Подписаться на обновления
20 февраляСреда

usd цб 66.2022

eur цб 74.8151

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
Вячеслав Шадронов   пятница, 1 февраля 2019 года, 18:00

Триумф «Славы»


Полина Толстун — Наташа Мотылькова. Фото — Стас Левшин. Источник: bdt.spb.ru
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Петербургский Большой драматический театр им. Г. Товстоногова показал в Москве спектакль Константина Богомолова «Слава» по пьесе сталинского лауреата 1930-х годов Виктора Гусева. Сенсационная постановка спустя несколько месяцев после премьеры вызвала новую волну восторгов и споров, при этом мало кто знает, что почти одновременно с Богомоловым в Москве на Новой сцене МХТ свою эскизную версию той же пьесы представил режиссер Михаил Рахлин.

За прошедшие с летних петербургских превью полгода я столько разного прочитал про богомоловскую «Славу», что как будто сам уже видел ее и неоднократно — плохая, на самом деле, «исходная позиция» для того, чтоб смотреть спектакль впервые. Но мне повезло в другом: практически для всех зрителей «Славы» постановка Константина Богомолова стала и первым знакомством с пьесой Виктора Гусева — но не для меня. Еще прошлой весной, месяца за два-три до первых представлений в питерском БДТ, на Новой сцене МХТ случилась своя, маленькая, почти никем не замеченная «Слава» в виде эскиза, осуществленного Михаилом Рахлиным с группой артистов Художественного театра.

В Петербург из Москвы на «Славу» кто только не мотался, и критики, и активная часть просвещенной публики, а вот «местный» вариант и среди москвичей мало кто видел, и то сказать — билеты на него не продавались, зато была открытая запись через интернет на сайте театра. После успеха первой серии показов поставили несколько дополнительных, но все равно информации было мало, площадка крошечная, так что при вполне «звездном» (сопоставимом и даже в чем-то превосходящем по отношению к БДТшному) актерском составе эскиз Рахлина остался в истории и в памяти у тех, кто успел на него попасть. Я же считаю, что мне с этим чрезвычайно повезло.

Куда так торопятся люди?

Художественные достоинства версии Михаила Рахлина оценивать трудно, поскольку его «Слава» не осуществилась, да в общем-то и не задумывалась как завершенное произведение, хотя зрительские впечатления оставляла самые лучшие. Не в последнюю очередь за это надо благодарить тех, кто откопал памятник драматургии сталинского неоклассицизма. Виктор Гусев (поэт и драматург, скончавшийся не по законам военного времени мирной смертью в 1944 году, дед популярного ныне футбольного комментатора) — конечно, не потерянный для истории писатель, вернее, не забыты его сочинения — киносценарии, по которым сняты «Свинарка и пастух» и «В шесть часов вечера после войны» Пырьева, а также менее известный, но на свой лад любопытный фильм Хейфица и Кошеверовой «Весна в Москве», вышедший спустя годы после ухода автора из жизни, который тоже иногда показывают и в котором задним числом выявляется драматургически-композиционно, на уровне конфликтов, характерологии, сюжетных мотивов и т.д. — много общего с пьесой «Слава».

Но «Слава» не была экранизирована и, соответственно, о ней давно никто не вспоминал, а тут в связи со 100-летием Октября возник повод: тематическая лаборатория «После революции» в МХТ. Сам по себе материал вряд ли удобен в обращении — пафосная «героическая комедия», написанная не лишенным специфического обаяния, но корявым, зачастую наспех зарифмованным тоническим стихом в духе еще 1920-х годов: раннего Тихонова, Сельвинского, Асеева, ну и Маяковского, конечно — один из персонажей даже носит «говорящую» (и горящую) фамилию Маяк! При этом содержательно пафос — уже абсолютно «новый» для своего времени, не революционный, уже никто не думает о «мировом пожаре», а «оборонительный» (с намеком и на «наступательный»), хотя еще не закрыты театры, не арестованы режиссеры, на дворе середина 1930-х годов.

Герои пьесы — молодые летчики-инженеры: Вася Мотыльков, его невеста Лена Медведева, их общий друг и товарищ по летному отряду Коля Маяк. Логично было бы предположить возникновение любовного треугольника, но конфликт Гусев строит на совершенно ином основании. Маяк не претендует на невесту Мотылькова, но рассчитывает опередить его по службе, прославиться, совершить подвиг. Однако в решающий момент, когда в далеких кавказских горах сходит лавина и надо полететь ее взорвать (технические детали операции нас вслед за автором интересуют мало), Маяк вызывается добровольно первым, мудрый бывалый орел Тарас Николаевич Очерет, приглядывающий за не до конца оперившимися сталинскими соколами, поразмыслив, отдает предпочтение не тщеславному энтузиасту-Николаю, но готовому честно выполнить приказ скромнику-Василию, и Мотылькова вместо Маяка отправляет рисковать жизнью.

