Через кровавую дыру в спине виден позвоночник, ребра, в глубине алеет сердце. Эта страшная рана — незаживающая, поскольку является… татуировкой. Такой анатомический театр даже на III ММСТ, что прошел в выходные на ВВЦ, увидишь нечасто.
На ВВЦ прошел III Международный Московский съезд татуировщиков. «Частный корреспондент» посетил оргию цветных тел, научился радоваться чистой коже и с удовольствием делится впечатлениями с читателями.
Синий Макс
Обстановка на фестивальных стендах напоминала огромный стоматологический кабинет, только вместо бормашин жужжали тату-машинки. Клиенты, желающие получить новую татуировку или усовершенствовать старую, стоически терпели.
Не буду отвлекать мастеров, выберу пока для разговора какое-нибудь без дела болтающееся разрисованное создание.
О, мальчик-одуванчик! Футболка с рисунком улыбающегося дьявола не скрывает руки в зеленых механизированных мутантах. Пара чернильных полосок на подбородке. А ведь даже для самых хардовых фанов лицо — табу.
«Одуванчик» оказался Максимом. Окончил журфак МГУ. Спрашиваю его, с чего всё началось.
— С пирсинга. У меня были знакомые неформалы. Потом у кого-то из них увидел татуировку — захотелось. Это было шесть лет назад, тогда мне было двадцать. Так и пошло.
— Сколько тату занимают места на твоем теле?
— Процентов 30—40. Постепенно накопились: одна притягивала другую. Это синяя болезнь. Ломается психика. Смотришь, блин, сколько еще всего не закрашено!
— Как реагировали родители?
— Нормально. Начал-то я с ног. Не особенно видно. Потом грудь. Родители незаметно ощутили, что я весь закрасился, — хохотнул Макс.
— Осознав однажды, что у них «синий» сын?
— Ага.
— А что универ?
— Пытались выгнать, а потом забили на это.
— Какова тематика твоих тату?
— Герои мультов-ужастиков. Я с детства их люблю.
— Ты теперь сроднился с любимыми героями?
— Почти.
— А разлюбишь? Как сводить?
— Это навсегда. Лазеры — фигня. Так и буду с ними до старости.
— Мульты на старости лет? Как тебе кажется, в этом увлечении есть что-то от дьявольского наваждения? Или, напротив, ты считаешь, в этом есть что-то божественное?
— Не задумывался. В христианстве существуют традиции расписывать храм и с внешней стороны тоже. А тело — храм души. Вот и у меня расписано снаружи.
Подвел базу!
Православный храм, наколотый на кисть руки, я встретил у мастера Стаса. Это крепкий, коротко стриженный мужчина лет сорока пяти. Количество маковок, как объяснил он, указывает на года отсидки. Собственно, свою первую татуировку он получил «еще при коммунизме, в зоне».
Стас по-хозяйски наблюдал за художником, расписывающим обнаженную до пояса девушку. На ее фиолетовой спине постепенно проступали белые лепестки цветущей вишни. Художник иногда сверялся с рисунком, где точно такой же узор украшал бок автомобиля. Ты и авто — одно целое! Это боди-арт для дискотеки. Грима хватает на сутки.
— Не было ли у вас, — спрашиваю Стаса, — недовольных: сделали тату, а теперь стирайте?
— Я профессионально оцениваю клиентов. Если просит такую татуировку, чтоб смывалась, я предлагаю купить ему жевательные резинки с вкладышами. Сделает на себе несколько переводных картинок, осознает, надо ему тату или нет.
Двигаюсь в поисках «осознавших». На одном из стендов усато-бородатый мастер корпел над ногой девушки. Рисунок — голая девица с распростертыми крыльями а-ля феникс. «Подопытная» морщится загорелым лицом. Вокруг татуировки красный ореол крови. Наблюдающий за процессом случайный зритель аж рот открыл. Зрелище!
— Такие жертвы ради красоты? — допытываюсь у загорелой девицы.
— Да так, — неопределенно пожимает она плечами, — захотелось.
