Базовая стратегия США в Европе с конца холодной войны заключалась в трёх основных пунктах: (1) создание единого европейского пространства, (2) прекращение кровопролития и нестабильности на Балканах, (3) позитивное развитие отношений с Россией. Для достижения прогресса по первым двум пунктам пришлось пожертвовать третьим.
Летом во время своего визита в Грузию и на Украину, общения с журналистами, а также в нашумевшем интервью газете The Wall Street Journal вице-президент США Джозеф Байден сделал ряд высказываний в адрес России, согласно которым перезагрузка в отношениях между США и РФ не подразумевает признания за последней зоны влияния на территории стран бывшего Советского Союза. Америка же, по словам Байдена, рассматривает Россию как достаточно слабое государство, чтобы серьёзно беспокоиться о её сдерживании на постсоветском пространстве. Все эти реплики вызвали довольно резкую реакцию со стороны РФ, вслед за которой последовало несколько неуклюжее открещивание американских официальных лиц от сказанного Байденом.
Однако похоже, что сам факт столь чувствительных реакций с обеих сторон вызван не только тем, что речь шла о высказываниях второго человека после президента Америки, но и тем, что вопросы геополитики (в частности, вопросы отношений РФ со своими ближайшими соседями) могут стать одной из главных причин как возможного прогресса в перезагрузке отношений между США и РФ, так и её возможной стагнации.
Взгляды России и Америки на вопросы геополитики, сегодняшние реалии, а также процессы, которые им предшествовали и обусловили их, обсуждаются на страницах ведущих американских политологических изданий.
В статье «Реалистическая перезагрузка с Россией», опубликованной в журнале Policy Review, её автор Джеймс Голдгайер (профессор политической науки Института Джорджа Вашингтона и главный научный сотрудник Совета по международным отношениям) утверждает, что с точки зрения традиционной геополитики в период, последовавший за концом холодной войны и распадом СССР, Российская Федерация претерпела ряд сильнейших ударов. Это было связано с утратой ею влияния как в Восточной Европе, так и на территориях бывших союзных республик.
При этом в исторической перспективе, пишет Голдгайер, эти события следует рассматривать как следствие выполнения Америкой её базовой стратегии, задействованной на территории Европы в годы после падения Берлинской стены. Эта стратегия заключалась в трёх основных пунктах: (1) объединение Западной и Восточной Европы в единое европейское пространство, (2) прекращение кровопролития и нестабильности на Балканах, (3) позитивное развитие отношений с Россией.
Исполнение первых двух пунктов стратегии осуществлялось с самого начала 90-х годов прошлого века. При этом объединение Западной и Восточной Европы проводилось посредством расширения НАТО и интеграции восточноевропейских стран в другие западноевропейские институты. Приоритетная интегрирующая роль была отдана НАТО не случайно. Логика заключалась в том, что военные являются наиболее реакционно и консервативно настроенными кругами и активное реформирование именно армий восточноевропейских стран сможет обеспечить их наиболее быстрое и безболезненное становление частью объединённой Европы. Североатлантический альянс при этом рассматривался как один из ключевых институтов демократического мира, обеспечивающий его единство и безопасность. Установление мира на Балканах ознаменовалось Дейтонскими соглашениями 1995 года по Боснии и Герцеговине и военной операцией НАТО против Сербии 1999 года с последующим признанием независимости Косова.
Чтобы добиться прогресса по первым двум пунктам, Запад был вынужден пожертвовать третьим пунктом: развитие отношений с Россией, учитывая её недовольство процессами, происходящими в Восточной Европе, всё время откладывалось. Хотя некоторые шаги в этом направлении также осуществлялись. Этими шагами Голдгайер считает, например, санкционированную США отсрочку продвижения НАТО на восток в середине 90-х, с тем чтобы обеспечить переизбрание Бориса Ельцина на пост президента летом 1996 года. К ним же Голдгайер относит и приглашение России стать членом международного клуба, получившего название «Большая восьмёрка». Но всё это, признаёт Голдгайер, было далеко не достаточным для того, чтобы считаться полномасштабными действиями в рамках третьего пункта стратегии, и отношения между Западом и Россией продолжали ухудшаться. В итоге события вокруг Косова стали последней каплей, после которой Владимир Путин назвал распад СССР одной из главных трагедий XX века (трагедией для миллионов людей).
Америка, осуществляя выполнение пунктов 1 и 2, могла позволить себе не обращать внимание на недовольство России, поскольку несоизмеримо превосходила последнюю по своей мощи. Американцы сделали то, что хотели, потому что могли себе это позволить. И поэтому только признание такого дисбаланса в силах и возможностях между двумя странами, заканчивает свою статью Голдгайер, может стать реалистичной основой для проведения перезагрузки.
Похоже, именно описанный Голдгайером дисбаланс был отражён в словах Джозефа Байдена. Также в его высказываниях отразилась и позиция относительно сегодняшних контактов Запада, и в частности НАТО, с Грузией и Украиной и недовольства всем этим со стороны России. Эту позицию более явно формулирует профессор Колумбийского университета Роберт Легвольд, который в своей статье «Досье на Россию», опубликованной в предпоследнем номере журнала Foreign Affairs, пишет: «Российские лидеры обоснованно требуют, чтобы к ним относились как к равным, чтобы у них было право голоса по ключевым международным вопросам и чтобы им позволили самостоятельно определять интересы России. Однако при этом они крайне не склонны к тому, чтобы относиться к своим непосредственным соседям как к равным и уважать их независимые голоса».
Как указывает в развитие этой темы в своей статье «Что должен был сказать Байден», опубликованной в газете Washington Post, Стивен Сестанович (ведущий специалист по России Совета по международным отношениям и профессор Колумбийского университета), всё это не означает, что Америка хочет поставить Россию на колени. Скорее наоборот: самостоятельное взаимодействие Америки с бывшими республиками СССР лишь согласуется с теми процессами по выработке независимой от России политики, которые и так идут в этих республиках.
В этом отношении показательными являются примеры Киргизии, вопреки позиции Москвы всё же позволившей американцам иметь авиабазу на своей территории, Узбекистана, отказавшегося поддержать идею КСОР ОДКБ, Туркмении, пригласившей для обеспечения экспорта газа не только «Газпром», но и американские и европейские компании, Армении, наградившей Михаила Саакашвили высшей государственной наградой — орденом Чести. Америка, пишет Сестанович, должна идти навстречу сотрудничеству с этими странами с более чёткой программой. И это никак не может и не должно рассматриваться как препятствие перезагрузке её отношений с Россией.
Разумеется, со многим из того, что пишут американские аналитики, можно не соглашаться. Это касается и их видения вопросов, связанных с расширением НАТО, и их представлений о тех процессах, которые на самом деле происходят на территории бывших советских республик. Однако похоже, что есть одна вещь, которую все эти дискуссии однозначно демонстрируют и с которой будет сложно поспорить. Заключается она в том, что текущая расположенность Запада по отношению к России и желание развивать с ней отношения подразумевает отказ Москвы от тех последних геополитических амбиций, которые у неё остаются. Сможет ли Россия принять такие условия и если да, то в какой степени и как всё это отразится на процессе перезагрузки, видимо, можно будет узнать лишь по прошествии времени. Однако цена перезагрузки, предлагаемая Западом нашей стране, похоже, постепенно становится более ясной.
Ссылки по теме:
James M. Goldgeier: A Realistic Reset with Russia
Robert Legvold: The Russia File
Stephen Sestanovich: What Biden Should Have Said
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