Разумеется, Вася хоть и получит травму, но выживет, вернется к Лене, та его встретит, а Коля тоже не злодей, не враг, он осознает свой «перегиб», «уклон», и «перевоспитается», «перекуется» — наверное, будь пьеса написана двумя-тремя годами позднее, и оказаться Николаю японским шпионом, и отправиться к стенке или в лагерь (а не пройдет и десяти лет, как Твардовский будет писать про «смертный бой не ради славы, ради жизни на земле»...). Тем не менее Михаил Рахлин не на голубом глазу воспринимает авторский посыл, и в характерное сегодня при обращении к материалу 1930-50х годов ностальгическое умиление не впадает, наоборот.

Предыдущей режиссерской работой Рахлина в МХТ был выпущенный за полгода до «Славы» спектакль «Веселые времена» — и тоже, что характерно, посвященный советским 1930-м, но на совершенно иного рода и качества основе, по сценарию великого фильма Эрнста Любича «Ниночка». Там взгляд на советского человека и советскую жизнь со стороны — беспристрастный, бескомпромиссный и беспощадный (при том, что буржуазному западу и последышам аристократии достается по первое число также), не зря «Ниночку» еще сравнительно недавно в СССР называли «злостной клеветой», до того точно Любич угадал и суть, и многие детали как советского менталитета, так и коммунального быта. Спектакль вышел, и это ему скорее в плюс, мало похожим на фильм-первоисточник, но в связи со «Славой» вспомнились (в отличие от лабораторного эскиза, «Веселые времена» остаются в репертуаре театра и их можно увидеть) прежде всего те концептуальные детали, которые режиссер добавил от себя, а именно — исчезновение людей, страх доносительства, наконец, даже чересчур наглядная фигура «вертухая».

В «Славе», как ни странно, подобной «наглядности» нет, Рахлин избегает прямолинейности, и хотя мыслит в том же направлении, задуманное реализует несколько иными средствами. Музыка Вагнера и Шостаковича — нехитрый, но действенный смысловой контрапункт развеселой, неуемно оптимистичной комедии в стихах, с одной стороны. С другой, эмоциональное «горение» персонажей слегка утрировано и доведено если не до карикатуры, не до пародии, то во всяком случае не предполагает, что характеры героев, их мотивы, их поступки, их «силу и славу» стоит воспринимать начистоту. А все-таки к «игре в классики», к ироничной стилизации замысел постановщика не сводится, пусть он не сложен, но серьезен.

Данил Стеклов — идеальный, хотя и чересчур очевидный выбор на роль Васи Мотылькова: при всех различиях контекста такой типаж хорошего, простого, слегка незадачливого, но преодолевающего трудности парня Стеклову достается раз за разом (от «Мушкетеров» Богомолова до «Боюсь стать Колей» Брусникиной), желательно бы увидеть актера в каком-нибудь менее ожидаемом амплуа, но для эскиза, однозначно, попадание абсолютное. Руслан Братов, которому достался Маяк, еще студентом казался мне любителем «тянуть одеяло на себя», не всегда вписывался в ансамбль, но в «Славе», опять-таки, его специфика характеру персонажа соответствует вполне. Нина Гусева — замечательная, живая, превосходно соответствующая по фактуре, по темпераменту (не гламурная красотка, не серая мышка — симпатичная, активная, волевая девушка; ну и родная правнучка автора пьесы, чего уж там...) безупречно попадает в «тональность» роли летчицы Лены. Но молодые герои в любом случае ведут свой сюжет, а отдельная линия выстраивается на образе, который воплощает Станислав Любшин.

Далеко не всякий мэтр-орденоносец отважится на подобный риск — но и далеко не в каждом театре мэтру предоставят такую возможность, в иных (далеко ходить за примерами не надо) и последние названия из репертуара у всезаслуженно-народных юбиляров отнимают. Недавний именинник Любшин не отмечал публично круглую дату бенефисом, несколько лет не выходил на сцену Художественного в новых ролях, и даже заявленный в театрализованном вечере, посвященном 150-летию Максима Горького, так и не появился, уж не знаю, по здоровью ли, техническим трудностям, творческим соображениям — хотя заменивший его Сергей Сосновский выступил блестяще. Тем примечательнее, что, обойдясь без юбилейной шумихи, Любшин поучаствовал в лабораторном проекте вместе с молодежью, без смущения сыграв в скудном оформлении из подбора бесплатные дневные показы, не предполагающие громкого медийного резонанса и не обещающие долгой репертуарной жизни, демонстрируя не только отменную творческую форму, но и азарт, и заинтересованность в чем-то новом, для себя непривычном и для своего «статуса» как бы «неподобающем» — и этим заодно подкупает. Но не только этим.