«Захотелось» — стандартный ответ. Более внятного от многих добиться не получается, а моя напористость даже начинала слегка раздражать.
На столе сидел жизнерадостный пацан лет двадцати. Над его спиной трудился мастер. Рука у парня была полностью зататуированна. Оптимиста зовут Никита.
— Больно ли? — спрашиваю его.
Никита улыбаясь мотает головой.
— А так? — сказал татуировщик, нарочито вжикнув машинкой.
Никита хмуро покосился в его сторону:
— Терпеть можно.
— А так?..
— Ты там не увлекайся! — одернул он мастера.
Никита поведал, что учился на повара. И был противником тату. Но устроился администратором в тату-салон. Привык, а потом попробовал и вошел во вкус.
По поводу мотивировки рисунка Никита, кивнув на обширный шрам в районе ключицы, заметил, что там железная пластина, соответственно, и рисунок — биомеханика. Вот так он стал «киборгом»!
По части сюжетов в царстве тату сейчас властвует король биомеханики — швейцарский монструозный художник Гигер. Родитель Чужого!
Череп — это жизнеутверждающе
После биомонстров, развращенных сексуальных дев, игральных костей, ножей и мечей было довольно неожиданно встретить на правом плече одного верзилы светлый лик Гагарина с надписью «СССР» на шлеме. На мои попытки пробить парнишу, с чего вдруг он решил запечатлеть первого космонавта, тот буркнул: «Ничего особенного! Уже пол-Москвы в Гагариных!»
Надо будет приглядеться.
Парень с перепончатыми крылами во всю спину оказался разговорчивее. Звать Алексеем. Тату увлекся, когда стал байкером. Участвует в конкурсе сover-up (покрытие старого тату новым рисунком), но не с крыльями, а с татуировкой на руке. С собой есть фото трансформации рисунка — это пятиэтапная эволюция: от невинных песочных часов — к навороченной композиции, увенчанной черепом.
Я спросил «крылатого дракона», зачем так усложнять. Он воскликнул: «Череп — это жизнеутверждающе!»
Девица за соседним столиком в кафе рассказала подружке историю, как ей удалось не сделать себе тату якоря.
Однажды все напились. В компании был мастер тату с инструментарием. А ей внезапно захотелось тату якоря. «Ну приспичило, — втолковывала она подруге. — Я, пьяная в хлам, пристала к мастеру: делай якорь на лодыжке. Или на бицепсе. Или два якоря!»
Татуировщик нарисовал якорь на бумаге и стал прикладывать, но тот никуда не подходил…
«А потом я… заснула, — продолжила она историю. — Вскакиваю в ужасе часа через три: неужели вытатуировали чертов якорь? В зеркале не разобрать. Разбудила мужа, чтобы осмотрел. Нету, говорит, якорей. Спи уже! Пронесло», — засмеялась рассказчица с облегчением.
В баре расположился парень с татуировкой в виде дыры в спине: сквозь нее видны ребра и позвоночник. А на руке наколка — анатомический срез со структурой мышц. Это пока самый необычный рисунок на фесте.
Цепляюсь к его хозяину.
«Анатомическим театром» оказался Эдуард из Тулы.
У него было сначала флотское тату. На протяжении многих лет он лелеял мечту о крутой наколке. И наконец придумал! Сходил с мастером в магазин, купил анатомический атлас. Так появилась композиция на руке. На спине — ее тематическое продолжение.
Мотив рисунка Эдуард связывает с чертами своего характера.
«Я добрый, — говорит он. — Но, к сожалению, многие беззастенчиво пользовались моей открытостью и добротой. А татуировка стала их отпугивать. И потом я работаю в Туле, в автосервисе, на одном краю города, а живу — на другом. И люблю ночью ходить домой пешком. Я с детства спортсмен, и расстояние в 14 км не пугает. Но в Туле хватает шаек. Однако теперь хулиганы меня не трогают. Зато менты, — хмыкнул он, — стали часто останавливать. «Давно сидел?» — допытываются. Я говорю: «Ребята, у меня ни одного привода в милицию не было…»
Чужой, ты мой родной!
