По степени трагичности своей истории в новейшее время Ливан, видимо, входит в тройку «сильнейших» арабских стран. Ирак испытал на себе жесточайшую диктатуру, три войны и кровавый кошмар первых постсаддамовских лет, из которого он только недавно начал выбираться.
Алжир добился своей независимости от Франции после восьмилетней кровопролитной войны, а в последнее десятилетие XX века стал ареной беспрецедентного по своему накалу противостояния властей и радикального исламистского движения. Что касается Страны кедров, то её «судным днём» стала 15-летняя гражданская война, принявшая тотальный характер.
Предвестниками национальной трагедии, разыгравшейся весной 1975 года, стали два события.
В середине 1958 года в Ливане разразился острый политический кризис, ставший отголоском Суэцкого кризиса осени 1956 года. Тогдашнему президенту страны Камилю Шамуну с помощью американских морских пехотинцев удалось выдержать давление со стороны мусульманских движений Ливана, требовавших присоединения страны к формировавшемуся под руководством героя арабского мира Гамаля Насера антизападному блоку, ядром которого намечалось сделать образовавшийся в феврале 1958 года союз Египта с Сирией (ОАР — Объединённую Арабскую Республику). Страсти, почти переросшие в открытое восстание левых сил против властей, удалось погасить, однако трещина в отношениях между христианами и мусульманами осталась. Та ливанская эпопея США стала первой практической реализацией так называемой доктрины Эйзенхауэра, ставившей своей целью поддержку Вашингтоном дружественных ему ближневосточных режимов и сдерживание в регионе левых и коммунистических сил.
Вторым — и уже роковым для Страны кедров — фактором стал палестинский. Ещё в 1964-м на саммите глав арабских государств в египетской Александрии президент Ливана Шарль Хелу под давлением Каира и Дамаска был вынужден присоединиться к объединённому арабскому командованию, что означало вовлечение в противостояние с Израилем, чего раньше Ливану удавалось избегать.
На территории Ливана после первой арабо-израильской войны 1948 года оказались сотни тысяч палестинских беженцев, обосновавшихся в 16 лагерях (сейчас их осталось 12). Такой прилив беженцев заметно повлиял на демографический и межконфессиональный баланс в стране, вызвав вполне обоснованные опасения у христианской общины Ливана. Но гораздо более важными оказались политические последствия, ставшие для маленькой ближневосточной страны подлинной катастрофой.
Пользуясь традиционной слабостью официального Бейрута и мощнейшей поддержкой всех мусульманских общин Ливана, арафатовцы добились принятия властями страны в 1969 году Каирского соглашения, определявшего принципы присутствия палестинских вооружённых формирований на территории Ливана. Подписанное в столице Египта при посредничестве Насера соглашение заложило фундамент ФАТХленда — государства палестинцев на ливанской территории. В каком-то смысле подписанием этого документа египетский лидер взял реванш за неудачу пронасеристских сил в Ливане в 1958 году. Согласно этому документу, лагеря беженцев выводились из-под действия ливанского законодательства. Палестинцам разрешалось иметь оружие и давалась полная свобода в проведении вооружённых акций против Израиля. Ответные обязательства палестинцев «уважать суверенитет и целостность Ливана» выглядели особенно забавно на фоне появившихся у них прав и привилегий, позволявших подрывать эту самую целостность и суверенитет приютившей их страны. И палестинцы сразу показали, чего стоят «суверенитет и целостность Ливана».
Обычными явлениями в Бейруте начала 70-х стали блокпосты вооружённых палестинских группировок, требовавших, а зачастую и откровенно вымогавших с проезжавших через них ливанцев «налог» на свою борьбу с «сионистским образованием». Вооружённые палестинцы в открытую разгуливали по улицам ливанских городов и даже устраивали смотры своих боевых отрядов. Юг Ливана покрылся сетью баз и опорных пунктов, с которых постоянно совершались атаки северных районов Израиля, причём их рост принял лавинообразный характер (в 1967-м было отмечено 2 операции, в 1968-м — 29, а в 1969-м — уже 150). В ответ ЦАХАЛ обрушивал удары не только на южные районы, но и на саму ливанскую столицу (первой крупной операцией израильских коммандос в Ливане стала зачистка бейрутского международного аэропорта 28 декабря 1968 года, в результате которой оказались уничтоженными 13 гражданских авиалайнеров). Это вызывало раздражение присутствием палестинцев, провоцировавших Израиль, у христиан и ещё больше радикализировало мусульманский лагерь.
