«Пер Гюнт» — знак публике и той части «продвинутой» критики, готовой Захарова и его театр закопать заживо, что «Ленком» актуален и как коммерческий бренд, и как художественный организм.
Вне всяких сомнений, у Марка Захарова для обращения к творчеству Генрика Ибсена, совсем, казалось бы, не близкого его эстетике драматурга, были и чисто творческие, и, должно быть, глубоко личные причины.
Но помимо всего прочего у проекта «Пер Гюнт», думал об этом сам Захаров или нет, есть ещё одна важная задача: продемонстрировать жизнеспособность «Ленкома».
Причём не только как театрального дела (по счастью, в этом отношении тут всё исключительно благополучно, если измерять благополучие отношением заполняемости зала к цене на билеты), но как особой художественной системы, уникальной и узнаваемой.
Что тот Тиль, что этот Пер
«Пер Гюнт» — самый «ленкомовский» спектакль «Ленкома» за последние годы. Условная Европа неопределённого века, отчётливо схожая с сегодняшней Россией и миром в целом, способный подстрелить селёдку в небе герой — авантюрист и мечтатель в поисках самого себя и в конфликте с окружающими, кордебалет с усатыми девушками и парнями в юбках и чепцах, романтический порыв и тотальная ирония.
И хотя Инна Михайловна Чурикова, когда я с ней поделился своими соображениями, не согласилась, что Пер — это новый Тиль, и настояла, что то был «совсем, совсем другой спектакль» (ну понятно, что другой), она всё-таки признала типологическое сходство героев.
С хореографом Олегом Глушковым мы тоже успели чуть-чуть поспорить, он говорит, что не стремился передать приветы ленкомовским персонажам из постановок 70—80-х.
Но так или иначе, нынешний «Пер Гюнт» — знак и публике, и той части «продвинутой» критики, которая Захарова и его театр готова закопать заживо, что «Ленком» актуален не только как коммерческий бренд, но и как художественный организм.
Несмотря на все, увы, потери. Благодаря, однако, не только тому, что осталось, но и новым приобретениям.
Главное приобретение «Ленкома» — конечно, Антон Шагин. Тем более что ещё на памяти то, что он делал на других сценах: не только «Ленком» нашёл в Шагине нового героя, но и Шагин нашёл свой театр.
Премьеры в «Ленкоме» выходят редко, новые роли актёрам достаются ещё меньше, а у Шагина — уже вторая главная. И снова в дуэте с Александрой Захаровой.
В «Вишнёвом саде» они играли любовников, в «Пер Гюнте» они — мать и сын. Озе у Захаровой — во многом нелепая, смешная, но и трогательная; отношения у сына с матерью непростые, то он её на крышу посадит, чтоб не путалась под ногами, то убежит, не попрощавшись.
А во втором действии, когда Пер встречает Озе уже среди мёртвых, настроение уже совсем другое, хотя иронии, юмора даже в этой, казалось бы, серьёзной сцене очень много.
Сценограмма
Вообще к монструозной, неподъёмной поэтической драме Ибсена режиссёры (а Олег Глушков — полноправный соавтор спектакля, и пластика здесь, как во всех работах, где Глушков принимает участие, играет огромную роль) подошли по-свойски, без ложного пиетета.
И спектакль по пьесе, которую читать-то невозможно, получился лёгким, порой, наверное, чуть легковесным в своём открытом публицистическом, фельетонном задоре, но уж во всяком случае не занудным.
Даворский Дед в исполнении Виктора Ракова, с короной набекрень и комичными усами-прутиками, отдалённо напоминает трагикомичного короля из «Обыкновенного чуда».
И деревенские жители, и лесные тролли, и даже дикие бедуины во втором действии — ничуть не страшные, скорее забавные.
Второе действие, метафизическое путешествие героя через пространство и время, несколько менее стройное и напоминает шоу-ревю.
Когда в сопровождении магического, инфернального, но одновременно и иронически сниженного дяди Пуговичника (Сергей Степанченко) Пер Гюнт из условной Европы попадает на ещё более условный Восток, где его пытаются насильственным образом избавить от «либеральных заблуждений депрессивного радикализма».
Стальной куб-трансформер — основной элемент сценографического решения, но кроме него на сцене присутствует и работает гигантский метроном.
Время в спектаклях Захарова — всегда одновременно и условно (их сюжеты не привязаны к конкретным эпохам, они разыгрываются как бы «всегда»), и конкретно, поскольку заранее отмерено.
Пер Гюнт, использовав весь хронологический лимит, возвращается к Сольвейг (Алла Юганова) не только потому, что понимает, как много она для него значит, но ещё и потому, что идти больше некуда.
Да и некогда, много где он побывал, жизнь подошла к концу, но мало что он получил взамен того, от чего отказался.
Наверное, ещё и поэтому музыкальная тема Сольвейг — единственная мелодия из хрестоматийной сюиты Грига, которая использована в оригинальном саундтреке спектакля.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