Любшин сознательно (не выходя за рамки режиссерского замысла) существует на сцене в иной манере, нежели партнеры по ансамблю. Он вовсе не отказывается от иронии, но остальные исполнители задают иронией дистанцию по отношению к своим героям, видят их со стороны, и, любя, все-таки высмеивают. Для Любшина же это внутренняя ирония персонажа, присущая ему от природы; это не Любшин иронизирует над героем, это герой иронизирует и над собой, и над своим прошлым, и над действительностью, его окружающей. Дело в том, что персонаж Любшина, отец Лены, Владимир Николаевич Медведев, ветеран сцены, старый актер, еще дореволюционной закваски, условно-обобщенный современник Марии Ермоловой и Пашки Чагина, такой несколько задержавшийся в чужой уже эпохе Несчастливцев, но счастливый благодаря советской власти и ее заботе о людях искусства. В пьесе он выступает отчасти резонером, однако присущая герою ирония позволяет в пафос декламации вкладывать определенный подтекст, а, надо полагать, личностное отношение артиста к персонажу, какие-то, вероятно, отклики, в нем возникающие, позволяют эти подтексты доносить в полном объеме и всерьез, несмотря на приближающийся к фарсу жанровый формат постановки в целом.

Противоположной «техникой» и контрастными по отношению к Любшину красками пользуется Янина Колесниченко, играющая мать Василия и его многочисленных братьев, которые как один, пусть и на различных поприщах, посвятили себя служению «родине» (и не ради славы, уж как водится), разъехались по концам великой и бескрайней, кто во Владивосток, кто в Казань, но к финалу собрались за общим, праздничным и свадебным столом, откуда начальник Василия их всех забирает... прямиком в Кремль на прием к Сталину. Образ Марьи Петровны, доставшийся Колесниченко, примечателен еще и тем, что в ранней советской драматургии очень распространен: «старорежимная», и уж конечно, набожно-православная старуха, строгих нравов, семейственная, домовитая хлопотунья — но если в пьесах 1920-х она выступала бы безобидным пережитком прошлого, то в середине 1930-х она выходит на первый план и «резонерствует», благо «от души», «по всей простоте», хлеще артиста-интеллигента с его «подтекстами». Михаил Рахлин исключительно точно работает с этим образом, превращая «простую советскую старуху» отчасти в валькирию, отчасти в подобие Медеи; а Янина Колесниченко, не сдавая в обаянии своей героини, на кульминацию выходит такой вконец обезумевшей «родиной-матерью», добровольно, охотно, сладострастно отправляющей на заклание собственных сыновей. И пусть, как говорит по роли, по тексту пьесы Медведев-Любшин, нет больше Ермоловой, которая могла бы увлечь и «зажечь» зал — зато есть Колесниченко!

Актерские достижения в эскизном показе превозносить вроде и не к месту — но очень хочется, тем более что в обозримом будущем постановку никто не увидит, назвать как можно больше имен, от великолепного Евгения Сытого (играя руководителя летного отряда, колоритного украинца Тараса Николаевича, каких в советских фильмах и пьесах 1930-х годов тоже было много, Сытый восхитительно проходит по тонкой грани, не превращая своего жесткого персонажа в чудовище, каковым этот мини-Сталин по сути является, но избегая снисхождения, компромисса) до Кузьмы Котрелева (совсем недавно выпрыгнул на сцену, как чертик из табакерки, и уже столько заметного сделал, в «Славе» у него сразу несколько ролей второго плана, начиная с милиционера, вспугнувшего Васю с Леной на свидании в ЦПКиО — тревога оказалось ложной, советская милиция влюбленным не помеха; заканчивая одним из сыновей Марьи Петровны, живущего в Казани ученого, привозящего к матери в гости молодую жену).

Но все же важнее частных артистических удач кажется режиссерский прорыв Михаила Рахлина, прежде ставившего в МХТ более-менее пристойные вещи, но прямо сказать, звезд с неба не хватавшего, а «Славой» заявившего о себе как режиссере на перспективу значительном. Критических параллелей между днем сегодняшним и 1930-ми годами, советским ли, нацистским ли рейхом, теперь не проводит разве что ленивый, что иногда выглядит попросту вульгарно, иногда реализовано более изощренно, но сам по себе подход тривиален — тот же Михаил Рахлин, к примеру, как актер занят в «Мефисто», постановке Адольфа Шапиро по Клаусу Манну (и вместе с ним работает там Станислав Любшин, это до эскиза «Славы» была его самая свежая роль в МХТ, трехлетней давности).