В этой ситуации своё истинное лицо показал Арафат. В мае 1969 года (до подписания Каирского соглашения) раис безапелляционно заявил командующему ливанской армией генералу Эмилю Бустани (который через полгода и подпишет в столице Египта этот документ), что «присутствие палестинских федаинов в любой арабской стране и их борьба с Израилем не являются предметом торга». Лидер ООП жестоко ошибался — иорданскому королю Хусейну удалось отлично сторговаться с палестинцами в сентябре 1970 года (те, кто остались в Хашимитском королевстве после чёрного сентября, вели себя как шёлковые), а вот в Ливане контроль над ними в тех условиях был невозможен в принципе.
Наплыв палестинских боевиков в Ливан после устроенной им в Иордании взбучки дал обратный отсчёт неумолимо приближавшейся ливанской трагедии, а интенсификация палестинцами атак против Израиля только ускорила поляризацию ливанского общества по вопросу о палестинском присутствии в стране. Окончательно ситуация приняла необратимый характер с лета 1973 года, когда, видя полную неспособность властей обуздать палестинцев, христиане стали усиленно вооружаться. Мусульмане в долгу не остались, и внутриполитическая обстановка стала стремительно накаляться. Причём к тому времени уже были отмечены столкновения между совсем распоясавшимися палестинцами и ливанской армией, которой оказали поддержку христианские милиции. Затем, во время войны, те части ливанской армии, которые не разбежались к своим единоверцам из милиций, воевали практически только на стороне «Ливанского фронта».
Вспыхнувшая в середине 70-х война в Ливане может служить прекрасной иллюстрацией блокового мышления в СССР, который, используя его же лексикон, находился в «догматических шорах». Развернувшиеся в Бейруте бои между отрядами крупнейшей христианской партии «Катаиб» («Фаланги»), входившей в правый «Ливанский фронт» (ЛФ), и блоком ООП-НПС (Национально-патриотических сил Ливана), объединявшим левый лагерь, советский агитпроп традиционно называл «войной, инспирированной силами империализма и местной реакции». При этом гражданская война в Ливане, как никакой другой вооружённый конфликт на Ближнем Востоке, оказалась богатой на стереотипы и малоизвестные факты, став, по сути, прообразом всех последующих войн и конфликтов в этом регионе.
Начать стоит с того, что, согласно распространённой в арабских странах, Европе (испытавшей левый поворот в менталитете в конце 60-х) и, разумеется, у нас (с советских времён) точки зрения, поджигателем войны выступила «местная реакция», то есть фалангисты, которые 13 апреля 1975 года расстреляли автобус с палестинцами, проезжавшими по христианскому кварталу столицы Айн ар-Руммана. То, что это нападение стало реакцией фалангистов на произошедшую несколькими часами ранее попытку покушения неизвестных (за которыми легко угадывались палестинцы) на исторического лидера Фаланг Пьера Жмайеля в том же районе, в удобную для «прогрессивной общественности» картину ливанской войны, видимо, не входит. Самое интересное, что под сильным давлением НПС фалангисты выдали двоих подозреваемых в расстреле автобуса, но войну это не предотвратило.
Символом всей гражданской войны в Ливане считается Зелёная линия — линия фронта, разъединившая Бейрут на полтора десятилетия на западную (мусульманскую) и восточную (христианскую) части. Считается, что гражданская война в Ливане шла с ярко выраженным религиозным подтекстом между христианами и мусульманами. Фактически же конфессиональный фактор оказался только вывеской войны, так как в каждом из противоборствующих лагерей, объединённых зонтичными структурами («Ливанским фронтом» и ООП-НПС), очень частыми были трения, перераставшие во внутренние вооружённые столкновения. Тем не менее, хотя ливанский конфликт справедливо называют «войной всех против всех», линия разлома в противостоянии между сторонами была выдержана до самого конца войны.
