Иллюстрируя на бытовом примере понятие стоимости, латышский историк вспоминает, как на рынке в Риге за том советского издания «Капитала» давали 1000 евро, а за «Майн кампф» Гитлера — 20 евро, — таким образом, один «Капитал» стоит 50 «Майн кампф».
Пятый фестиваль-школа «Территория», вернувшийся в Москву из Перми, был полностью посвящён Берлину и прошёл под знаком немецкого театра, немецкой пьесы и современной культуры Германии.
Немецкое искусство трудно и не вполне корректно, и не только из соображений политкорректности, называть немецким: темы и персоны, которые его определяют, принадлежат разным культурам и ситуация в Германии отражает общую европейскую.
Тематика большинства новых пьес, если говорить, в частности, о современной драматургии (а большой фестивальный блок был посвящён именно ей, пьесы представлялись в формате читок), соответствующая: столкновение разных культур в лице, разумеется, их конкретных представителей.
Пьеса Андреса Файеля «Удар» через трагический эпизод убийства подростка рассказывает о трудностях, последовавших за объединением Восточной и Западной Германии; «Чёрные девы» Гюнтера Зенкеля и Феридуна Займоглу представляют собой монологи молодых мусульманок.
Новые произведения известных московским зрителям авторов Роланда Шиммельпфенига и Мариуса фон Майенбурга также напрямую затрагивают данную тему.
Больной зуб и лишний камень
Пьесы Шиммельпфенига в Москве ставятся нередко: они идут в РАМТе, ЦДР, даже порой в независимых театральных компаниях, привозят постановки по ним и европейские, прежде всего, разумеется, германские, театры.
Новый опус драматурга «Золотой дракон» оказался, как и следовало ожидать, клоном его «Арабской ночи», наиболее известного в России его сочинения.
Та же структура — несколько сюжетных линий, замыкающихся в определённом топосе (в данном случае — ресторан тайско-китайско-вьетнамской кухни «Золотой дракон»), в котором бытовая реальность совмещается с волшебной.
Китайцу-иммигранту вырывают больной зуб, и он истекает кровью, вырванный зуб попадает в тарелку с супом, и там его находит стюардесса. Параллельно рассказывается история стрекозы, которая по легкомыслию попала в сексуальное рабство к муравьям.
Параллельные сюжетные линии пересекаются перпендикулярами общих лейтмотивов: труп китайца выбрасывают с моста в реку, по которой он, обогнув Европу и Азию, доплывает до родной деревни, и с того же моста стюардесса бросает в воду обнаруженный в супчике зуб.
Эта полубытовая-полуфантасмагорическая история заслуживает разных истолкований, но на первый план так или иначе выходит тяжкая судьба иммигранта, его незащищённость и бесправие.
Для читки «Камня» Мариуса фон Майенбурга было выбрано необычное место — шлюз на Яузе. Чем такой выбор был обусловлен, я не понял, в пространстве более привычном мероприятие могло бы привлечь больше публики, помимо непосредственных участников и постоянных гостей фестиваля.
Тем более что Майенбург с некоторых пор тоже пользуется спросом на московских театральных площадках — в минувшем сезоне в «Практике» выпустили вполне успешную постановку его сатирической трагикомедии «Урод», посвящённой теме пластических операций, а если шире — стандартам красоты в современном обществе потребления.
Но в «Камне» драматург возвращается к излюбленной теме немецкой литературы, театра и кино второй половины ХХ века.
Как и «Золотой дракон», «Камень» — качественный немецкий товар конвейерной сборки. Только в «Золотом драконе» на локализованном пространстве взаимно проникают друг в друга разные сюжетные линии, развивающиеся параллельно в одно и то же время, а в «Камне», где аналогичного типа пространством служит дом, сосуществуют разные временные планы, через которые развивается в общем единая сюжетная линия.
До середины 1930-х годов дом принадлежал еврейской семье, после отъезда которой в него въехала семья немецкая.
1935, 1945, 1953, 1978 и 1993 годы — ключевые временные точки истории дома и двух семей, владевших им. По той же схеме построена гениальная «Аркадия» Стоппарда, но в «Камне» задача попроще, здесь раскапывают нацистское прошлое.