И как режиссер Рахлин, конечно, следует в общем русле, он не исключение в том смысле, что пьеса Виктора Гусева его привлекает отнюдь не художественными достоинствами (их она не лишена начисто, но литературную ценность текста, его эстетическую актуальность для современной театральной сцены преувеличивать нелепо). Неординарность метода взаимодействия Рахлина с материалом состоит здесь, на мой взгляд, в том, что, подчеркивая одни моменты и «прибирая» другие, режиссер открывает бессознательно заложенную автором амбивалентность героического посыла, обнаруживая за броской комедийной стороной скрытую трагическую.

Это касается даже поэтики текста — например, генетически «маяковские» речевые метафоры вроде «звонок уснул, как котенок под лавкой», обыкновенные для советской гражданской, да и какой угодно лирики 1920-х, по меркам середины 1930-х звучат анахронизмом, рудиментом закончившейся революционной авангардно-футуристической эпохи, если не вовсе приметой «литературного троцкизма» (еще не смертельной, уже подозрительной) — на смену им приходит образность общедоступная, освободившаяся от языковых ухищрений и многозначности содержания в пользу плоской, свободной от обертонов, примитивной «народной» простоты. Но в большей степени, разумеется, дополнительная смысловая нагрузка приходится на формулы-максимы, которые герои «Славы» плакатно бросают публике в качестве морального урока: чуть педалируя интонационно, актеры те же фразы из прямолинейных нравоучений превращают в зловещие пророчества, будь то «наша партия даже на катастрофах воспитывает людей!» или «в нашей республике даже семья — боевое подразделение!». Не говоря уже о сакраментальной реплике доброй и благонамеренной, но как бы до поры не вполне «сознательной» Марьи Петровны, которая у Рахлина двусмысленно замечает: «Скажи, куда так торопятся люди? Ведь смерть за каждым придет сама...» — что, положа руку на сердце, и вне добавочных выразительных средств впечатляет само по себе, а уж с подложенной на гусевские вирши фонограммой «Тристана»... Основа фабулы при таком подходе сохраняется, не выворачивается наизнанку и представление о реальности, в которую помещены персонажи, благо она заведомо условна: православная старуха и та в рифму говорит!

Все это очень любопытно в свете богомоловской «Славы». Насколько я заранее понял из читанных отзывов на спектакль БДТ и в чем убедился на личном опыте, к эстетической стороне питерской «Славы» вопросов ни у кого не возникало, а споры (ну и, как водится, интеллигентские истерики) завязывались вокруг этико-политического комплекса проблем.

Ведь смерть за каждым придет сама...

Как же так? — недоумевала (а зачастую и гневалась) питерская (теперь в придачу московская) интеллигенция, ну ладно мы, мы, интеллигенты — духовная элита, соль земли русской, совесть нации, мы-то и без подсказок все поймем правильно... Но народ, народ-то темен, малообразован, одурачен телепропагадной наш бедный русскЫй народ, он же тонкостей режиссерской иронии не уловит, он же комплексных смыслов не считает, он же не в контексте! Ему бы подсказать, намекнуть, разоблачить, и попонятнее, попроще, чтоб явственней все стало! А не то ведь преждевременно и не по делу обрадуется публика — вон уже прекрасной артистке Усатовой аплодируют, когда она славит Сталина — куда это годится?!

Безусловно, в форме спектакля Богомоловым и адресованное интеллигентам, с которым у режиссера давние непрекращающиеся счеты, его фирменное «нате!» тоже где-то между делом заложено, но здесь такого рода провокация — даже не одна из значимых составляющих высказывания (как бывало прежде — в первом варианте «Чайки», в «Идеальном муже», в «Карамазовых», да много где), но в крайнем случае побочный продукт. Мало того — на самом деле саркастичные ремарки по спектаклю расставлены, походя разбросаны на каждом шагу, и интонационные, и пластические, и визуальные, и, в том числе — тут постановки Богомолова и Рахлина сближаются в конкретных приемах (хотя и с разными, отчасти противоположными задачами использованными) — через музыкальное оформление: летчик-инженер Вася Мотыльков, горячась в разговоре, переходит на манеру Иосифа Бродского; хирург-профессор Черных (в спектакле к тому же превратившийся в женщину-врача, но реплики произносящий оригинальные авторские, от мужского лица) «усыпляет» раненого Мотылькова пародийными гипнотизерскими пассами; наконец, самое заметное — хор «Господи, помилуй», да еще использованный как лейтмотив, в одном из эпизодов подложенный под натуралистические, документальные кадры операции на сердце — звучит он, правда, не контрапунктом к пьесе и к действию, как Вагнер у Рахлина, а парадоксально, но абсолютно органично вписываясь в мозаику саундтрека наряду с «Ромео и Джульеттой» Прокофьева и «Сказками венского леса» Штрауса (балет Прокофьева написан, считай, в те же, что и «Слава» Гусева, годы, а спустя еще несколько лет выйдет так любимый Сталиным фильм «Большой вальс» со «Сказками венского леса» в наиболее эффектных моментах).

