Надо сразу признаться: московский театр 2009 года был малорезультативен, и даже в этом обзоре придётся крутиться на территории полудюжины театров столицы, которые и так сами по себе становятся ньюсмейкерами, работают стабильно хорошо.
Что послужило причиной столь малых результатов — творческая инертность, недостатки менеджмента или коррупция в театральной власти? И то, и другое, и третье — из года в год.
В 2009 году театры столкнулись с необходимостью экономить, и это моментально отразилось на количестве премьер. А в театре закон известен: интенсивность творческой жизни в обмен на результат. По-прежнему одной из важнейших проблем театральной Москвы остаётся вопрос трудоустройства молодёжи. «Своим, родным» худруки, как правило, делиться не желают, а те театры, которые словно бы созданы для дебютов и новых поколений, оказываются резервациями, гетто для новых кадров. Скажем, в прошлом году одним из самых заметных явлений был курс Сергея Женовача в ГИТИСе, он показывал дипломные спектакли, на которые ходили как на профессиональные зрелые работы, писали о них, говорили. Кто пригласил студентов Женовача в работу? Только один Российский молодёжный театр, о феномене которого речь пойдёт впереди.
Инертности, слепоте множества театров Москвы не перестаёшь удивляться: вот, к примеру, феномен двух театров Сергея Арцибашева, Театра им. В.В. Маяковского и Театра на Покровке. Три сцены в самом центре Москвы. И малозаметные, локальные художественные результаты. В Маяковке Арцибашев нацелился на постановки коммерческого репертуара, часто вступает на территорию антрепризы, использует звёздный актёрский состав, собранный ещё его предшественником Андреем Гончаровым, для постановок популярной классики повеселее, потанцевальнее, позадористее. Главное, чтобы зритель не скучал. Молодой режиссуры, новых драматургических имён театр не ищет, новые актёрские звёзды не открывает; ему это не интересно. Так или иначе, такая инертность в поиске отличает подавляющее большинство столичных театров, устремлённых внутрь себя, а не нацеленных на общее дело. Работа только на внутренний рынок, на «детишек местного двора», в которой нет и не может быть взгляда на рынок внешний, на работу в конкурентоспособной среде. Что может разбудить подобную инертность? Контрактная система? Персональная ответственность культурчиновников за их кадровые решения? Каким образом убедить театры быть максимально открытыми в своей политике? Каким образом заставить понять, что нужно работать не только на себя сегодня, но и над театральным будущим.
Озлобленный критикой в свой адрес, министр культуры РФ Александр Авдеев неоднократно давал понять в этом году, что если ситуация не будет меняться в корне, то законодательно будут введены квоты, как в Советском Союзе, — определённый процент современной пьесы, процент молодой режиссуры, процент молодёжи в труппах и проч. Не дай нам бог дорасти до такого перверсивного ренессанса плановой экономики, но если инерция будет продолжаться и мы по-прежнему будем терять целые поколения для театра, то власть будет вынуждена вернуться к варварским, волюнтаристским методам регуляции театральной жизни.
Тем не менее необходимо рассказать о тех вершинах, на которые подымался московский театр в 2009 году.