Внутри «Ливанского фронта» за всю войну было четыре междусобойчика. В июне 1978-го «Катаиб» силовым путём подчинили себе Армию освобождения Згорты, более известную как милиция «Марада» Сулеймана Франжье, занимавшего пост президента в начале гражданской войны, при этом во время атаки фалангистов погиб его сын Тони. В июле 1980 года та же участь постигла отряды Национально-либеральной партии («Тигров») Камиля Шамуна. А в январе и сентябре 1986 года верные начальнику штаба ЛФ Самиру Джааджаа отряды схлестнулись со сторонниками просирийски настроенного главы фронта Элии Хобейки. Последний, кстати, руководил отрядами фалангистов, устроивших резню в Сабре и Шатиле в сентябре 1982 года. Однако скоротечность и низкая интенсивность боёв между обладавшими слишком неравными силами фалангистами и их противниками не шли ни в какое сравнение с разборками внутри левого лагеря.
В этом контексте просто нельзя не отметить, что ливанские события на многие годы оказались главным внешнеполитическим (а заодно и военным) фронтом для Сирии и Израиля. Что касается Сирии, то Дамаск вообще сыграл, быть может, самую значительную роль в развитии внутриливанского конфликта. Одной из двух основных целей Хафеза Асада в Ливане было поддержание баланса между противоборствующими сторонами, что позволяло ему управлять интенсивностью конфликта и диктовать условия ливанским конфессиям, навязывая своему маленькому соседу сирийский протекторат. Тем более что арабский мир, не желая ввязываться в ливанское «болото», фактически отдал Ливан на откуп Сирии.
Именно поэтому Сирия в начале 1976 года поддержала блок ООП-НПС, когда он был на грани военного поражения от заметно уступавших ему по численности отрядов «Ливанского фронта». А уже через полгода Асад-старший, наоборот, поддержал христиан, «официально» введя в Ливан двенадцатитысячный контингент (впоследствии численность сирийских войск в Ливане выросла до 35 тыс. военнослужащих), когда давление палестинцев и ливанских левых заставило перейти фалангистов к обороне на всех фронтах. Особенно для ООП-НПС запомнилось 10 июня 1976 года, когда сирийцы устроили в Бейруте светопреставление лагерю беженцев Бурдж аль-Бараджина и кварталу Бурдж Аби Хайдар. Ситуация повернулась на 180 градусов только после египетско-израильского сближения, оставившего Сирию наедине со своим грозным врагом. Это побудило Дамаск вновь вспомнить о мусульманской солидарности и начать в Ливане боевые действия против «Ливанского фронта» в битве при Захле в 1981 году.
Второй целью сирийского лидера было ослабление позиций никому не подчиняющегося Арафата и его ООП, чья ливанская вольница спровоцировала израильтян на начало операции «Мир Галилее» в 1982 году. Для этих целей Асад, помимо сирийских войск, использовал карманные просирийские палестинские группировки, в первую очередь Ас-Саику и АОП (Армию освобождения Палестины), послушно выполнявшие любую его волю в Ливане. Именно этим можно объяснить устроенную сирийцами летом 1983 года выволочку верным Арафату отрядам в долине Бекаа, а в конце того же года — в Триполи, куда арафатовцы были оттеснены.
Среди наиболее известных случаев разборок внутри ООП-НПС необходимо упомянуть бои между палестинцами и отрядами проиракской ПАСВ со всё теми же просирийскими милициями Ас-Саика/АОП около Триполи в мае 1976-го. В данном случае острая идеологическая (баасистская) вражда между Дамаском и Багдадом выразилась в столкновениях их креатур на ливанской земле. А в середине февраля 1987 года Западный Бейрут стал свидетелем тяжёлых боёв между шиитами из движения «Амаль» и друзами.
Но, без сомнения, самой ожесточённой схваткой внутри левого лагеря стала так называемая война лагерей. С 1985-го по 1988 год отряды шиитской милиции «Амаль» осаждали (неудачно) все три оставшихся на тот момент в Бейруте палестинских лагеря: Сабра, Шатила и Бурдж аль-Бараджина. Впрочем, и в войне лагерей за шиитами стоял Асад, которому не удалось в предыдущие годы выбить верные Арафату отряды ООП из палестинских лагерей в Ливане. Причём до начала осады «Амаль» успела ещё и наголову разгромить единственную милицию ливанских суннитов «Аль-Мурабитун».