Ну вроде более чем достаточно... — и не требуется особой сообразительности, чтоб то, другое, третье, пятое, десятое связать в определенную «рамку», удивляться остается, что кому-то все же «Слава» видится подлинной реинкарнацией театрального «соцреализма» (любопытно, на каких образчиках надо познавать соцреализм, чтоб увидеть под этим углом «Славу»?!), а кому-то, наоборот, тотальным высмеиванием и реализма, и психологизма, и сталинизма.

Хотя факт остается фактом — Богомолов действительно не пытается зрителем манипулировать (этим кардинально отзличаются творческие методы Богомолова и Серебренникова, чьи фамилии часто по инерции пишут через запятую как нарицательные — тоже не от великого ума): дотошно не разъясняет свою «позицию», не намекает на нее, не привносит в структуру спектакля каких-либо обязательных, предписывающих либо запретительных «дорожных знаков», «указующих перстов», завидя которые издали передовой интеллигент обрадовался бы: ой, какой я умный, я тоже так думаю, я сразу все понял, какой молодец режиссер! Режиссер молодец именно тем, что оставляет дураков в дураках.

И тут сравнения с эскизом Михаила Рахлина в МХТ — еще раз уточню, в своем роде отличным, просто блестящим! — пришлись бы кстати. Потому что Рахлин как раз подобные «знаки» расставлял, и также, не вторгаясь в текст, не редактируя его, напротив, подчеркивая, педалируя и специфику поэтики сталинского классицизма, усугублял и доводил до карикатуры и его квазиромантический пафос, и его ярко, откровенно выраженную идейно-пропагандистскую начинку, сверх того дорисовывая собственную идеологическую рамочную конструкцию — не только за счет высокопарных подчеркнуто-театральных интонаций, заостренных жестов, но прежде всего за счет саундтрека с использованием Вагнера, опрокидывая оптимистический, победный, «славильный» напор гусевского стиха в трагизм музыки немецкого романтизма (известно кем любимого!), доходчиво заявляя тем самым, что он в действительности думает про пьесу Гусева, вернее, про ту историческую социальную реальность, которая за ней стоит.

Спектакль Богомолова посредством пьесы Гусева и обращается-то, в общем, не к историко-политическим реалиям 1930-х годов, и уж подавно не кивает через призму прошлого как аллегорию на события актуальные. Но между прочим, работа с наиболее одиозными и хрестоматийными драматургическими опусами тех лет нынче кипит вовсю. Наверное, первым, кто открыл этот ящик Пандоры, стал Дмитрий Крымов, в своих «Горках-10» соединивший «Кремлевские куранты» Погодина, «Оптимистическую трагедию» Вишневского, заодно «А зори здесь тихие» Васильева, и все это замкнув на пушкинского «Бориса Годунова». После чего медленно, но верно посыпалось: «Кремлевские куранты» Погодина (уж казалось бы — ну совершенно непригодный к употреблению материал!) снова пригодились для проекта «Неформат» в «Современнике». Ну а «Оптимистическая трагедия» против всяких ожиданий — еще лет двадцать, пятнадцать назад поверили бы? — вовсе становится опять репертуарным хитом, только что свою премьерную постановку привозил в Москву Николай Коляда.

Однако суть операций, которые проделывает Богомолов со «Славой», отнюдь не сводится к насмешке над лживым сюжетом, сочувствию героям-недоумкам и выворачиванию наизнанку официозной морали, я бы даже сказал, что в «Славе» Богомолова нет ни насмешки, ни сочувствия, ни изнанки, а есть нечто гораздо более интересное, важное, универсальное.

Вряд ли случайно, что «Славу» в Петербурге режиссер выпустил почти одновременно с «Тремя сестрами» в Москве (разница между московской премьерой и питерскими превью составила около двух месяцев). Конечно, где «Три сестры» — и где «Слава» (хотя забавно: у Чехова — сестры и брат, у Гусева — братья и сестра...), но тем примечательнее идентичность подходов, и прежде всего в работе с актерами. Это не в чистом виде «постдраматическая» техника, но внешние проявления «игры» по большей части сводятся к минимуму, а там, где не сводятся, возникает заданный, осмысленный и знаковый контраст, как, например, у Дмитрия Воробьева и, безусловно, Нины Усатовой. Персонаж Воробьева — отставной артист дореволюционной закалки, и вдвойне занятно наблюдать за ним с оглядкой на то, что делал в этой роли Станислав Любшин у Рахлина: Любшин превращал своего Владимира Николаевича Медведева в обаятельного, жизнелюбивого ветерана сцены, способного дать фору молодым по запасу энергии, но и желающего многому научить следующее поколение (в лице поступающей на актерский Наташи Мотыльковой), многое понимающего в силу опыта, но самоироничного; Воробьев убирает иронию и из характера героя, и из собственного (ну и режиссерского тоже) взгляда на него, оставляя пафос — как раздаются овации в адрес Усатовой на пресловутой реплике о Сталине, так аплодируют и Воробьеву, когда он от лица своего героя возмущается, что есть, дескать, биомеханика, а сердца нет, и где же, товарищи, новая Ермолова?! (В Москве выходит еще веселее, потому что и действие пьесы, как и других знаменитых сочинений Гусева, к Москве привязано, и спектакль БДТ играл на сцене императорского Малого театра Союза ССР в обстановке соответствующей).