Лучший спектакль и лучшие актёрские работы
«Дядя Ваня» Антона Чехова, реж. Римас Туминас, Театр им. Евг. Вахтангова
Это событийный, триумфальный спектакль, задавший самую высокую планку театральному году. Новый худрук Римас Туминас реанимирует интерес к академической сцене, много лет пребывавшей в полуаморфном состоянии. И для самого Туминаса, режиссёра перворазрядного, этот «Дядя Ваня» оказался опытом самопреодоления. Его холодный, рациональный литовский почерк оказался подмят порывистой, мощной игрой артистов вахтанговской школы. На этом поразительном конфликте формализма и взрывной актёрской подачи построился спектакль симфонического звучания. Туминас прежде всего показывает изумительную режиссёрскую технику — сведение музыкальных фраз в жанре минимализма, полноценной актёрской стихии, богатых мизансцен, сценографии и смыслового ряда. Местообитание чеховских героев — вымерзший бункер, и его постояльцы, дядя Ваня (Сергей Маковецкий) и Соня (Евгения Крегжде), здесь на правах домовых; полустарички-полудетишки, жалостливые, неумелые. Вокруг этих аутсайдеров поневоле разворачивается театральная мелодрама: кузнечиком скачет фат и прощелыга Серебряков (Владимир Симонов), в модернистской лениво-утомлённой позе застывает Елена Андреевна (Анна Дубровская) и подле них целый набор шутов и клоунов. Но историю Туминас всё равно сочиняет про домовых — незаметных прислужниках звёзд, нелепых, дурашливых «работниках тыла», делами и мечтаниями которых живёт весь этот балаган, который вдруг наехал в деревню и скоро съедет, не оставив и следа. Финал «Дяди Вани» прекрасен: Соня, прочитав свой монолог о небе в алмазах со страстью революционерки и подвижника, без религиозной экзальтации, но, напротив, практически с оружием в руках заставляет обрюзгшего, унывшего, опустившегося дядю Ваню ожить. Не закрывает ему глаза, а раскрывает, распечатывает их пальцами, распускает, растягивает ладонью ему улыбку, как бы заменяя застывшую маску смерти маской грустного клоуна.
Актёр сезона
Игорь Гордин
Всегда считавшийся опорой труппы МТЮЗа, Игорь Гордин сыграл в этом году две главные роли — после многих лет молчания, казавшего вынужденным. Эти роли вернули Гордина в строй и показали по-настоящему неограниченные горизонты его мастерства. Он действительно один из самых ярких театральных артистов Москвы.
В «Кроткой» Ирины Керученко Игорь Гордин играет на разломе: его Достоевский хоть и трагедийный, но предельно ироничный, даже весёлый, полный как едкого сарказма, так и простой человеческой радости. Закладчик, веселясь и распаляясь, манипулирует жизнью маленького кроткого человечка — герою Гордина свойственен тот род весёлости мастера игры, который подмечает, как жизнь легко подчиняется его директивам. В организацию жизни другого тоже можно заиграться до чёртиков. Кроткая (Елена Лямина) даёт отпор этим весёлым манипуляциям. Хрупкая, деликатная, с мелкими движениями, робкими взглядами — у актрисы в её сером запачканном платьице эффект исчезновения, исстаивания: «извините, что живу». В этом исчезающем тельце хранится энергия сопротивления. Одной фразой она уничтожает Закладчика: «Вы мстите обществу?» Керученко умело строит их диалог: Игорь Гордин ведёт свою линию, свой рассказ, а Кроткая иронически демонстрирует несоответствие; это конфликт описания и реальности, заложенный в актёрском взаимодействии. У Керученко «Кроткая» получилась о смертельном одиночестве, которое обрекает человека на беспочвенную, тщетную, выхолощенную игру в жизнь, в манипуляции своими судьбами и судьбами близких. Одиночество, которое засасывает человека в замкнутый круг мучительства и самомучительства. Есть сцена, где Гордин, приосанившись, сидит и смотрит через окно, занавешенное траурными венками, на улицу — через то окно, из которого выбросилась Кроткая. И вот этот заворожённый диалог человека и далёкой звезды и есть этот образ сосущего, невыносимого одиночества. Точка, из которой всё происходит и в которую всё возвращается.
