Многие знают и даже пересматривают «Большую перемену» или «По семейным обстоятельствам» А. Коренева, однако совсем немногие считают его по-настоящему выдающимся, великим кинорежиссёром.
Процентов, думаю, семьдесят качественных западных картин последнего двадцатилетия посвящены инициации. Едва разберёшься, становится по-хорошему смешно: и там и сям один и тот же сюжет взросления, сюжет рррезкого перехода в новое качество, сюжет границы и её преодоления, сюжет обретения нового сознания.
Запад знает, что никаких других универсальных существенных проблем не существует.
Сегодня будет малоизвестная советская картина, которая самым неожиданным образом рифмуется с только что разобранным опусом Джоэля Шумахера «Falling down». В чём-то главном непродолжительный, 70-минутный, опус Алексея Коренева «Урок литературы» красиво рифмуется с упомянутым американо-французским боевичком.
Коренев, наверное, самый недооценённый послевоенный отечественный кинорежиссёр. Конечно, многие знают и даже пересматривают его «Большую перемену» или «По семейным обстоятельствам», однако совсем немногие считают его по-настоящему выдающимся, великим без дураков. Я — считаю.
Это грандиозный жанровый постановщик голливудского уровня. Имеются в виду не бюджет и технологии, но чутьё на коллективное бессознательное в комплекте со вкусом к соответствующему образному строительству.
Отчётная картина, кажется, была в советское время полузапрещённой, во всяком случае, я впервые увидел её в сентябре 2005-го на телеканале «Культура». Увидел и — оторопел. Там было много обаятельных странностей, однако главным сюрпризом стало появление на 42-й минуте персонажа по имени Савелий, которого виртуозно играет Леонид Куравлёв.
Персонаж возникал из ниоткуда, точнее из-под земли, ещё точнее — из гигантского строительного котлована, моментально прилеплялся к главному герою, школьному учителю Косте в исполнении Евгения Стеблова, и принимался методично, насколько позволял ему формат картины, расшатывать основы миропорядка.
«Посмотрите на этого человека, — представлял Савелия закадровый голос Стеблова, — я ещё не знаю его, он не знает меня, но ему предстоит сыграть важнейшую роль в моей сегодняшней судьбе…»
Очень похоже на диалог из начала картины Шумахера: «Это ваша машина?» — «Нет, не его», — отвечал за Дювалла торговец, кажется, обоями. На самом деле и машина, то бишь «защита», и персонаж Майкла Дугласа имели к персонажу Дювалла самое прямое отношение.
Ровно то же самое и с героем Стеблова: Савелий — это его Тень. На протяжении оставшегося получаса Косте регулярно предъявляют претензии, дескать, ваш приятель ведёт себя вызывающе, и вообще, кто он?!
«Я его не знаю!» — неизменно долдонит Костя, и его навязчивое стремление дистанцироваться от собственной Тени с пониманием и благодарностью воспринимается тем зрителем, который уже считал базовую метафору.
Вот что любопытно. Шесть лет назад я невероятно удивился тому обстоятельству, что в квазиреалистическую советскую картину проник персонаж из почти что инфернальной реальности. Однако, не будучи в тот трудный для себя момент внутренне подключённым к западному символическому порядку, я закономерно не опознавал Савелия в качестве именно Тени. Это самым драматичным образом отражалось на качестве восприятия фильмического материала: я, и это стало очевидным при повторном просмотре, вчера, не считывал коллизию в полной мере.
Как я теперь припоминаю, картина состоялась для меня тогда в качестве «обаятельного анекдота со странностями», но и только. Я совершенно не воспринимал важнейшее, а именно процесс символического обмена между протагонистом и его тенью.
Едва Костя принимал решение говорить правду, то есть становился, словно бы по Льву Толстому, «вполне и безусловно хорошим», как, материализовавшись, откуда-то снизу (falling down) выскакивало то, что он из себя вытеснил!
В принципе для того, чтобы отличить вменяемого автора от автора невменяемого, достаточно одного подобного сюжетного хода. И не наивничайте, не думайте, что это будто бы «просто». В советские, соцреалистические по духу, времена с такими красивыми и вдобавок культурно значимыми построениями работали очень и очень немногие.
Сейчас — вообще никого. Кроме, может, доставшихся нам по наследству от Страны Советов Миндадзе с Арабовым и нового, ещё не вполне ясного Мизгирёва.
Необходимо отметить то обстоятельство, что картина поставлена по рассказу хорошей писательницы Виктории Токаревой «День без вранья». Сама же Токарева и является автором сценария. То, что Токарева сознательно прописывала именно «тень», не вызывает никакого сомнения.
Конечно, это не тень юнгианского рода, укоренившаяся в западном кино. Скорее она спровоцирована и навеяна одноимённой пьесой Евгения Шварца. Однако и «тень» психоаналитического западного типа, и «тень» отечественная, к примеру тень достоевская, одинаково происходят от тени, порождённой немецким романтизмом.
Похоже, что и сам Коренев работал с «темой тени» вполне сознательно. В самом начале картины учитель литературы Костя в четвёртый раз за неделю опаздывает на урок. Ровно так же опаздывает его ученик Собакин, который выглядит, кстати сказать, взрослее актёра Стеблова, что, думаю, тоже неслучайно.