Что касается Нины Усатовой — с одной стороны, роль Марьи Петровны здесь сознательно выстроена режиссером не как бенефисная, но как ансамблевая; с другой, придерживая до поры природную актерскую мощь Усатовой, да и наработанные ею штампы, Богомолов нет-нет да и позволяет им прорваться — тогда в спектакле возникает необходимый, характерный интонационный диссонанс, дисбаланс, разрушающий инертность, стерильность общего строя постановки. И ведь то же самое происходит в «Трех сестрах» благодаря Александру Семчеву, который, вписываясь в ансамбль органично, выделялся из него иным, более ярким стилем «игры», игры в полном смысле актерской, пока остальные «прибирают» до минимума любые внешние актерские проявления.

Снова оглядываясь на московскую версию «Славы», я для себя отметил, что в эскизе Рахлина роль старой православной коммунистки (этот типаж — не изобретение сценаристов «Домашнего ареста» с канала ТНТ, он идет от драматургии 30-х годов, можно вспомнить еще и первый вариант «Тани» Алексея Арбузова, где квартирная хозяйка героини молилась на образ Сталина, помещенный в оклад иконы...) досталась молодой Янине Колесниченко, и также трех главных героев играли артисты-ровесники Васи, Лены и Маяка; тогда как у Богомолова центральное «трио», и в первую очередь бросается в глаза дуэт героев-антагонистов, Мотылькова и Маяка — исполнители возрастные — Валерий Дегтярь и Анатолий Петров. Им не приходится изображать молодеческую удаль, они смотрят на своих персонажей будто со стороны, с дистанции, в том числе, это важно, временнОй, исторической. Также как их командир, Тарас Петрович Очерет в исполнении Василия Реутова — не в пример внешне строгому, но изнутри добродушному, «свойскому» герою Евгения Сытого из эскиза Михаила Рахлина — превращается в неопределенного возраста зловеще-бесстрастное, всеведущее, загадочное, чуть ли не инфернальное существо, и сводить его имидж к службе в «органах» было бы непростительным упрощением этого явления.

Вообще при том, что «Слава» Богомолова местами вызывает смех и даже хохот, смеяться здесь приходится не от радости, а от ужаса, смеховая реакция служит защитой, преградой страху, который спектакль — это физически ощущается — излучает. Страх не просто за то, что героев Гусева от семейного стола гуртом заберут не в Кремль, куда якобы приглашены они все, включая еще неофициально зарегистрированных супругов и доброхота-врача — опять же Богомолов на то ничем не намекает (правда, не стоит забывать, как многие из грандов советской литературы, впоследствии расстрелянных, садились в спецтранспорт уверенные, что их везут на очередной прием — тем более что они зачастую и сами были агентами НКВД). И в этом смысле богомоловская «Слава» сближается не только с «Тремя сестрами», но и с «Чайкой», а также и с «Юбилеем ювелира»; и с «Драконом», где тоже ведь Богомолов уходит от социально-исторической конкретики, даже от политически аллегорий — в метафизические обобщения.

Проблематика пьесы упирается в феномен «подвига» — поэт-лауреат дидактично доносит до аудитории, что подвиг — не в отваге, а в послушании, в умении подчинить свою волю, порыв, тщеславие общей целесообразности, о которой сподручнее судить начальству, партии, командующим, а удел рядовых — выполнять ценные указания. Вместе с тем риск, угроза жизни, тоже не является чем-то экстраординарным, предметом добровольного героического выбора либо обстоятельствами несчастливой случайности — она, как и «подвиг», всегда рядом, и о том, помимо православной сталинистки Марии Петровны (Никола Угодник, баночка со «святой водой» и Сталин в сердце — не парадоксальное, а обыденное сочетание, тут Богомолову и придумывать ничего не надо), еще более веско говорит доктор-хирург, профессор Черных, отчасти пародийно, травестийно, а отчасти и зловеще представленный в женской ипостаси (Елена Попова): «смерть упадает, как с крыши доска; летит, как собака из подворотни».

