После невнятных экспериментов в кино («Изображая жертву», «Юрьев день»), чреды полуудач в театре главный режиссер поколения «30+» набрал курс учеников и выпустил внятный спектакль. «Киже» в МХТ возвращает Серебренникову лидерские позиции.
Столичный театральный процесс, наподобие колонн, поддерживают несколько режиссеров. И когда кто-то из них уходит в смежные искусства или переживает не лучший творческий период, потеря ощутима. Кирилл Серебренников — из этих. Без которых непросто.
Серебренников очень разный. Спорный. Волнующий. К нему трудно относиться равнодушно. Он возмущает и раздражает — иногда даже сверх меры. Ничего не боится. Переступает рамки легко, не комплексуя. Когда ему есть что сказать — дух захватывает от увлекательности зрелища. Когда перегибает палку — собираешь себя после спектакля по кусочкам.
Серебренникову как никому всё ясно про сегодняшний день. Про мир и про человека. Душу и плоть. Рефлексию. Выбор — подчас невозможный. Его спектакли всегда апеллируют к современности.
Как текстом (причем необязательно новодрамовским), так и выразительными средствами. Он отворачивается от лобового осовременивания, а заходит в самую глубину.
Серебренников — режиссер-сегодня. Он как никто ощущает боль, любовь, страх тех, кто находится рядом. Пропускает через себя. И воплощает эти чувства в своих работах.
В какой-то момент Серебренникову изменило ощущение реальности. Даже не той, что вокруг, а собственной, нутряной. Он перестал чувствовать.
Несколько его спектаклей подряд, например «Антоний & Клеопатра» в «Современнике» и «Фигаро. События одного дня» в Компании Евгения Миронова, получились выхолощенными. Формальными.
Наличие превосходных артистов и сформулированного замысла не спасло. Зато выпущенный сейчас «Киже» в МХТ имени Чехова удивил и порадовал. Обнадежил.
В нынешнем сезоне Серебренников добавил себе хлопот: набрал курс в Школе-студии МХАТ. Ход серьезный. Приход практика с хорошим опытом в педагогику — значительный ход для сегодняшнего театра.
Конечно, не избежать размышлений о том, что именно может дать Серебренников новому поколению. Однако тот факт, что он работает на перспективу — и для себя, и для процесса, впечатляет.
Ведь и в театре у него лучше всего получается взаимодействовать с молодыми артистами, открывать имена и названия.
Шоссе в никуда
В кино Кирилл Серебренников работает лихо. Бесстрашно. Умело — надо отдать должное и полету фантазии, и интуитивному почти построению картинки. Команду каждый раз подбирает отменную. Однако не всегда разборчив по части материала.
Скажем, работая над давними «Постельными сценами» или над кинотаврово-призовым «Изображая жертву», он исследует реальность, погружаясь в нее со скальпелем. Получается остро, весело и страшно.
А вот с последней своей картиной, «Юрьев день», Серебренников уперся в стену. Затянутый, перегруженный символами, большинство из которых либо лобовые, либо невнятные, да еще и с очевидным религиозным креном, фильм никак не назвать удачным.
Горько. Режиссера тут не узнать. Берясь за неблизкие темы, не доводя их до логического толкования, уходя от эмоциональности, создавая насквозь искусственный, глянцевый мир, Серебренников, похоже, надорвался. Ноша упала и рассыпалась в куски.
«Юрьев день» — это попытка усидеть сразу на нескольких стульях. Сделать одновременно фильм ужасов, историю о жизни в российской глубинке и религиозную притчу.
В итоге внятно начинающаяся картина выморочилась во что-то претенциозное и громоздкое. С указующими перстами и криком там, где достаточно шепота.
Удивительно красивый визуальный ряд и отличные актеры — Сергей Сосновский, Ксения Раппопорт, Евгения Кузнецова — дело, конечно, спасают. Но не настолько, чтобы вывести фильм из той воронки, куда ее затянули режиссер и сценарист.
При всем при том «Юрьев день» не та история, от которой можно запросто отмахнуться — не получилось, ну и не получилось. Он заставляет думать. Вглядываться в собственную душу. Чтобы понять, не врешь ли ты себе.
Белая история
Для возвращения на театральные подмостки Серебренников выбрал сюжет странный. Неожиданный. Подчеркнуто незрелищный. И создал на его основе самостоятельное сочинение. Где заострилось его очевидное мастерство.
«Подпоручик Киже» Юрия Тынянова — это небольшой рассказик о забавной мистификации при дворе Павла Первого. Возникший в результате ошибки писаря военнослужащий с французскими корнями вдруг начинает жить своей жизнью. Избегает ссылки в Сибирь, женится, дослуживается до генерала, умирает и хоронится с почестями. Оставаясь при этом пустым местом. Воздухом.
«Киже» Серебренникова — спектакль синтетический. Есть тут и опера, и немного балета, и пантомима, и анимация. Драматический театр — только один из компонентов.
И благодаря этому увлечению формой, игрой с внешними средствами выразительности спектакль наполняется жизнью. Составленная из фрагментов, история звучит цельно и мощно. Современно. Тема поклонения фантому, удобства его существования «в пример» настоящим людям сегодня весьма актуальна.
Через форму, в какой-то степени через ее преодоление, работают и актеры. Упакованные в белый цвет, в первый момент они кажутся на одно лицо. Но это обманка. Перевертыш. По сюжету так и должно быть.
Вдруг у одного из «белых» в руках оказывается светящийся жезл, как меч у джедаев в «Звездных войнах», — и вот вам готовый император. Павел I как он есть.
Сергей Медведев в этой роли чудо как хорош. Нервный, сердитый, мятущийся, неуверенный в себе правитель, уничтожающий реальных людей — из страха. И гибнущий сразу же после взлелеянного им фантома.
В финале они рядом — увитая цветами могила мифического Киже и убитый заговорщиками Павел. Две части одного целого. Одного мира.
Удачно выбраны режиссером основные несущие символы спектакля. Белый цвет — как основа всего, как рождение и смерть. Бумага — ведь именно по ее милости на свет появился пресловутый подпоручик. Бумага всё стерпит. Она бесстрастна и всевластна. Рентгеновские снимки — доказательство реальности бытия человека.
Серебренников выстраивает спектакль изобретательно, умно и стильно. Красиво. Точно дозируя смыслы, чтоб не возникало ощущения перегруженности.
И сквозь безупречную аккуратную картинку вдруг проступает нешуточная взволнованность временем, где жизнь человеческая не стоит ломаного гроша.