Девочка считала своего отца героем-антифашистом, помогавшим евреям спасаться, а оказалось, что совсем наоборот.
Вся конструкция выстроена грамотно, с эффектно встроенной в сюжет, хотя и несколько искусственной кульминацией, когда обречённая еврейка рубит топором пианино, за которое немец отказывается платить. И с удачными ходами вроде закопанных под рододендроном в саду артефактов, проливающих свет на истинную предысторию дома и его обитателей.
В отличие от России, где предпочитают не ворошить прошлое и не выносить сор из избы, современный немецкий театр мыслит возможным, даже обязательным, бросить лишний камень в прошлое своей страны.
Сегодняшняя Германия в спектаклях и пьесах, представленных на нынешней «Территории», тоже имеет вид достаточно неприглядный.
Постановка уроженки Буэнос-Айреса Констанцы Макрас «Ад на земле» посвящена трудностям социализации подростков из иммигрантских семей.
Тема сложная, пользующаяся повышенным спросом. Около года назад в Москве под эгидой фестиваля NET и Института Гёте показывали представление группы турецких брейк-дансеров из Германии под названием «2nd_ID» — примерно в том же духе, с соответствующей направленности заявлениями, но при этом весьма занимательное.
Даже если всерьёз и с уважением относиться к искренним попыткам режиссёра-хореографа разобраться в проблеме, трудно понять, почему для этого нужно ограничивать набор выразительных средств на любительском уровне исполненными вращениями на голове, стойками на руках вверх ногами и тому подобными, мягко говоря, не самыми изобретательными приёмами.
Ещё печальнее, когда персонажи начинают высказываться вслух, — если парню, которого родители против воли заставляют принимать душ, ещё можно до некоторой степени посочувствовать (ну что это такое — человек не желает мыться, а его принуждают, просто фашизм какой-то!), то девушку, заявляющую, что ей хочется умереть оттого, что правительство лжёт, при всём желании трудно понять.
Политэкономия
Помимо «Гамлета» в постановке Остермайера, больше всего в программе «Территории» интриговал спектакль «Римини Протокола» по мотивам «Капитала» Маркса.
Постановка «Карл Маркс. Капитал. Том 1» стала самым ярким и неординарным событием всей «Территории».
Несколько исполнителей — непрофессиональных актёров, помещённых в декорацию, составленную из книжных стеллажей, уставленных толстыми томами, и играющих, за отдельными исключениями, самих себя, разговаривали с публикой и друг с другом от первого лица.
На протяжении двух часов без перерыва они листали страницы прошлого, истории второй половины ХХ века и собственных биографий, соотнося их с марксистской интерпретацией капитализма.
Аутентичный текст Маркса присутствует в спектакле отдельными цитатами. Нельзя сказать, что «Капитал» — просто беседа вокруг да около, фантазия на тему, поскольку в центре внимания так или иначе остаётся труд Маркса.
Но осмыслен он в преломлении через реальные судьбы конкретных людей. Всего персонажей восемь, и они, как полагается по любым законам драматургии (хотя «Римини Протокол» — документальный театр, но это прежде всего театр, а уже потом документ), являются представителями разных стран, народов, культур, возрастов, полов, социальных слоёв и т.д.: от рабочего до профессора, от юноши до старика, от латыша до бельгийца, женщина, правда, присутствует в неполиткорректно единичном экземпляре.
Для кого-то Маркс — профессия и дело всей жизни, для кого-то — страстное увлечение, для кого-то — обязанность, для кого-то — пустой звук, но экономические отношения, которые Маркс описывал и анализировал, так или иначе касаются всех.
Наиболее значительным мне показалось присутствие в числе действующих лиц этого стилизованного семинара по политэкономии латышского историка, кинорежиссёра и политического деятеля первых лет новообретённой независимости Латвии Таливалдиса Маргевича.
Его мать по глупости вернулась после войны в Латвию, обманутая русской пропагандой. Вот он и рассказывает, что в дороге, когда русские погрузили их в вагоны для скота и не давали ни есть, ни пить, он, маленький тогда мальчик, сильно заболел.