Возле сцены лозунг: «Мы сделаем мир краше!»
Для разогрева на сцене выступил музыкально-танцевальный ансамбль из Сенегала «Jembey — Africa» — четыре негра, отчаянно грохочущих в барабаны. Затем появились сексуальные черные танцовщицы в необременительных юбках. К красоткам попытался пристроиться ведущий — осветленный мужик в галифе. Отлипнув от девиц, он принялся грубовато шутить: «У кого татуировки на интимных местах?» Поднялось три руки. «Покажите!» — ведущий крякающе засмеялся домашней заготовке.
Стартанул, на мой взгляд, самый любопытный конкурс — сover-up. На подиум вышли участники, демонстрирующие трансформацию своих тату: оригинал на теле и фото старого рисунка.
— Танюш, что ты такая грустная? — пристал ведущий к одной из участниц.
— Потому что я Евгения.
— Неважно. Жалко, меня не было на месте мастера. Глядя на тебя, можно тупо влюбиться!
— Тупо нельзя. Можно остро.
Девушки драконов превратили в цветочки. В готовых цветочных клумбах «завели» черных кошек или пантер.
Мужики драконов сделали страшнее, самураев — грознее, а скелетов — зубастее.
Один парень выбился из ряда: он женское лицо закрасил цветком.
— Бывшая? — понимающе поинтересовались из публики.
Большинство тату-монстров мутировало в сторону Чужих. Или иных созданий Гигера. Местные художники должны отчислять швейцарцу авторские проценты.
Увидев очередного участника с клыкастым Чужим на плече (тощий парнишка в коротких шортах комично контрастировал со зверской наколкой), я не выдержал:
— Гигер?
— Наполовину, — гордо ответил он.
— А другая?
— Его интерпретация.
Чужой, ты мой родной!
Несколько раз самобытные работы переделывались в попсу. Печальное лицо младенца было «поглощено» банальной пантерой в цветах. Ну пляжное китайское полотенце! И всё!
Самым колоритным был мужик в виде ходячего постера «Властелина колец». На нем были и Горлум, и Гендальф — вся толкиеновская энциклопедия.
Кто победил? Большого значения не имеет. Организаторы придумали конкурсы в 14 номинациях: портретная, реализм, орнаментальная, японская, сумасшедшая… — дабы все были охвачены. Никто не забыт, никто не обижен.
К себе поближе
Ощущение от тату-феста двоякое.
С одной стороны, эти ребята являются яркой альтернативой конвейерному течению будней. С другой — это чисто внешний эффект.
И потом быть до конца жизни постером «Властелина колец» или кислотным комиксом — есть в этом что-то… рабское. Неспроста «синий» Макс говорил, что одни наколки словно притягивают другие...
После такого количества разрисованных граждан, когда я вышел на улицу, взгляд на обыкновенную белую кожу доставлял мне невыразимое удовольствие. Самые обычные пешеходы казались привлекательными. Сказалась, по-видимому, перегруженность тату.
Из всех опрошенных только Эдуард убедил меня в ясной мотивировке. Для Стаса тату — судьба. Молодняку это представляется игрой, перерастающей в образ жизни.
Действительно тело — храм. Какие образы на нем культивируются — влияет на душу. Сейчас на рынке тату 85% — «ацкий» Гигер.
Всё это — наш накопленный за последние годы страх. Монстры, точно боевые породы собак, призваны защищать хозяев.
Что касается самобытности в ремесле тату — это редкое исключение. В массе это разновидность поп-арта. Что, конечно, тоже отражает наше цитатное, постмодернистское время: тигры, цветы, волки, луны, Мэрилин Монро.
Совет тем, кто всё же решил завести тату: подбирайте его по своей натуре. Сериал пройдет, комикс исчезнет, полотенце порвется, только характер неизменен. Разберитесь сначала в себе (см. выше совет Стаса), дабы не пришлось постоянно перекрашивать. Это надоевшее китайское полотенце можно выбросить, а с собой жить всю жизнь. Будьте уникальны!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