Кстати, по поводу Сабры и Шатилы, то есть знаменитой резни в этих лагерях палестинских беженцев в сентябре 1982 года. Эта тема крайне мифологизирована. Нет, разумеется, бойня, учинённая в них фалангистами, имела место. Правда, «прогрессивная мировая общественность», в первую очередь её арабский филиал, упорно замалчивает тот факт, что зверства, в которых левые ничем не уступали христианам, были с обеих сторон. Но она постоянно напоминает миру только о Сабре с Шатилой, чёрной субботе (6 декабря 1975 года), резне в Карантине и Маслахе (19 января 1976 года) и бойне в Телль-Заатар (12 августа 1976 года). Правда, в отличие от Сабры и Шатилы, Телль-Заатар (крупнейший палестинский лагерь в христианской части Бейрута) в условиях войны представлял из себя уже не столько лагерь «мирных беженцев», сколько настоящий военный объект, так как находившиеся в нём арафатовцы обстреливали из орудий тыл фалангистов (и для взятия которого «Ливанскому фронту» потребовалось 52 дня). Есть и ещё один момент, который крайне не любят озвучивать адвокаты «несчастного палестинского народа». Самой впечатляющей акцией протеста на события в Сабре и Шатиле стал массовый митинг не в какой-нибудь арабской стране, а в… Тель-Авиве, где спустя неделю на антивоенную демонстрацию собралось около трёхсот тысяч израильтян.
Но эта же самая общественность почему-то не вопит о зверствах, учинённых во время войны левыми силами по отношению к христианам. Среди наиболее известных эпизодов можно вспомнить резню в Дамуре (20 января 1976 года) и не менее чудовищную бойню в городке Шакка (около Триполи) 5 июля 1976 года. А во время так называемой войны в горах (район Шуф, осень 1983 года) левые полностью вырезали несколько христианских деревень. Кстати, многие фалангисты, принимавшие участие в резне в Сабре и Шатиле, не скрывали, что это было местью палестинцам за Дамур. Помалкивают «общечеловеки» и о том, как левые яростно мочили друг друга, нисколько не жалея пленных единоверцев.
Что касается Израиля, то главный итог его первой ливанской войны состоит в том, что, выполнив свою главную цель — уничтожение в Ливане инфраструктуры ООП, израильтяне невольно взрастили мощное шиитское движение, оформившееся в Партию Аллаха — «Хезболлах». При этом известно (в свете нынешней «любви» между Израилем и «Хезболлах» в это трудно поверить), что в июне 1982 года, на начальной стадии операции «Мир Галилее», шииты южного Ливана восторженно приветствовали части ЦАХАЛ — так их достали годы палестинской вседозволенности.
А в самом Ливане шиитские движения «Амаль» и «Хезболлах» заявили о себе в полный голос после бесславного ухода многонациональных сил (МНС) ООН в феврале 1984-го. И если поначалу «Амаль» в военном отношении была сильнее организации шейха Хусейна Фадлаллы (основателя «Хезболлах»), то неудача в войне лагерей подорвала её авторитет и позиции. С тех пор организация Набиха Берри (бессменного лидера «Амаль» с того самого 1984-го) прочно находится в тени куда более мощной и популярной среди местных шиитов Партии Аллаха.
Именно «Хезболлах» первой применила такую тактику «мятежевойны», без которой сегодня не обходится ни один конфликт на Большом Ближнем Востоке, как теракты с участием смертников. Немногочисленность акций шахидов «Хезболлах» (точнее, её военного крыла — «Исламского джихада») против объектов западных стран в Бейруте с лихвой компенсировалась оглушительным резонансом в мире, помноженным на высочайшую эффективность. В Ливане смертникам дважды в течение полутора лет удавалось атаковать посольство США (18 апреля 1983-го и 20 сентября 1984-го). В первом случае взрыв унёс жизни 63 человек, в числе которых оказались все восемь сотрудников бейрутской резидентуры ЦРУ по главе с её руководителем Робертом Эймсом. А миссии шиитского смертника в сентябре 1984 года не помешало даже то обстоятельство, что посольство США находилось в восточной (христианской) части столицы, куда оно переехало из Западного Бейрута, где располагалось до первой атаки. В числе раненых на этот раз оказался и тогдашний посол США в Ливане Реджинальд Бартоломью.