В связи с чем выбор «Славы» режиссером, при кажущейся его неочевидности, безупречен (и долго вынашивался — Богомолов с пьесой Гусева еще в Электротеатр несколько лет назад приходил...): во-первых, насколько «Три сестры» вещь хрестоматийная, знакомая наизусть, настолько «Слава» эксклюзивна, неизвестна и специалистам, открыта для интерпретаций — как бы и «классика», но едва ли найдутся оскорбление ревнители; во-вторых, текст несовершенный, но и небесталанный, формальных, поэтических достоинств не лишенный, и в этом плане тоже небезынтересный; в-третьих, насквозь идеологизированная, «Слава» все же не сводится полностью к идеологии, пропаганде, официозу — это пьеса «живая», пафос ее ненадуманный, способный «забирать», «зажигать»; наконец, помимо всех прочих тем в ней заложена еще одна для Богомолова важная, личная: биомеханика есть — а сердца нет! где новая Ермолова? — вопрошает ветеран сцены Владимир Николаевич Медведев, и не в меньшей степени, чем «Сталин — сын трудового народа, а я — трудового народа дочь» выступление «старика» находит отклик у того самого «трудового народа», противоречивый отклик, где-то истерический смех, а где-то и «одобрямс», и здесь режиссер опять избегает однозначных «подсказок». Даже смех, разряжающий слегка созданную постановщиком натянутость, не спасает от недоумения, не помогает разрешить загадку. (Про актеров, виртуозно выдерживающих грань между драматическим и постдраматическим, между психологизмом и гротеском, между пафосной декламацией и бесстрастным, безэмоциональным, монотонным воспроизведением текста, я лишний раз не упоминаю).

А вся-то загадка сводится к тому, что вместо готовой, хотя бы и многозначительной картинки Богомолов ставит залу «зеркало», перед которым Крошка-Енот, не сообразивший пока, что от улыбки станет мир светлей, застывает в испуге. Героями спектакля оказываются не персонажи пьесы Гусева, а те, кто мучительно и в основном безуспешно пытается что-то про них и про пьесу понять вместо того, чтобы попробовать уже наконец понять хоть что-то про себя... Но предпочитают восхищаться безупречной формой постановки, точностью стиля, филигранностью актерской игры (абсолютно справедливо, и я бы особо отметил еще Александру Куликову в роли Лены-летчицы, вот уж где высший пилотаж) — развлекаясь и отвлекаясь... Триумф «Славы» — фурор, превзошедший успех «Идеального мужа»!

В предисловии к «Портрету Дориана Грея», который наряду с «Идеальным мужем» (и «Тремя сестрами»!) послужил Богомолову материалом для спектакля, ставшего программным и поворотным в его карьере, Оскар Уайльд писал:

«Ненависть девятнадцатого века к Реализму — это ярость Калибана, увидевшего себя в зеркале. Ненависть девятнадцатого века к Романтизму — это ярость Калибана, не находящего в зеркале своего отражения».

О «радости Калибана», находящего или не находящего свое отражение, Уайльд не говорил, при том что и о ней знал не понаслышке. Знает и Богомолов.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



В пространстве ожидания

«В ожидании Годо» в Театре имени Вахтангова

Сэмюэл Беккет по праву считается родоначальником театра абсурда. Самое известное его произведение – пьеса «В ожидании Годо» – описывает схематичных персонажей в искусственной ситуации. И полностью состоит из бессвязных диалогов. Но в этом нагромождении неясностей и нелепостей можно без труда различить реалистичную, почти будничную картину человеческой жизни, подчиненной привычкам и страху.

14.06.2018 16:00, Татьяна Ратькина


О божьем даре и яичнице

Премьера в Театре Российской Армии

«Омлет» — вещь, обманчивая в своей простоте, как, собственно, и сам омлет «по фирменному рецепту», который в самом деле готовят актеры в процессе спектакля. Можно элементарно получить удовольствие от «вкусно» закрученной истории и актерского куража, с которым эта история разыгрывается, а можно попытаться всмотреться вглубь, ловя и складывая реминисценции и многочисленные авторские подсказки в объемный пазл.

17.05.2018 16:00, Светлана Остужева


Проще сложного

Гарольд Пинтер в постановке Сергея Газарова

На премьере театра Современник «Не становись чужим» мне больше всего запомнилась реакция публики. Пустые места появились в зале уже после антракта; во время второго действия зрители устремились к выходу почти непрерывным потоком; а на поклонах решительный и демонстративный исход «некультурных» посетителей было не остановить.

18.03.2018 16:00, Татьяна Ратькина


Посмотри на меня

«Заповедник», СТИ, режиссер Сергей Женовач

Сергей Женовач продолжает серию спектаклей по знаковой прозе советского периода. Недавно была «Мастер и Маргарита» по роману М. Булгакова, до того – «Москва –Петушки» по В. Ерофееву. А теперь вот Довлатов. Режиссер выбирает мистические книги о природе страны Советов, о подлинных пружинах ее жизни.