В спектакле Камы Гинкаса «Медея» Гордин играет Ясона. Мир мужчин для Гинкаса — мир усталых политиков, мир рассудка и толерантности. Медея — босая, мужчины — в сапогах, а на земле — вода с огнём. Против нормативов здравого рассудка настроен спектакль Камы Гинкаса. В войне гибнут солдаты, но начинают войну политики. Медея Екатерины Карпушиной — солдатка. Суетливость, готовность к перемене мест, кухня и быт в военно-полевых условиях. Медея опасна с первой минуты. Свирепая, крупная женщина в чёрной хламиде едва ли не бросается на зал в приступах агрессии и самоисступлении. Она как заведённая машинка, стремящаяся к уничтожению, — чёрная вдова, обвешанная детьми как взрывчаткой. С появлением Ясона спектакль о странной женщине Медее обращается в другую плоскость. Двое бывших любовников садятся на приступочку и начинают диалог на приглушённых тонах. Чтобы мы почувствовали ещё теплящуюся нежность, чувство зависимости друг от друга. Медея внимательно, смиренно слушает Ясона, превращаясь в пай-девочку: разглаживается гримаса ужаса, прибраны волосы, успокоились руки. Он её уговаривает, он её успокаивает, нежит, тешит, заговаривает. Говорит вкрадчиво, как жертва. В этом Ясоне мало осталось от доблестного воина, захватившего золотое руно и вступившего в противоборство с царём Колхиды — отцом Медеи. Игорь Гордин в своём Ясоне играет самую страшную метаморфозу, которая может случиться с человеком. Замерзание, окаменение, успокоение. Покой со своей совестью. Спокойный и несчастный, уставший бороться и страдать. Он отказывается от любви Медеи, потому что любовь грозит усложнением, проблемами, неустроенностью, дискомфортом. Седой, закрытый человек, сутулый, унылый, с потухшим взором. Некогда герой-полубог становится частным человеком, горожанином, обывателем. Кама Гинкас ставит спектакль про то, как цивилизация отказывается от сложного человека. Про выбор политика, гражданина, здравый смысл.
Лучший детский спектакль и лучший дебют
«Как кот гулял, где ему вздумается» по Редьярду Киплингу, реж. Сигрид Стрём Рейбо, РАМТ
Сигрид, молодая норвежка, выучившая русский язык, окончила курс Сергея Женовача в ГИТИСе, появилась в эпизодических ролях в дипломных спектаклях как заморская жемчужина с обворожительным акцентом, сама поставила «В чужом пиру похмелье» и сразу же вступила на территорию профессионального театра, поставив за год сказку Киплинга в РАМТе и сказку Сергея Козлова «Ёжик и медвежонок» в Центре им. Мейерхольда и ещё один спектакль на родине.
Её стихия — актёрский театр, рождающийся из этюдного метода. Спектакль как репетиция, где возможны и вольность, и импровизация, и вариативность, и стихийный артистизм, схожий с детской непосредственностью. Сигрид запускает артистов на пустое игровое пространство, как детей в вольерчик, и даёт волю игре. Спектакль в Чёрной комнате РАМТа идёт в полутьме, под одной лампой, прямо перед твоими глазами. Шестеро артистов, не имея ни единого предмета реквизита, в будничной, даже небрежной одежде выделяются из рядов зрителей и за час с небольшим разыгрывают историю про то, что душевная теплота важнее презренной пользы. Приёмы — самые простейшие. Вот ровно всё то, чем пользуется обычный ребёнок в домашней игре. Мимика, жесты, простенькая пластика, выкаблучивание, кривлянье. Сперва кажется, что это очень простодушный, очень лёгкий капустник, а потом эта простота, лёгкость, короткое дыхание и незакомплексованность актёров, умение не стесняться своего тела, своих дурацких простейших приёмов, а также той благоглупости, которую обнаглевшие детишки кричат актёрам прямо в лицо, — всё это пленяет, захватывает. Видишь артистов и не видишь их одновременно, не видишь пафоса артиста, привычного желания показать класс игры, умучиться в пафосе мастерства, в экстазе «профессионализма» выпятить себя — вот этого нет совсем, вовсе нет. Артисты не стесняются своей нарочитой простоты. А создать спектакль из простоты, из воздуха, из игрового инстинкта, из импровизации и удерживать эту ускользающую стихию хотя бы час на самом деле очень сложно.
