёргаться.
Вот вы предлагаете далее говорить о зависти, а мне куда милее тема иллюзий, которые имеют над нами большую власть, нежели зависть. С завистью хотя бы можно бороться…
Манцов: Дима, диалог выдался продуктивным: я неожиданно понял, что в последние пару лет все мои ценности девальвировались-элиминировались. Брожу ли я вдоль улиц шумных, вхожу ль в духоподъёмный храм — моя голова и там и тут выполняет одну-единственную функцию: думает о деньгах. Где их взять, как их хранить, кого бы посимпатичнее, поочаровательнее, но и поразвязнее на них купить и так далее.
Умно ли это, глупо ли — не знаю и не интересуюсь. Голова думает и думает о деньгах. Мне кажется, во мне воплотился национальный постсоветский идеал. Не горжусь, не завидую и не парюсь, думаю о деньгах.
Кто бы мне сказал в начале нашей беседы, что логическая цепочка окончится эдаким звеном. Я бы начистил этому проницательному человеку репу. Вот это работа ума, вот это ум-чародей!
Бавильский: Не очень понимаю, Игорь, что продуктивного? Чтоб под конец не впасть, как в ересь, в тотальную бездуховность? А ещё кинокритик называется, тьфу. А главное, свежо так.
Если уж про деньги, то самое поразительное в них то, что они не любят, когда про них думают. Тут же как тараканы разбегаются. Им нельзя быть основой мотивации, вот что. Делать надо то, что хочешь, то, что интересно, ввязываться в приятные себе дела — тогда они сами тебя находят. Неоднократно проверено. Так что давайте лучше, Игорь, может, всё-таки лучше про кино думать?
Манцов: Дима, во-первых, я давно не кинокритик, а (гордо распрямляется) колумнист. Во-вторых, не утверждаю, что мысль о деньгах продуктивна, но просто ум сам по себе, и он этих грёбаных денег требует. Лучшая же часть меня с вами, скорее всего, солидарна. Построю-ка я всё на интересе! Буду ждать-приманивать обещанных вами тараканов!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Круглые светящиеся существа и все их помышления.
Что такое пресловутая «духовность»? Три слоя фильма «Марта Марси Мэй Марлен». - Трудные смыслы, невнятные люди.
Солженицын против Эйзенштейна. Эдипов комплекс Болотной. Храм КВН. Не про кино. - Кролик в смятении.
Почему я выдвинул на литературную премию «Национальный бестселлер» роман Екатерины Васильевой «Камертоны Греля»? - Аркадий Ипполитов: «Символическое содержание? Я его создаю…».
- Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» - идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением. - Игра в классика.
В издательстве «Колонна» («Kolonna publications») вышло два сборника прозы Эрве Гибера, «Одинокие приключения» и «Путешествие с двумя детьми». - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира. - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури».