21.02.2018 16:00, Татьяна Купченко


В стране глухих

«Бетховен» в театре «Практика»

Судьба Людвига ван Бетховена – подарок для режиссера. Сын придворного певца, затмивший королей своей славой. Любимец публики, стремившийся к одиночеству. Гениальный композитор, безуспешно боровшийся с глухотой. Эти парадоксы так и просятся на сцену.

17.02.2018 16:00, Татьяна Ратькина


Ода, а не реквием

Почему стоит отменить слияние Московского камерного театра с Большим и восстановить Михаила Кислярова

Камерный театр был тем храмом, в котором этот талант мог творить. Его постановки радовали меня и, как думается, вас, долгие годы.Но теперь, увы – есть подозрение, что ода Мельпомене, воспеваемая в Камерном, умолкнет. А на смену в её репертуар включат реквием. Потому как беда нависла над Камерным.

16.02.2018 19:00, Сергей Дягилев


С оттенком высшего значения

«Заповедник» в Студии театрального искусства

Главное впечатление от премьеры СТИ – недоумение: как могла ироничная двадцатистраничная повесть превратиться в тоскливый трехчасовой спектакль? Как легкость довлатовского «Заповедника» трансформировалась в основательность (= тяжеловесность) «Заповедника» Женовача? Несоответствие первоисточнику в современном театре не редкость. Но СТИ всегда отличалась трепетным отношением к литературным произведениям.

29.01.2018 16:00, Татьяна Ратькина


Введение в смерть

«Электротеатр Станиславский» подгадал очередную серию спектаклей «Волшебная гора» Константина Богомолова как подарок к новогодним каникулам

Все-таки «Электротеатр Станиславский» даже среди прочих оазисов творческого эксперимента – самый необыкновенный. Мало того, что нигде кроме как в его стенах мог появиться спектакль, подобный «Волшебной горе» Богомолова, так руководству «Электротеатра» еще и хватило иронии поставить очередную серию «Волшебной горы» в первые посленовогодние дни.

16.12.2017 16:00, Вячеслав Шадронов


50 дней до его самоубийства

«Утиная охота» Евгения Марчелли в Театре имени Ермоловой

В жизни души компании, любимца женщин Вити Зилова наступила черная полоса: жена бросила, любовница переметнулась к приятелю, лучший друг предал, юная поклонница наскучила, с работы чуть не уволили. С горя молодой человек напился, устроил скандал и наставил на собутыльников ружье.

12.11.2017 18:00, Татьяна Ратькина


Pati ergo sum: страдаю, следовательно существую

Антиутопия Олдоса Хаксли на сцене театра «Модерн»

В качестве эпиграфа к роману «О дивный новый мир» Олдос Хаксли выбрал мрачное пророчество Николая Бердяева: «Утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше… И открывается, быть может, новое столетие мечтаний интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к не утопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу».

15.09.2017 16:00, Татьяна Ратькина






 

Новости

Умер актер Сергей Юрский
В Москве в возрасте 83 лет скончался народный артист России Сергей Юрский, сообщила пресс-служба Театра имени Моссовета.
Умер рэпер Децл
Умер рэпер Кирилл Толмацкий, выступавший под псевдонимом Децл. Об этом в фейсбуке написал его отец Александр Толмацкий. Децлу было 35 лет.
НП «Викимедиа РУ» подготовило исследование «Культурное наследие и общественное достояние
В исследовании НП «Викимедиа РУ» «Культурное наследие и общественное достояние: Произведения литературы, науки и искусства, переходящие в Российской Федерации в режим общественного достояния с 1 января 2019 года» описаны ключевые статьи законодательства в области авторского права, которые регламентируют переход произведений в общественное достояние, а также указаны особенности, из-за которых значимые произведения советской эпохи до сих пор остаются охраняемыми.
Список дня: 13 рождественских фильмов для тех, кто ненавидит рождественские фильмы
Издание IndieWire составило список из 13 рождественских фильмов для тех, кто ненавидит классические рождественские фильмы. «Мы позаботились о тех, кому нужна другая атмосфера, чтобы проникнуться духом праздника», — пишут критики.
Космическое Рождество с Doping-Pong в Санкт-Петербурге
Cosmic Christmas — именно так назывался таинственный трек самого психоделического альбома группы Rolling Stones, вышедшего зимой 1967 года. И космического новогоднего праздника желает арт-группа Doping-Pong своей публике, которая придет на их выставку в Санкт-Петербурге на рождественских каникулах. На втором этаже Планетария № 1, расположенного в круглой башне из красного кирпича, в старинном здании крупнейшего газгольдера России на Набережной Обводного канала, д. 74, лит. Ц, арт-группа Doping-Pong открыла персональную выставку, посвящённую космосу, которая продлится до 20 января 2019 года.

 

 

Мнения

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.