Гастроли года
Чеховский фестиваль
Чеховский фестиваль 2009 года надо благодарить за широко представленный летом в Москве неведомый нам синтетический жанр — «новый цирк». Он хорош и как альтернатива советскому цирку, который сегодня остаётся в России законсервированным продуктом — в тисках устаревших традиций дивертисмента, натужной радости, недопустимой в культуре зелёных жестокой дрессуре животных, бравурной, пафосной интонации. Новый европейский цирк — всегда на традиционной сцене, имеет серьёзную сюжетную основу и драматизм, не использует номера с животными и обладает устойчивым трагическим звучанием в духе трагического кабаре или чёрного карнавала. Новый цирк — то место, где сливаются акробатика и театр художника, современная хореография и театр абсурда, острое в немецком стиле кабаре и перформанс. В качестве одного из лучших образцов жанра «нового цирка» были показаны спектакли Джеймса Тьере «До свидания, зонтик» и «Оратория Аурелии» Виктории Тьере — двух потомков великого Чаплина. Но всё же главным событием — и зрительским, и профессиональным — стал показ выдающегося трёхчастного спектакля «Липсинк» канадского режиссёра Робера Лепажа, которого многие признают как лидера мирового театра. Робер Лепаж ставит современность как эпос. Он рассказывает частную историю одной семьи и нагружает её множественными смыслами, отсылающими нас к различным областями культуры и цивилизации. Он действует одновременно и как рассказчик, и как комментатор. Рафинированный художник, Лепаж не стесняется работать на территории сериала — атрибута массовой культуры. Его истории просты и мелодраматичны: он говорит о чувстве матери к сыну, о чувстве сострадания, о зове крови, о вечном поиске материнского в себе, о внезапно пробуждающейся человечности. Сколько тем, сколько боли, сколько смыслов Робер Лераж цепляет, охватывает, это энциклопедия современности от А до Я! Суровая правда и спасительность лжи, успехи науки и недостатки гуманизма, одиночество и душеспасение, проституция и милосердие, третий мир и просвещённая Европа, добровольный эскапизм и аутсайдерство, мир на грани катастрофы и мир, где спасение близко. Поразительный, трагический гуманизм, стройная и яростная гражданская позиция, откровенный и бесстрашный урок социального театра. Глубинный и пронзительный смысл всей девятичасовой саги — только правда, знание правды, признание правды открывает в человеке чистый голос. Чтобы открылся голос в человеке, человек должен смириться с правдой о самом себе. Нужно разрушить иллюзии, нужно снять декорации, разломать уют и комфорт душевной успокоенности и остаться один на один с неприятной правдой. Войти с правдой в синхрон, совпасть с самим собой, как совпадают звук и изображение при дублировании фильма: лип (губы) — синк (синхрон).
Эксперимент года
«Смерть жирафа», реж. Дмитрий Крымов, Школа драматического искусства
Редкий представитель жанра «театра художника» в России, Дмитрий Крымов всякий раз представляет новый эксперимент, к которому непросто подобрать ключи, правила игры, систему восприятия. Каждый новый его спектакль меняет его самого, меняет творческую эволюцию, за художественной мыслью Крымова сложно успевать. «Смерть жирафа» лишена литературной основы, текст артисты сочиняли сами. Сперва из различных геометрических форм перформеры медленно и осторожно соединяют фигуру жирафа, как эквилибристы, готовящие самый сложный номер. Одно неловкое движение, и сложносоставленный организм с шумом рушится. Это обрушение, смерть жирафа — пролог к спектаклю. И дальше случается нечто — трагический карнавал или весёлые похороны. Основу спектакля составляют речи персонажей на панихиде. Жирафиха говорит о своих детских наивных страхах. Сын — о чувстве отца как чужого. Друг-клоун (в блистательном исполнении Сергея Мелконяна) со слезами на глазах, с трагической маской на лице показывает со злостью и остервенением изысканные фокусы, пытаясь быть одновременно и подавленно скорбным, и натужно позитивным. На заднике проплывают мультипликационные образы: птица, рыба, дверь, гроб, напластования, перемещения, преображения. Всё вместе — какой-то «летающий цирк» Монти-Пайтон неземной красоты и парадоксальных, неочевидных смыслов. Здесь живут явно не персонажи, а маски, архетипы, лишённые взаимодействия и диалога. Вывороченный наизнанку, лишённый психологизма, характеров, спектакль полон замысловатого трагизма и смутных фобий, психозов. Без особо формулируемых смыслов, без привычных на театральном спектакле соединений, без видимого каркаса, этот спектакль — карнавал животных, торжество алогизма и трагических предчувствий.