Но, конечно, самой известной акцией шиитских террористов-смертников в Ливане стала атака на казармы американских морских пехотинцев 23 октября 1983 года. Взрыв нагружённого 5 тоннами взрывчатки микроавтобуса привёл к гибели 241 военнослужащего (из них 220 морпехов). Тот взрыв по своей силе до сих пор считается самым сильным конвенциональным (неядерным), произошедшим при терактах. А таких единовременных потерь корпус морской пехоты армии США не нёс с февраля 1945 года, когда шла битва за Иводзиму. Ещё через полминуты после этого теракта другой смертник врезался на автомобиле в казармы французских миротворцев, убив 58 парашютистов.
Во многом именно эти теракты, обозначившие бессмысленность пребывания МНС в Бейруте, вкупе с их втягиванием в гражданскую войну на стороне фалангистов привели к решению об эвакуации миротворцев из Ливана в начале 1984 года к вящей радости мусульманских движений, особенно «Хезболлах», осознавшей впечатляющий эффект от новой тактики. Её она потом небезуспешно применяла против частей ЦАХАЛ и особенно АЮЛ (Армии Южного Ливана, произраильской милиции, занимавшей буферную зону на границе двух стран), проведя в общей сложности около 40 акций.
Кстати, и первая удачная акция с участием террориста-смертника, положившая начало эре суицидального террора, случилась в Ливане той поры. 15 декабря 1981 года шахид из числа проиранских шиитов направил свой автомобиль на здание посольства Ирака в Бейруте (тогда шла ирано-иракская война), унеся с собой жизни 27 человек. Здесь неспроста стоит слово «удачная». Дело в том, что попытка самой первой атаки смертника предпринималась ещё раньше. 5 октября 1981 года камикадзе, принадлежащий к сирийским братьям-мусульманам, попытался протаранить на автомобиле посольство СССР в Дамаске. Ужасных последствий тогда удалось избежать благодаря простому советскому солдату Алексею Теричеву, нёсшему охрану внутреннего периметра посольства. Он смог застрелить камикадзе, автомобиль взорвался от пули, попавшей в бензобак (то есть не от целенаправленного подрыва). Тогда погиб сам Алексей, сирийский солдат, дежуривший снаружи и дочь одного их советских офицеров, игравшая неподалёку (ещё более сотни советских советников и членов их семей получили ранения).
Ещё одной привычной ныне особенности «мятежевойны», впервые апробированной мусульманскими милициями именно в Ливане, стало взятие граждан западных стран в заложники. Таковых за период, когда эта тактика применялась в Ливане (с 1982-го по 1989 год), набралось 96 человек (из них 25 — американцы). Были, впрочем, и исключения, среди которых особняком стоит захват четырёх сотрудников советского посольства в октябре 1985 года (один из них позже погиб в плену).
И, наконец, третьей, зародившейся в Ливане особенностью «мятежевойны» (и ещё более распространённой в наше время, чем атаки смертников) стали подрывы заминированных автомобилей. Только по официальным данным, за все 15 лет гражданской войны в Ливане таким способом был совершен 3641 теракт, унёсший жизни 4386 человек (не считая почти семи тысяч раненых). По иронии судьбы, самым тяжёлым по последствиям стал взрыв начинённого взрывчаткой автомобиля, направленный против стороны, которая с момента своего создания стала практиковать террористические методы. Это произошло 8 марта 1985 года около дома лидера Партии Аллаха шейха Фадлаллы. Сам он не пострадал, но жертвами теракта стали свыше 80 человек и ещё около 200 получили ранения. Наиболее популярной версией случившегося считается месть «Хезболлах» со стороны американских спецслужб за взрывы казарм американских морских пехотинцев в 1983 году.