На каком-то полустанке польская женщина предложила молодой латышской женщине, едущей в неизвестность, продать ребёнка в обмен на продукты.
Мать отказывалась, женщина предлагала всё больше и больше съедобных товаров, но затем отдала все свои продукты просто так. В контексте разговора о том, что общественные отношения обусловлены общественными интересами, что всё является товаром и имеет свою эквивалентную стоимость, этот житейский эпизод — не просто трогательная история о матери (которая много позже признавалась, что у неё были сомнения — не лучше ли для ребёнка будет, если его и в самом деле отдать), но и наглядный пример, что учение Маркса по меньшей мере не всесильно. И, по счастью, не вполне верно.
То есть марксизм в «Капитале» представлен в свете не самом выгодном. В то же время открытой сатирой на марксизм «Капитал» тоже не является.
И, надо думать, обусловлено это тем, что, за редким исключением, участники и создатели постановки о марксизме знают всё-таки больше в теории, а вот капитализм, не имея возможности сравнить его с чем-то ещё, ненавидят всей душой и в очень конкретных его проявлениях.
Так, один из персонажей, финансовый махинатор, проще говоря мошенник и вор (от его лица говорит автор биографической книги Ульф Майлендер, хотя сам герой вроде бы уже должен выйти из тюрьмы после шестилетнего срока заключения), именуется тут «диссидентом от капитализма».
То есть не только марксистская теория, но и клич «Грабь награбленное!», с которым эта теория внедрялась в жизнь, не утратили своей актуальности.
Исполнители позволяют себе иронизировать над Марксом, показывают некоторую ограниченность и механистичность его выводов, напоминают о не самых благоприятных последствиях внедрения марксистских теорий в политическую практику — но ни в чём Маркса и его «Капитал» открытому осуждению не подвергают.
С одной стороны, это благоприятно сказывается на художественном уровне постановки, которая, при всей своей «документальности», не сползает до выступления агитбригады в красном уголке. С другой — не позволяет осознать в полной мере масштаб того зла, которое марксизм, наряду с другими античеловеческими, сатанинскими идеологиями, в себе несёт.
Иллюстрируя на бытовом примере понятие стоимости, латышский историк вспоминает, как на рынке в Риге за том советского издания «Капитала» давали 1000 евро, а за «Майн кампф» Гитлера — 20 евро, — таким образом, один «Капитал» стоит 50 «Майн кампф».
Весьма символичный эквивалент. Кстати, публике в зале тоже для большей наглядности выдавали на руки деньги — купюрами в 5 евро и книги — тома из собрания сочинений Маркса и Энгельса на немецком языке.
Но книги при выходе забирали обратно, а деньги были, естественно, фальшивыми — ведь капиталистические отношения пока ещё никто не отменял.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сон о Гамлете.
23 апреля (?) 1564 года родился и в тот же день 1616 года умер Уильям Шекспир. - Театр мертвых блох, в котором ничего не происходит.
Арт-группа «Археоптерикс» и этно–концептуализм. - Константин Богомолов: «Я веду речь о ханжестве…».
Известный театральный режиссер о советской власти, христианстве и интеллигенции. - Александр Верёвкин: «Мои кривые картинки можно и не относить к современному искусству…».
Лучший современный российский абстракционист объясняет искусство почеркушечек. - Игра с искусством.
Экспозиции 4-ой московской биеннале, современного искусства, размещенные на Artplay, по соседству с основным проектом. - Кости столицы.
«В присутствии художника» Марины Абрамович в «Гараже» — безусловно, лучшая выставка года. - Интерактивная пустота.
«Переписывая миры», основной проект 4-ой московской международной биеннале современного искусства, выставленный на двух площадках. - Борис Юхананов, Алексей Тютькин: «За новопроцессуальными произведениями будущее».
Театральный режиссёр и кинокритик: разговор Монстра и Менестреля о сути видеоискусства. - Диалог во сне с завязанными глазами.
Художники Юрий Альберт и Марина Перчихина о метафоре неудачи и визуализации сна. - Зимний взят, или Полное «Полнолуние».
Как это было. Репортаж из Сочи с самой загадочной и странной музыкально-театральной акции фестиваля «Территория».