Перед дверью в класс Костя требует от Собакина зайти минуты через полторы после него, учителя. Чтобы его, учителя, не компрометировать. В этот момент на двери класса отчётливо видна Костина тень!
Лишнее подтверждение того обстоятельства, что всеми правдами, хотя иногда, к сожалению, и неправдами, Советский Союз старался соответствовать мировому уровню, стремился быть, так сказать, на передовых рубежах. Постсоветская Россия иногда декларативно заявляет о своём «инновационном» инстинкте, но на деле никаких общемировых тенденций уже даже и не улавливает.
Конечно, название отчётной кинокартины гораздо лучше, чем название исходной прозы. «Урок литературы» в некотором смысле предвосхищает недавнюю работу Алексея Мизгирёва «Бубен, барабан». Имеется в виду ориентация на будто бы автоматически одухотворяющие читателя образцы русской классической литературы.
Герой Стеблова закончил факультет журналистики, но работы по специальности в Москве не нашёл, отчего вынужден был отправиться преподавать в обыкновенную среднюю школу.
Работа эта ему не нравится, он постоянно опаздывает на занятия, врёт начальству, лицемерит с детьми.
Однако в один прекрасный день этот начитавшийся-наглотавшийся, условно говоря, Пушкина молодой человек решает измениться в лучшую сторону, прекратив врать и лицемерить. Пресловутый «урок литературы» заключается, видимо, хе-хе, в этом.
Однако последствия такого легкомысленного решения — самые катастрофические. Причём авторы навряд ли это осознавали, создавая картину. Однако структура, структура-то проговаривается: наглая, тупая, перевирающая выспренние тезисы своего хозяина Кости тень вырывается в результате в мир!
Обиженный и отторгнутый хозяином персонаж Куравлёва уходит с феерического родительского собрания в неизвестном направлении. Костя произносит за кадром сомнительного качества монолог о том, что измениться (читай: инициироваться) никогда не поздно: ни в 15 лет, ни в 25, ни в 40. Так-то оно так, однако подлинная инициация предполагает опознание тени в качестве чего-то своего, где-то даже неотчуждаемого.
Структура выдающегося кореневского фильма нагляднейшим образом описывает и перестроечную, и постсоветскую работу страны над собою. Донельзя наивный тезис «жить не по лжи» окончательно отчуждает тень от возомнившего субъекта высказывания; надежды опознать её в качестве именно тени — больше никакой. Эмансипировавшаяся чернота более никому не принадлежит, метафизические тучи сгущаются.
Здесь необходимо вернуться к ленте Шумахера. Глядите, там тоже некий «решающий день», день, когда внутренний кризис дошёл до предела. Тень так же вырывается из подвальчика, отправляясь в путешествие по городу. Однако персонаж Дювалла, то бишь хозяин, делает очевидные персональные усилия по её опознанию, поиску и хотя бы временному подавлению-уничтожению.
В нашем фильме герой Стеблова остаётся со своим кичливым тезисом «жить не по лжи», и фильм благополучно заканчивается всего-навсего на 70-й минуте, хотя времени «найти и обезвредить» было более чем достаточно.
Лет десять назад один православный священник, расчувствовавшись и в некотором даже отчаянии, рассказал мне о новой тенденции. Сразу после «освобождения страны от большевистского ига» в церковь хлынуло огромное количество женщин разного возраста с одною и тою же, как правило, единственной психологической проблемой: «Изменяю мужу, что делать?!»
«Как что, — удивлялся мой собеседник поначалу, — покаяться и прекратить блуд!»
Парадокс, однако, заключался в том, что стремительно припавшие к духовности тётеньки были готовы безостановочно каяться и целовать иконы, но, за редчайшими исключениями, не были готовы «прекратить»!
По сути, они регулярно и типа смиренно являются в церковь за санкцией на блядство. Священник воспринимается как некий, в терминологии Арабова, «отец-колдун».
Наши люди как мечтали, так мечтают быть белыми и пушистыми, «вполне и безусловно хорошими». Это им удивительным образом удаётся.
О, духовность!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Круглые светящиеся существа и все их помышления.
Что такое пресловутая «духовность»? Три слоя фильма «Марта Марси Мэй Марлен». - Сердца четырех.
«Фауст» Александра Сокурова как завершение тетралогии, четырехчастного проекта о власти. - Трудные смыслы, невнятные люди.
Солженицын против Эйзенштейна. Эдипов комплекс Болотной. Храм КВН. Не про кино. - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира. - Дарья Екамасова: «Актёрская профессия — как в омут с головой…».
Исполнительница главной роли в фильме «Жила-была одна баба» — об опасностях съёмочной площадки, о мате в театре и новом видении «Гамлета». - Не блядь, а крановщица.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор третий: «Магнитные бури». - Живые мертвецы.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. Разговор второй: «Миннесота». - Берсерки и проститутки.
Три разговора Игоря Манцова и Вадима Касаткина про Александра Миндадзе. "В субботу".