Прорыв сезона
Ирина Керученко
Режиссёр «Кроткой» Ирина Керученко из разряда «режиссёров, подающих надежды», вышла в круг признанных профи. Она поздно дебютировала в Москве: исчерпав возможности состояться в родной Беларуси, поступила на курс Камы Гинкаса, оказавшись на единственном курсе мастера, ориентированного на современную пьесу. Керученко сразу вошла в круг режиссёров, за эволюцией которых нужно следить. Суровые, жёсткие, натуралистические «Фантомные боли» в Театре.doc — спектакль о внезапно пробудившемся милосердии. Феминистская «Гедда Габлер» — спектакль о модернистской, острой, гибельной красоте. «Калека с острова Инишмаан» в Центре им. Мейерхольда, где Ирландия была стилизована под южную Россию 1930-х. «Я, пулемётчик» в Центре драматургии и режиссуры — попытка сделать из текста «новой драмы» поэтическое высказывание и сагу о нашем времени, в котором война стала нормой жизни. И вот теперь «Кроткая», спектакль — подношение учителю и сама по себе одна из важных засечек на театральной карте 2009 года.
Лучший дипломный спектакль
«История мамонта», РАТИ — ГИТИС, реж. Екатерина Гранитова, курс Олега Кудряшова
Современному театру редко удаётся осмыслить сущность духовных перемен, случившихся с российским обществом за нескольких последних десятилетий. На эпическую картину русского постимперского мира не хватает сил и разбега, смелости и таланта. На территорию историософских размышлений буржуазный театр, сегодня захватывающий всё большие пространства в России, вступить не решается. Но на такие обобщения решились студенты. Они разыгрывают роман Алексея Иванова «Географ глобус пропил» и историю страны, растворившуюся в нём: от смерти Брежнева к смерти, оледенению общества. Перед нами жизнь аутсайдера в провинциальной Перми. Витя Служкин возвращается в родную школу учителем географии. По сути, этому алкоголику и поэту, неудачнику и аутисту — персонажу, в котором узнаётся и Веничка, и Гуревич того же Ерофеева, и ещё бесчисленный сонм героев эпохи безвременья, эпохи полётов во сне и наяву — работать всё равно где. Балагур и нециничный шутник, всеобщий друг и страдающий неизвестной болезнью духа отщепенец, изгой. Он чувствует стихию школы как свою, он вернулся в свою естественную среду, оставшись в плену детских представлений и мечтаний. Географ сливается со школьным двором, превращаясь одновременно и в любимца класса, и в объект насмешек. Это история взрослого человека, задержавшегося в своём детстве, история о том, как человек 1980-х, человек свободы, «перестроечных» иллюзий оказывается не нужен, не востребован в 1990-е годы, выброшен из реальности, обречён на аутсайдерство. Но не это одно создаёт удивительную интонацию спектакля. В частых интермедиях актёры шустро формируют несложный оркестрик, и артист Андрей Сиротин (он же исполнитель главной роли и крайне интересный дебютант) выскакивает на сцену, чтобы спеть или даже разыграть очередную ариетку в жанре поэтического кабаре. Сиротин пропевает многие хиты Петра Мамонова, рок-музыку конца 1980-х, обретающую сегодня совершенно иное звучание и иную ценность, и несколько песен Петра Налича.