Главным победителем гражданской войны в Ливане, безусловно, стала Сирия (если после осады Бейрута израильские войска постепенно уходили из Ливана, окончательно покинув страну в 2000 году, то Сирия, напротив, после 1982 года расширяла в ней своё военное присутствие). Вплоть до апреля 2005 года, когда сирийские войска были выведены из Ливана, незримая рука Дамаска полностью контролировала ситуацию, в первую очередь в политической сфере. С 1976-го по 2007 год президентами Ливана были только просирийские политики. Причём избрание самого первого из них — Ильяса Саркиса — происходило в буквальном смысле под дулами автоматов отрядов «Ас-Саики» и АОП, которые окружили бейрутский отель «Карлтон» (в нём 8 мая 1976 года проходили выборы президента, избираемого в Ливане парламентом) и отбили все атаки прибывших к нему вооружённых палестинцев и друзов, возмутившихся таким наглым диктатом Сирии.
Есть и ещё один важный момент, неразрывно связанный с долгим сирийским присутствием в Ливане. Все политические критики и оппоненты сирийского присутствия в Ливане рано или поздно погибали. Перечень наиболее известных политических убийств был открыт 17 марта 1977 года, когда погиб Камаль Джумблат — лидер ООП-НПС. 16 мая 1989 года взрыв автомобиля унёс жизнь суннитского муфтия Ливана шейха Хасана Халеда, а 21 июня 2005 года — лидера Ливанской компартии Жоржа Хауи. Этот список включает в себя и двух избранных президентов страны — Башира Жмайеля 14 сентября 1982 года и Рене Муаввада 22 ноября 1989 года. Первый поплатился жизнью за свои тесные контакты с выгнавшими из Бейрута палестинцев израильтянами, с которыми он сумел заключить мирный договор после вступления в должность, а второй отказался сместить мятежного генерала Мишеля Ауна, бросившего открытый вызов сирийскому доминированию в стране, а заодно и всем местным милициям. И, разумеется, нельзя не сказать о самом резонансном убийстве в истории послевоенного Ливана, когда 14 февраля 2005 года в результате теракта погиб «отец ливанской нации» Рафик Харири.
Кстати, недолгая, но яркая эпоха неравного противостояния командующего маленькой ливанской армией с сирийской военной машиной на заключительном этапе гражданской войны показывает, что тогда у ливанского общества был первый и, видимо, последний шанс преодолеть конфессиональную кастовость и установить в стране сильную централизованную власть, чьим убеждённым сторонником Мишель Аун всегда был. Такая политика обеспечила генералу огромную популярность среди представителей всех слоёв и конфессий страны. Но это не было нужно ни Дамаску, ни милициям, в том числе и ЛФ, который — вот они зигзаги гражданской войны — участвовал вместе с сирийцами в подавлении выступления своего формального союзника.
Очевидцем гражданской войны, разделившей Бейрут и в фигуральном смысле всю страну Зелёной линией, теперь, когда ливанская столица заново отстроена, является только знаменитое здание отеля «Холидей Инн», ставшего эпицентром яростных боёв в марте 1976 года, когда левые силы отбивали его у фалангистов. Испещрённые осколками стены, кое-где пробитые танковыми снарядами, и пустые глазницы окон 23-этажного здания напоминают ливанцам о той страшной эпохе, словно соединяя прошлое Ливана с его настоящим. И, наверное, не случайно, этот отель находится в какой-то паре сотен метров от того места, где был взорван кортеж Рафика Харири…
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сирия — тучи сгущаются .
Ухудшение внешнего фона для Сирии может существенно ослабить позиции Асада внутри страны. - Самая древняя мелодия в мире.
Немного о другой стороне Сирии. - Войти в Сирию через Ирак?
- Развод ушастых.
Третья мировая газовая война . - «Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями».
Отрывок из книги. - Евгений Cатановский: «У нас нет специалистов, которые осознают реальное положение России» .
Эксперт по проблемам стран БСВ о положении России и Ближнего Востока. - «Друзья Сирии».
Руководитель оппозиционного Сирийского национального совета Бурхан Гальюн в открытую призывает к вооруженной интервенции извне. - Есть небольшая проблема.
- Пат есть пат.
Сирия. Обзор текущей ситуации . - Москва снова удивила Запад.
Россия направила в Сирию Сергея Лаврова и Михаила Фрадкова.