Театр года
Российский молодёжный театр
Театр Алексея Бородина сегодня вновь и вновь демонстрирует беспримерную и даже порой излишнюю способность давать работу молодым режиссурам, бесстрашие к эксперименту, риску. 2009 год был полон интенсивной премьерной жизни: вышли около дюжины новых спектаклей, в том числе как результат интересной лаборатории с режиссёрским выпуском курса Сергея Женовача. Крупный репертуарный театр, который пытается работать на расширение профессионального круга и заботится о смене поколений, только выигрывает от такой культуртрегерской позиции: дебюты молодых постановщиков Сигрид Рейбо, Егора Перегудова, Екатерины Половцевой, Марфы Горвиц теперь навсегда будут связаны с Молодёжным театром. Здесь началась их профессиональная жизнь.
Надежда сезона
«Троянской войны не будет» Жана Жироду, реж. Александр Галибин, Театр им. Станиславского
Это спектакль — не из числа самых-самых интересных в этом году, но относительно судьбы многострадального Театра им. Станиславского — всё равно успех и режиссёра, и труппы. Полтора года назад театр возглавил известный артист и режиссёр Александр Галибин. Само по себе это решение московского правительства — благо из числа немногих, что оно предпринимает. Театр на Тверской улице долгое время (лет 10—12 точно) представлял творческие руины и довольствовался безвластием, пополняя хмурый ряд бульварных театров из центра столицы. Приглашение Галибина — необходимая реформа одного из многих больных мест на театральной карте Москвы. Александр Галибин, талантливый режиссёр, пребывает ещё только на пути становления своего театра. Со стремительного старта Галибин начал работать нахраписто, «напирая» количеством премьер, и в первом сезоне многое было неудачно, обидно, досадно. Сейчас это количество начинает перерастать в качество. «Троянской войны не будет» — красивый, стильный, умный спектакль. Здесь видно, как Галибин реализует школу Анатолия Васильева. Надо идти смотреть на дуэль Ирины Савицковой (Кассандра) и Ирины Гринёвой (Елена) — двух сильных, изысканных актрис звонкой трагической интонации. Есть и очень убедительный Виктор Тереля в роли Гектора, в роли, где заложены одни смутные манифесты, а не материал для актёрской игры. Французский драматург Жан Жироду перед самым началом Второй мировой пишет пьесу — пророчество о том, что псов войны уже не остановить, как ни старайся. Гектор понимает, что Андромаха беременна и ребёнок станет жертвой Троянской войны, пытается предотвратить конфликт народов и понимает, что законы истории тщетно пытаться нарушить. Борьба продолжается.
Тенденция года
Перемещение театральных скандалов в провинцию
Региональные чиновники научились у столичных расправляться с культурой: закрывать театры, перемещать руководства, устанавливать экономический диктат, отбирать помещения. Наиболее шумными в 2009 году были: ситуация двоевластия в Нижегородском ТЮЗе, ничем хорошим не окончившаяся; фактическое закрытие челябинского театра «Манекен» с пока не ясным результатом; жуткая история с театром «КнаМ» в Комсомольске-на-Амуре — местная власть лишает театр безарендных площадей, опираясь на мнение общественности, утверждающей, что «такой» (экспериментальный театр-лаборатория, не способный самостоятельно зарабатывать) театр народу не нужен; суд о нравственности, который развязали против Евгения Марчелли в Калининграде и проч. и проч. Всё это будет нас сопровождать и в будущем году, нет сомнений. Чиновникам на местах вряд ли в ближайшее время объяснят, какова гуманитарная ценность региональной культуры и что серьёзный театр на самоокупаемости жить в принципе не в состоянии.
